Древо слышит

Я тварь такая, наконец выкладываю продолжение. Сама в шоке от того, как долго его не было. Видео к части https://vt.tiktok.com/ZSxDG1pDK/ https://vt.tiktok.com/ZSxDnEYcs/ После тяжелого разговора с братом Ней’летти чувствовала себя опустошенной, словно из неё вытрясли всё прошлое, оставив лишь звенящую пустоту. Внутри жилища Оматикайя тишина была обманчивой: она давила на уши шепотом листьев и далеким дыханием спящего клана. Не в силах больше терпеть духоту собственных мыслей, девушка поднялась еще до того, как первый луч Пандоры коснулся горизонта. ​На улице царила предрассветная мгла, пронизанная биолюминесцентным свечением лесного мха. Нетейам сидел на изгибе массивной ветви, его фигура казалась высеченной из темного камня. Он медленно перебирал пальцами бусины на своем ожерелье, и в этом механическом движении чувствовалась скрытая сосредоточенность. ​— Доброе утро, — тихо произнесла Ней’летти, остановившись в нескольких шагах. — Доброе, — отозвался он, не оборачиваясь, но по голосу было слышно, что он узнал её шаг еще издалека. — Мы можем... еще полетать? — вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела его обдумать. — Давай полетим куда-то далеко. Девушка замялась, её взгляд метался по верхушкам деревьев, пытаясь найти что-то, что не напоминало бы о вчерашнем дне. ​Нетейам медленно спрыгнул с ветки, его движения были бесшумными и точными, как у леоноптерикса. Он не задал ни единого вопроса, лишь кивком указал в сторону стойбища икранов, которые дремали, прицепившись к ветвям Древа-Дома. ​Девушка не знала, зачем она попросила о полете, но чувствовала, что это единственное, что может её спасти. Ветер, скорость, бескрайнее небо — это было её единственным воздухом. Они поднялись в воздух, оставляя далеко внизу мир, где её преследовали слова и взгляды, и полетели на запад, туда, где лес становился диким и нетронутым. Юноша вел своего икрана уверенно, чувствуя, как её тело расслабляется за его спиной, как уходит напряжение, сковывавшее её последнее время. ​Приземлились они в глубокой чаще, где деревья были настолько древними, что их корни, толстые как змеи, оплетали землю. Здесь царила сумрачная, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц. Они шли недолго, наслаждаясь покоем, пока Ней'летти не почувствовала резкий укол в спину — это было не прикосновение ветки, а чья-то грязная, цепкая аура. ​Неожиданно прямо перед ними, словно вырастая из тени, возникли трое на’ви. Знакрмые лица, татуированные тела, с хищными оскалами. Всех их Ней’летти знала. Это были охотники из её старого клана, те, кто издавна презирал её и открыто высмеивал её «пустоту». Однако, как им удалось наткнуться на них, она не знала. Словно по велению самой Великой Матери. Впереди шел Та’ун — одноглазый на’ви со шрамом, уродующим половину лица, его единственный глаз горел болезненным, злым огнем. ​Чувствуя прямую, недвусмысленную угрозу, Нетейам мгновенно встал чуть впереди девушки, его тело напряглось, готовое к схватке. А в глазах полыхнул холодный гнев. — Какая встреча, — ехидно протянул Та’ун, вытаскивая из-за пояса нож, чье лезвие поблескивало тусклым жирным блеском. — Я рад, что тебя нашёл, маленькая бродяжка. Где твои новые хозяева? Или ты уже сменила логово, шлюха? — Что тебе нужно, Та’ун?! — зашипела Ней’летти, её пальцы впились в руку Нетейама до боли. — Я тебе ничего не должна! — Ты мне еще не ответила за глаз, дрянь, — прорычал воин, плюнув на землю. — Ты думаешь, я забыл, как твои мерзкие когти вырвали мой глаз? Ты поплатишься, и твой новый щенок тоже. ​Ничего не отвечая, Ней’летти рванула, таща Нетейама за собой. Она знала, что бесполезно пытаться сражаться с ними