Древо слышит

Видео к части 🤭 https://vt.tiktok.com/ZS99sKTQM/ Небо еще только начинало светлеть, окрашиваясь в нежные фиалковые тона, когда полог лечебницы мягко отодвинулся. Ней'летти спала тревожно, поэтому мгновенно открыла глаза. Над ней стоял Нетейам. В предрассветных сумерках его кожа казалась почти серой, а глаза светились мягким золотом. ​Он не стал ничего объяснять. Просто вложил в её руку крупный, пахучий плод и слегка потянул за собой. ​— Пойдем, съешь по дороге, — негромко произнес он. Его голос, низкий и спросонья чуть хрипловатый, не допускал возражений. ​Ней'летти, еще не до конца стряхнувшая с себя остатки снов, покорно поднялась. Слабость всё еще ощущалась в коленях, но властный и одновременно бережный жест юноши придавал ей сил. Она послушно поплелась за своим «учителем», на ходу откусывая сладкую мякоть фрукта. Нетейам вывел её на широкие, покрытые мягким мхом ветви Древа-Дома, которые служили естественными террасами для взлета. Там, в утреннем тумане, дремали икраны. Среди них, прислонившись спиной к мощному стволу, их ждал Ло’ак. Он нетерпеливо притоптывал на месте, проверяя сбрую своего зверя. ​— Бро, полетели! — радостно крикнул он, заметив их. Его азарт был заразительным. ​Старший брат подвел девушку к своему икрану, который переступал лапами по широкой ветви. Как и прежде, он действовал подчеркнуто аккуратно. Он помог ей забраться на спину зверя и устроился позади, сажая её впереди себя. Нетейам держал её бережно, касаясь лишь в тех местах, где это было необходимо для страховки, сохраняя ту самую уважительную дистанцию. ​Икраны сорвались прямо с ветвей Древа-Дома, падая в бездну и расправляя крылья у самой земли. Ней'летти почувствовала странный подъем. Рядом с ними, то взмывая выше, то пикируя вниз, летел Ло’ак. Он постоянно что-то выкрикивал и смеялся, делая крутые виражи. Его беззаботность невольно заставляла девушку улыбаться. ​Нетейам же летел спокойно и уверенно. Он внимательно следил за состоянием попутчицы, стараясь не пугать её резкими маневрами. Но Ло’ак не был бы собой, если бы не решил добавить остроты. С ликующим криком он резко заложил крен и буквально подрезал их, пронесясь в считанных метрах от крыла икрана брата. Воздушный поток от мощных крыльев сильно качнул их зверя. ​Ней'летти, не ожидавшая такого маневра, испуганно вскрикнула и инстинктивно вжалась спиной в грудь юноши, ища защиты. Её пальцы впились в его предплечья. ​— Ло’ак! — яростно рявкнул Нетейам, мгновенно выравнивая икрана. — Ты что творишь, придурок?! У тебя мозги вообще есть? Она только вчера очнулась! ​Он прижал девушку к себе чуть крепче, чувствуя, как колотится её сердце. Его возмущение было направлено на брата, но в этом гневе за Ней'летти сквозила такая собственническая забота, что она на мгновение забыла о страхе. Ярость Нетейама на брата была подлинной, но она начала быстро остывать, сменяясь совсем иным чувством. Ло’ак что-то прокричал в ответ, извиняющееся и задорное, и умчался далеко вперед, оставляя их в относительной тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и мерными взмахами крыльев икрана. ​Нетейам собирался ослабить хватку и вернуть ту самую почтительную дистанцию, которую он так старательно соблюдал всё это время. Однако он замер. ​Ней'летти не отстранилась. Она всё еще прижималась спиной к его груди, и он чувствовал, как её дыхание — поначалу прерывистое от испуга — постепенно выравнивается, подстраиваясь под его собственный ритм. Её пальцы больше не впивались в его кожу, но она продолжала доверчиво опираться на его руки, словно в этом небе он был единственным твердым островком земли. ​Нетейам сглотнул. В груди разлилось странное, щемящее тепло. Он отчетливо ощущал хрупкость её лопаток, тепло её кожи и мягкость волос, которые ветер бросал ему в лицо. ​Он осторожно, почти боясь спугнуть этот момент, не убрал руки. Напротив, он чуть увереннее зафиксировал их, создавая для неё подобие защитного кокона. ​— Всё хорошо, — тихо произнес он ей прямо на ухо, чтобы голос не унес ветер. — Он больше не посмеет. Я держу тебя. ​Ней'летти ничего не ответила, лишь едва заметно расслабила плечи, позволяя себе полностью принять его поддержку. В этот момент она действительно нашла тот «воздух», о котором говорила цахик. Здесь, на огромной высоте, в кольце рук этого молодого мужчины, удушье от слов брата и шепотков клана отступило. ​Нетейам слегка направил икрана выше, уходя от Ло’ака в сторону золотых облаков, подсвеченных встающим светилом. Он чувствовал, как между ними меняется всё. Она больше не была просто «проблемной ученицей», а он перестал быть просто «стражем». ​— Хочешь увидеть, где рождается туман? — спросил он, и в его голосе уже не