Панцирь

Туманная пелена спадает, наконец открывая глазам обзор окружения. И он не вдохновляет. Колени окаменели, а руки, до локтя окунутые в кровь, нащупывают неизвестную твердую массу. Роль ее на странность мне ясна, но как обороняться и от кого не известно. Дождь из золы отвесно оседает на землю, прилипая к коже, проникая в легкие через рваное дыхание. Только пришел в себя, а уже успел пробежать где-то марафон, на ощущение в киллометр. Голова, как на старте, медленно поднимается. Увиденное не сразу осознается разумом. Мой дом... горит. Да, глаза не лгут. Алые языки пламени жадно пожирают стены, вырываются из окон, передавая о том, что внутри все безвозвратно сгорело. Треск дерева отозвался в моем сердце, будто издеваясь, "да, дом в самом деле сгорает, смирись уже". Глаза с трудом отрываются. Горит не только дом, все вокруг горит к чертям. Кольцо огня скрывает даже небо за бескрайним дымом. Пламя холодно пожирает все без остатка, неотступно сужая круг. Ад во плоти, может я и в правду двинул кони. Но паддаюсь сомнению, замечая громадную черепаху рядом. Она устремила свой мокрый взгляд с исчезающего дома на меня. В этих черных глазах читается печаль - все, за что так долго боролся, потеряло смысл, обратилось в пепел. Огонь окутывает ее быстро, не встречая сопротивления. Панцирь, внешне несокрушимый, раскалывается, кровь хлещет, внутренности - человеческие, влажные, темные, не ведомой силой стремятся в мою сторону. Ноги не слушаются, тело игнорирует команды. Плоть сбивает с равновесия, и я вязну в кровавом озере, кишки туго опутывают конечности. Внезапно раздается тихий довольный смех, явно вызванный моей беспомощностью. Смешно гаду. Шестое чувство кричит "Беги!", инстинкт самосохранения машет красным флагом, нет, поднимает алые паруса. Нет времени на мольбы или сцены, только действия. Но попытки тщетны. Тело не подчиняется, я лишь напуганный зритель, застрявший в собственном теле. Передо мной возвышается безформенный, длинный силуэт. Режиссер хаоса, хозяин ситуации. Его холодящие даже душу руки приближаются к моей груди. Грубые пальцы скользят по коже, пробуя его на ощупь, прежде чем безцеремоно войти в слишком поддатливую плоть. Ребра раздвигаются без спешки, боль пронзает каждую клетку. Я пытаюсь закричать, но пасть не открывается. Собственное тело против меня. Потеря памяти почти настигает. И вдруг внутри проливается тишина, неожиданная, чистая, меланхоличная. Боль отступает, уступая место странному спокойствию. Бледные руки заканчивают с ребрами и тянутся к моему бьющемуся сердцу. Они, готовые схватить его в любой момент и сжать в стальной хватке, не торопятся, растягивая мгновение триумфа. А я не сопротивляюсь. В ожидании конца все вокруг теряет значение. Пальцы почти разжимаются. Уже не важно, что единственная надежда на спасение утонет в крови. Нить жизни опасно натягивается. -Вставай! ?? День. Штат Вирджиния, Вирджиния-Бич. Вечер 18:36 Жарко. С каждым божим днем все жарче. Невыносимо. Проснулся, нет, резко пробудился, весь в поту, дыхание сбито, мысли разбросаны в попытках разобраться - почему сны становятся более четче, резче, обрываются на конце, оставляя вопросы. Сажусь и сжимаю простынь в попытке словить равновесие, убедиться в реальности. Удалось, но осталось странное ощущение, что прошел войну и в итоге проиграл, напоследок созерцав хаус на месте бойни. В памяти отпечаталось послевкусие боли и страха. Этот сон - вещий. Обратный отчет запустился. От этого осознания холод еще сильнее прошиб тело и голова затрещала. Сквозь еле открытые веки смотрю на часы. Еще рано, но заснуть точно не смогу, не после такого. Меня отвлекают помехи с коробочного телевизора, который когда-то сторговал по дешевке. Включаю его, чтобы отогнать тревоги. Яркая реклама кондиционеров: "Оазис у тебя дома. Пока мир плавится - ты охлаждаешься. Только сегодня жаркая скидка, купите за $$$!". Помню до потепления ценик был дешевле. Переключаю. Репортаж с пляжа: "в завершении всего сказанного - пляж не пригоден для отдыха, территорию оградили лентой. Власти уверяют, что ситуация урегулируется в скором времени и просят пока не заходить.....Майк, посмотри, там человек лежит на песке?". Не интересно. Переключаю. По новостям: парень с челкой, закрывающей половину лица передает утешающие прогнозы на ближайшие дни, будто подавая надежду зрителям и самое главное, себе - мол, у нас все не так уж плохо по сравнению со странами, обреченными сгорать на экваторе Земли. Его голос бодр, почти обнадеживающий. Однако у нас, в Штатах, жара тоже прогрессирует, как бы он не заверял в обратном. Под звуки его бубнежа неспешно поднимаюсь с кровати на древянный пол. Скрежеты иссохшего дерева следовали за мной до конца коридора - нужно проветрить рассудок из постоянно прокручивающихся кадров сноведения. После открытия засовов дверь поддается. Крыльцо встречает теплым ветерком в лицо; на улице витает запах свежескошенной травы; вдалеке слышны скрипы качелей и редкие выкрики собак; за забором с отслаивающейся краской на раскаленном асфальте дымятся яйца - подростки опять играют в свои эксперименты "что еще пожарим на дороге и не уберем за собой"; единичные облака разлетаются по синеве, открывая