троими, особенно когда они вооружены таким грязным намерением. Они бежали, спотыкаясь о корни и камни, пока лес внезапно не оборвался. Прямо перед ними был край обрыва, с которого срывался мощный водопад. Ревущий поток воды, тысячи тонн пены и брызг, а внизу — дикая, бурная река с порогами и острыми валунами. Смерть. ​Преследователи настигали их. Спина Нетейама оказалась у самого края обрыва, он был готов принять бой. Его тело напряглось, каждый мускул горел от желания разорвать этих ублюдков, но он не мог оставить Ней'летти одну. ​Девушка резко зашипела на охотников, бросая в них всю свою ярость и отчаяние. А потом, собрав последние силы, толкнула Нетейама в грудь. Сильно, со всей злобой, которую она могла выжать из себя. Она не хотела, чтобы он был втянут в её грязное прошлое, не хотела, чтобы его кровь пролилась из-за неё. Она хотела, чтобы он жил. ​Однако тот оказался быстрее. В момент падения он успел, словно молния, схватить её за запястье. Он не отпустит её. Не отдаст этим ублюдкам. Он увлек её за собой, в смертельную бездну, где бушевал водопад. ​Мир превратился в сплошной рев и водоворот ледяной воды. Ней’летти думала, что это конец. Она чувствовала, как её швыряет, как острые брызги хлещут по лицу, как тело пронзает невыносимый холод. Но потом она почувствовала его. Сильные, обжигающие руки обхватили её, прижимая к крепкой груди. Нетейам развернул их в падении так, чтобы прикрыть своим телом. ​Удар о воду был такой силы, что из легких вышибло весь воздух. Их потащило в бурлящую реку. Девушка чувствовала, как их бросает на камни, как крутит в водоворотах, как течение тащит их под воду, но ни разу ее спутник не разжал объятий. Каждый удар о валун, каждый толчок, который мог сломать её кости он словно принимал на себя. Она слышала его сдавленные стоны, чувствовала, как его тело содрогается, но он держал её, крепко, отчаянно, становясь живым щитом, принимая на себя жестокость этой реки. Он цеплялся за жизнь не для себя, а для неё. ​Когда река, наконец, выплюнула их на мелководье, Нетейам из последних сил вытолкнул её на заваленный грязью и илом берег. Ней’летти, кашляя и отплевываясь от воды, едва смогла подняться на локтях. Она была напугана до оцепенения, её тело дрожало, но на ней не было ни одной серьезной раны — ссадины, ушибы да и только. ​Она обернулась. Нетейам лежал лицом вниз в полосе прибоя, его тело казалось слишком длинным и неподвижным. Его спина была изрезана, из рваных ран сочилась кровь, окрашивая воду вокруг него в багровый цвет. На виске расплывался огромный, темный синяк. Он не шевелился. ​— Нетейам! — её голос был лишь хриплым шепотом, но в нем прозвучала вся боль, весь ужас, который она пережила. — Очнись! Эйва, пожалуйста... Нетейам! ​Она, едва перебирая ослабевшими руками, перевернула его. Его голова упала ей на колени. Он был пугающе тяжелым и холодным, его дыхание было едва различимым. В этот момент Ней’летти поняла, что тот «воздух», о котором говорила Мо’ат, та самая связь, теперь зависела только от неё. И что она сделает всё, чтобы он дышал. Рассветный туман, тяжелый и липкий от речной влаги, густой пеленой стлался по берегу, скрывая очертания скал и превращая мир в серую, беззвучную массу. Ней’летти, содрогаясь от беззвучных рыданий, которые жгли горло раскаленным железом, волокла юношу по острым прибрежным камням и вязкому, черному илу. Каждый метр пути давался ей ценой сожженных мышц и содранной до мяса кожи на коленях. Юноша был пугающе неподвижен, его жизнь, такая драгоценная и яркая, сейчас казалась хрупким огоньком, готовым погаснуть от малейшего дуновения ледяного ветра. ​— Пожалуйста... Эйва, Великая Мать, только не он... только не за