было ни следа недавнего гнева. ​Ней'летти едва заметно кивнула, и Нетейам позволил икрану нырнуть в мягкое белое марево, скрывая их двоих от всего остального мира. Когда икраны мягко приземлились на широкие ветви Древа-Дома, солнце уже стояло высоко, заливая лес ярким золотом. Нетейам помог Ней'летти спуститься. Она всё еще была слаба, и её движения оставались осторожными, но в глазах больше не было того застывшего ужаса, с которым она проснулась утром. ​— Это было легендарно! — Ло’ак спрыгнул со своего икрана, так и лучась энергией. — Видела бы ты свое лицо, когда я пролетел рядом! Бро, признай, я мастерски добавил вам адреналина! ​Нетейам лишь закатил глаза, поправляя сбрую, и жестом указал Ней'летти в сторону хижины цахик. Девушка, тихо поблагодарив братьев кивком, побрела к Мо’ат — ей всё еще требовались восстанавливающие настои и покой. ​Как только её фигура скрылась за листвой, Ло’ак тут же материализовался рядом с братом. На его лице сияла хитрая, слишком понимающая ухмылка. ​— Ну что, «страж»? — Ло’ак игриво толкнул Нетейама локтем в бок. — Я заметил, как ты её «держал». Знаешь, икрану не нужно столько усилий, чтобы просто лететь прямо. Ты её прижал так, будто боялся, что она испарится от ветра. ​— Заткнись, Ло’ак, — бросил Нетейам, стараясь сохранить непроницаемое лицо, хотя кончики его ушей предательски потемнели. — Я просто следил, чтобы она не свалилась после твоего идиотского маневра. ​— Ага, конечно. И поэтому ты не отпускал её даже тогда, когда мы уже выровнялись? — Ло’ак расхохотался, уворачиваясь от дружеского подзатыльника. — Наш будущий вождь нашел себе очень тихую заботу. Смотри, Со’ха это не понравится. ​— Со’ха сейчас не видит ничего дальше своего носа, — отрезал Нетейам, становясь серьезным. — Пойдем. Отец ждет отчет. ​Вечер опустился на Оматикайя теплым одеялом, наполненным запахом жареного мяса и дыма костров. Ней'летти долго не решалась выйти из хижины лекарей. Раньше она всегда пряталась за широкую спину Со’ха, стараясь быть невидимой. Теперь же за спиной брата зияла пустота — он сидел где-то с охотниками, подчеркнуто не глядя в её сторону. ​Она стояла на краю освещенного круга, чувствуя на себе любопытные взгляды. Но прежде чем неловкость стала невыносимой, её окликнул звонкий голос. ​— Ней'летти! Сюда! — Кири активно махала ей рукой, освобождая место рядом с собой. ​Девушка несмело подошла. Она оказалась в самом сердце семьи Салли. Рядом сидела Тук, сосредоточенно жующай плод, напротив — Нейтири, чья величественная осанка внушала трепет, и Джейк, который кивнул ей с коротким, но ободряющим «Иорай». ​Нетейам сидел чуть левее. Он не окликнул её, не улыбнулся напоказ, но как только она присела, он молча подвинул к ней миску с едой, словно это было самым естественным делом в мире. ​— Ешь, — негромко сказал он, мельком взглянув на неё. — Тебе всё еще нужно восстанавливать силы. ​Ужиная в этом кругу, Ней'летти впервые почувствовала, что косые взгляды со стороны клана больше не жалят её так сильно. Здесь, под защитой семьи вождя, она не была «пустоцветом» или «бракованной гостьей». Она была той, о ком заботились. И хотя Со’ха сидел далеко и его молчание всё еще болело, тепло, исходившее от сидящего рядом Нетейама, помогало не смотреть в сторону брата. Вечерний костер Оматикайя пылал в центре Древа-Дома, бросая длинные пляшущие тени на лица собравшихся, но для Ней'летти этот свет казался холодным и колючим. Она сидела в тесном кругу семьи Салли, чувствуя на себе перекрестье десятков взглядов соплеменников, которые окутывали её густым облаком немого осуждения и любопытства. Соклановцы переглядывались, обмениваясь короткими жестами и многозначительным молчанием; в их глазах читалось недоумение, почему семья вождя так открыто опекает чужачку, которая не слышит голос Эйвы и приносит лишь раздор. Охотники, всё еще помнящие изгнание Кэ’лу, видели в ней брешь в привычном порядке, досадную ошибку, на которую будущий вождь тратит слишком много своего драгоценного времени. В это же время на самом краю освещенного круга сидел Со’ха, чье сердце разрывалось от противоречивых чувств. Его душила ревность и жгучая обида на Нетейама, который так легко занял место защитника, выставив родного брата никчемным и слабым. Он верил, что единственное спасение для их маленькой семьи — это полная тишина и покорность, но сейчас Ней'летти была в самом центре внимания, разрушая остатки их репутации своим присутствием рядом с наследником. Он смотрел на то, как бережно Нетейам придвигает ей пищу, и видел в этом не доброту, а угрозу их хрупкому будущему, считая, что сестра ведет их обоих к гибели. Ней'летти кожей чувствовала его гнев и холодную отстраненность, и эта пропасть