больше территории для солнечных атак. Хоть это и не рейд истребителей, но урон весьма ощутимый. С неохотой выхожу из тени для небольшой прогулки через огород прямо возле дома. Урожай давно отсох и разорен птицами, обвядшие растения придают дому мертвые нотки. Поднимаю подогретую газету с земли, на всякий случай проверяю почту - ничего. Неудивительно, мы не связывались с того раза. Оглядываюсь. Горячие, беспощадные лучи бьются о крышу уединенной крепости, стоящему на краю жилого района. Сколько бы времени не прошло через эти деревянные стены, они не жалуются. Стоят, готовые сколько угодно принимать удары этого солнечного ублюдка. "Но ты видел как твоя крепость пала" Нет, не верю. Быстро отгоняю навязчивые мысли. Устремляю взор на небо, тут же успокаиваю покрасневшие глаза, шепча под нос проклятия. Честно говоря, я уже не помню когда именно начались эти пылающие дни, когда люди начали дремать днем, а просыпаться ночью. Дожди и вовсе прекратились. Нужно отвлечься рутиной. Необходимо успокоится. Обыденные вещи ощущались как каждодневный обряд: пробуждение в малоосвещенной спальне под "утренние" новости, люблю лежа в постели вникать в жизнь города. В последние дни сны начали посещать чаще, нагнетая мои мысли; Зарядка с гантелями не позволит достичь атлетической формы, но отлично компенсирует последствия сидячего образа жизни. На миг, гантеля в руке напоминает о том твердом предмете из сна, но его формы ускользают. Бросаю попытки вспомнить; Чистка зубов у зеркала и душ в ванной отгоняют остатки сна. Тут упрямо разрастается плесень, словно прячась от жары, сколько бы я ее не оттирал - похоже, нужен ремонт. В зеркале поправляю свои каштановые волосы назад, в отражение долго не всматриваюсь, не желая распознавать его уставщие глаза; Скромный "завтрак" из яичницы, ломтика хлеба с тонким слоем консервированного, бог знает чего, мяса и чашки домашнего грибного чая на такой же скромной кухне. Параллельно - чтение журналов об резьбе по дереву. Отвлекаюсь от чтения на силуэты рук, лезущих из теней. Открываю холодильник в надежде, что среди бинтов и лекарств в аптечке на полке найду заветную пачку таблеток. Они закончились; При свете фонарика пополняю запас еды раз в неделю в продуктовом, материалы для резьбы и новые выпуски журналов в магазине со стальной вывеской "Damask". Всегда мелькает мысль: если убрать одну букву - получится, кхм, не важно. В единственной аптеке в округе покупаю нейролептики в меньшем количестве, чем я планировал. При выходе сразу глотаю две, уже не обращая внимания на доску объявлений с лицами исчезнувщих без вести людей; В гараже окола дома занимаюсь вырезкой деревянных фигур, мебели и других изделий. Даже есть постоянный заказчик, скупает омулеты с оленьими головами, без понятия, что он с ними делает; На досуге завершаю остальные дела по типу уборки, мелкого ремонта, сантехники, полива газона. Заканчиваю распорядок стрельбой из ружья и глотком пива при первых лучах солнца. Полезная привычка, въевшаяся еще с тех времен, когда я жил с ним. Ружье ложилось в руки как влитое, перезарядка выроботалась до автоматизма. Мне действительно передалась его паранойа, и инстинкт выживания, я верю, если настанут темные дни, а они ,как показал мой вещий сон, обязательно настанут - я не дам слабину, не позволю отнять мой дом. Сны усилили паранойу. Я начал замечать признаки, которые до этого казались как само разумеющие . Слишком жарко. Слишком тихо. Слишком часто люди разбрасываются необоснованными словами по телевизору. Правительство изначально не внушало доверия. Звуки выстрелов давно закрепили за мной репутацию «того чокнутого дяди на окраине города». Люди, поддавшись любопытству, придумали легенду о моих перебинтованных пальцах «он постоянно орудует ножом. Наверное, потрошит трупы людей, которые внезапно начали пропадать за последние несколько дней». И не важно, что пропажи лишь участились после нескольких месяцев, как я сюда переехал. На деле же я просто неуклюж при резьбе. Пусть так. Страх - лучший метод показать людям не совать свой нос на чужую территорию, чем по несколько раз разъяснять, что они не желанные гости. Пока они держатся подальше, мне спокойнее. Мне далеко по барабану, что обо мне думают. Куда важнее это быть готовым защитить себя. Никого не подпускать к двери. Я полон решимости, но в последний момент тело предательски содрогается. Промах в последнюю мишень, банка отлетела в воздух, ловя лучи солнца, и глухо упала на землю. Прохожусь рукой по силуэту огнестела, выискиваю причину заминки, прекрасно зная в чем она. Сон не отпускал, как бы я не старался. Эти руки, холодные, мертвые, хищные. Будучи воображением сжимают шею, перекрывая кослород в мозг. Он определенно учуял меня. Кем бы он ни был, он напал на след и скоро придет ко мне. Перезаряжаю, нацеливаюсь. Свист пули рассекает воздух. Точно в цель. Лучи слепят глаза, но я упорно не отрываю взгляд от поверженной банки. - Пусть придет, я легко не дамся. Никто не войдет в мой дом. Через окно раздался звон телефона. Точно звонит сосед. - ...Кроме одного. Возвращаюсь в дом, совсем позабыв об оставленном беспорядке, но в тот момент меня терзают совсем другие мысли. Которые я хочу зарыть поглубже.