мою вину, — хрипела она, вцепляясь в его широкие плечи окровавленными пальцами. ​Она увидела узкую, черную расщелину в корнях древних, замшелых утесов и, собрав последние крохи сил, затащила его в прохладный полумрак пещеры. Внутри пахло сырым камнем и вековой плесенью. Обессиленно опустившись на колени рядом с ним, девушка принялась за раны. Её руки ходили ходуном, когда она промывала речной водой его спину — страшное, кровавое месиво из рваной синей кожи, песка и речной грязи. Каждое прикосновение к его остывающему телу отзывалось в ней невыносимой, удушающей болью. Она лихорадочно пережевывала горькие лечебные травы, превращая их в кашицу, и накладывала на глубокие порезы, прикрывая их широкими листьями. ​— Зачем ты схватил меня?.. — шептала она, прижимаясь лбом к его неподвижной груди, прислушиваясь к рваному, свистящему дыханию. — Ты уже падал... ты уже был в бездне. Ты должен был позволить мне остаться наверху, встретить свою судьбу. Почему ты не ушел один? Зачем увлек меня за собой в эту воду, спасая от них ценой своей жизни? ​Боль в её груди была настолько сильной, что казалось, ребра вот-вот треснут от этого давления. Ней’летти, не в силах больше бороться с холодом и отчаянием, обхватила его руками, бережно закинула ногу на его бедра, пытаясь согреть всем своим существом, делясь последней искрой жизненного тепла. В этом жесте было всё: её вина, её ужас и то запредельное доверие, которое на’ви дарят лишь в моменты близкие к смерти. Спать в такой близости, переплетаясь телами — для тех, кто не является парой, это был акт глубочайшего обнажения души, признание высшей связи и негласная клятва защиты. Изнуренная до предела, она забылась тяжелым, лихорадочным сном прямо на его плече, укрывая его собой, словно живым щитом от наступающей тьмы. ​В это же время над Древом-Домом Оматикайя разверзлась бездна. Грохот крыльев икранов Та’уна разорвал утреннюю тишину, заставив соплеменников в испуге вскинуть головы. Когда чужаки спрыгнули на настил, воздух вокруг них словно закипел от принесенного ими яда. Та’ун шел вперед, и его единственный глаз горел торжеством падальщика, наконец-то настигшего добычу. ​Джейк Салли и Нейтири вышли навстречу, преграждая путь. От вождя исходила такая ледяная мощь, что даже приспешники Та’уна невольно замедлили шаг. ​— Оло’эйктан! — выкрикнул Та’ун, картинно вскидывая руку и указывая на свою пустую, уродливую глазницу. — Мы пришли предупредить тебя. Ты пригрел в своем доме змею. Посмотри на меня, Джейк Салли! Этот глаз — дело её рук. Она безумна и жестока, она калечит всех, кто оказывается рядом. И мы стали свидетелями того, как твоя гостья, эта немая ведьма Ней’летти, столкнула твоего воина, твоего первенца, в бездну у водопада. Она убила его хладнокровно, чтобы скрыть свои грехи! ​Гул ужаса и ярости пронесся по толпе Оматикайя. Нейтири издала низкий, гортанный звук, её пальцы до белизны суставов сжали рукоять лука. Вперед выскочил Со’ха, его лицо было мертвенно-бледным от ужаса: — Ложь! Она не могла! Она моя сестра! ​Та’ун расхохотался — это был сухой, лающий звук, полный ядовитого презрения. — Сестра? Не ври вождю, парень. Ты — такая же обманутая и околдованная жертва. Ты всю жизнь грел на груди змею, считая её своей кровью и защищая её гниль. Но мы из одного клана, Со’ха, и мы знаем правду. Вы не брат и сестра. В ней нет ни капли твоей крови. Она просто пустоцвет, который лишил Оматикайя наследника, пока ты слепо верил в её невинность! ​Посеяв это черное зерно раздора, Та’ун и его люди скрылись в небесном мареве. Тишина, воцарившаяся после их ухода, была страшнее любого крика. Джейк Салли медленно повернулся к Со’ха. Его лицо превратилось в каменную