между ними пугала её больше, чем пересуды клана. Однако Нетейам, словно не замечая наэлектризованной атмосферы, сидел неподвижно и спокойно, его взгляд время от времени тяжело проходил по толпе, заставляя самых дерзких соплеменников отводить глаза. Он чувствовал дрожь девушки и понимал, что для неё этот ужин — не отдых, а очередное испытание, поэтому его присутствие рядом было немым обещанием защиты от каждого шепота и каждого косого взгляда, брошенного из тени. Когда пламя костра начало оседать, превращаясь в груду тлеющих углей, и семьи стали медленно расходиться по своим жилищам, Со’ха наконец поднялся со своего места. Он двигался решительно, но в его походке не было прежней уверенности, лишь тяжесть накопившейся за день желчи. Нетейам, который уже собирался встать, чтобы проводить Ней'летти, замер и лишь слегка напрягся, заметив приближение брата девушки. Со’ха остановился в нескольких шагах, его тень перечеркнула фигуру сестры, заставляя её невольно вжать голову в плечи. Он не смотрел на Салли, его взгляд был прикован к лицу Ней'летти, бледной и осунувшейся в свете затухающих искр. ​— Пойдем, — бросил он коротко, и этот голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Довольно на сегодня зрелищ для клана. ​Ней'летти подняла на него глаза, в которых читалась немая мольба о понимании, но лицо брата оставалось непроницаемой маской из суровых складок и горечи. Он не протянул ей руку, не предложил опору, он просто ждал, когда она встанет и последует за ним, восстанавливая тот порядок вещей, который он считал правильным. Со’ха чувствовал на себе тяжелый взгляд Нетейама, и это лишь подстегивало его желание немедленно увести сестру прочь, забрать её из-под этой опеки, которая казалась ему унизительной подачкой. В его голове роились мысли о том, что завтра на охоте каждый его промах будут связывать с позором в его семье, и эта тихая ярость выжигала в нем остатки сочувствия к той, что только недавно вернулась из объятий смерти. Ней'летти медленно поднялась, её пальцы на мгновение коснулись края шкуры, на которой она сидела, словно она пыталась удержать то мимолетное чувство безопасности, что дарило ей присутствие семьи вождя. Она сделала шаг к брату, чувствуя, как между ними вновь вырастает стена из несказанных слов и взаимных обид, превращая их некогда крепкую связь в формальное исполнение долга. Со’ха развернулся, не дожидаясь, пока она поравняется с ним, и зашагал в сторону их временного пристанища, даже не оглянувшись, чтобы проверить, хватает ли ей сил идти за ним по неровным ветвям Древа-Дома. Как только они оказались в тесном пространстве своего жилища, вдали от чужих ушей и пристальных взглядов соплеменников, Со’ха резко остановился и замер, тяжело дыша. Ней'летти ожидала очередной вспышки гнева, упреков в неосторожности или лекции о попранной чести, но вместо этого услышала лишь тихий, надломленный звук, похожий на подавленный всхлип. Брат медленно обернулся, и в тусклом свете люминесцентных ламп она увидела, как по его лицу, обычно такому суровому и непроницаемому, катятся слезы. Вся его напускная гордость, вся эта броня из высокомерия и страха перед общественным мнением рухнула в одно мгновение, обнажая глубокую, кровоточащую рану. Со’ха рухнул на колени перед сестрой, закрыв лицо руками, и его плечи судорожно заходили ходуном от рыданий, которые он больше не мог сдерживать. ​— Прости меня, Ней... — прохрипел он, едва выговаривая слова сквозь застрявший в горле ком. — Я так боялся, что ты не проснешься, и всё, что я мог делать — это злиться на весь мир и на тебя, лишь бы не признавать, как сильно я виноват. Я твердил о чести, потому что мне было тошно смотреть в зеркало и видеть того, кто не уберег единственную родную душу. ​Он потянулся к ней, робко и неуверенно, и когда его широкие ладони наконец коснулись её рук, он сжал их так крепко, словно боялся, что она исчезнет, превратившись в дым. Со’ха заговорил быстро, сбивчиво, выплескивая всё то, что копилось в нем эти долгие пять дней: как он ненавидел себя за каждое грубое слово, сказанное ей в прошлом, как он молил Эйву забрать его жизнь вместо её, и как ему было невыносимо видеть, что другой юноша делает для неё то, что должен был делать он сам. В этот момент пропасть, разделявшая их, начала медленно затягиваться; перед Ней'летти снова был её брат, тот самый, что когда-то в детстве обещал защищать её от любых теней, просто сейчас он сам запутался в своих тенях и страхах. Он прижал её голову к своему плечу, и в этом объятии, полном боли и запоздалого раскаяния, Ней'летти впервые за долгое время почувствовала, что она не одна, и что их разбитая жизнь, возможно, еще может быть собрана по осколкам.