маску, под которой кипело первобытное бешенство отца. ​— Это правда? — голос Джейка прозвучал тихо, но он пробирал до костей. — Она тебе не сестра? Ты привел её в мой клан под покровом лжи? Ты позволил моему сыну уйти с убийцей, чьего истинного лица мы не знали? ​Со’ха стоял, раздавленный правдой, выставленной на всеобщее обозрение. Он видел ярость Нейтири, готовую испепелить всё на своем пути, и ледяной приговор в глазах Джейка. ​— Отвечай! — рявкнул Джейк, делая шаг вперед, и его хвост гневно хлестнул по воздуху. — Кто она такая и где мой сын?! Над площадью Древа-Дома повисла такая тяжелая тишина, что казалось, сам воздух стал плотным и осязаемым. Тысячи глаз Оматикайя были прикованы к центру круга, где решалась судьба двух чужаков. Гнев вождя был подобен надвигающемуся шторму, а ярость Нейтири — лесному пожару, готовому поглотить всё на своем пути. ​— Прошу, Оло’эйктан, останови свой гнев! — голос Со’ха сорвался, он упал на одно колено, не в силах больше выносить тяжесть взглядов. — Моя сестра никогда бы не навредила твоему сыну. Она скорее отдала бы свою искру Эйве, чем причинила боль тому, кто стал её учителем. Да, мы соврали о своей крови... но она сестра мне по духу. Я с рождения держал её на руках, я видел её первый вздох. Она — часть моей души, и другой сестры у меня нет! ​Джейк Салли сделал шаг вперед, его тень накрыла склонённого юношу. Хвост вождя нервно хлестал по ногам, а пальцы, сжимавшие нож, побелели. — Вы принесли в наш клан ложь и раздор! — рявкнул он, и этот звук заставил Тук вздрогнуть и прижаться к Кири. — Вы осквернили наше доверие. И как ты объяснишь ранение этого воина? Его глаз? Если она такая невинная, как ты говоришь, откуда на ней след крови? ​Со’ха замялся, его взгляд метнулся в сторону, словно в поиске ответа. Собравшись с духом, он выпрямился: — Он... он, как и ваш воин Кэ’лу, хотел взять мою сестру силой. Она лишь защищалась. Она сражалась за свою честь, когда её загнали в угол! ​По толпе прокатилась волна шепотков. Охотники переглядывались, вспоминая недавний позор Кэ’лу. Джейк на мгновение замер. В его памяти всплыли испуганные глаза Ней’летти и то, как Нетейам яростно защищал её достоинство перед всем кланом. Но страх за сына перевешивал любые доводы разума. ​— Если мой сын пострадал... — голос Нейтири прозвучал как змеиное шипение, от которого по спинам присутствующих побежали мурашки. Она вышла вперед, её глаза горели желтым пламенем первобытной ярости. — Я не прощу эту женщину. Мне всё равно, какую «раненую душу» она нам показывала. Если кровь Нетейама пролилась из-за неё, я забуду о сострадании. Я лично перережу ей горло и брошу её тело на съедение зверям! ​В поселении воцарился хаос. Люди стояли в оцепенении, не зная, кому верить. Одни уже сжимали копья, готовые идти и мстить за наследника, другие — особенно те, кто видел доброту девушки — сомневались. ​Ло’ак и Кири стояли в тени, их лица были искажены тревогой. — Нетейам бы не позволил ей упасть, — шептал Ло’ак, сжимая кулаки. — Если они упали вместе, значит, он её спасал. Он не дурак. — Этот чужак врет, я чувствую это, — Кири прижала руки к груди, её глаза затуманились, словно она пыталась дотянуться до брата через шепот леса. — Но мама... мама в таком гневе, что она не станет слушать. Мы должны что-то сделать. ​Джейк Салли тяжело дышал, оглядывая свой клан. Он видел страх, видел жажду мести и видел глубокую рану, нанесенную ложью Со’ха. Поисковые отряды еще не двинулись с места, замершие в ожидании последнего слова Оло’эйктана. Воздух был наэлектризован, малейшая искра — и начнется кровопролитие. Все ждали, принесет ли ветер весть от тех, кто сейчас затерян где-то у ревущего водопада.