Панцирь

1 День. Штат Вирджиния, Вирджиния-Бич. Ночь 11:36 Казалось, тишина тяжало давит на тело. Она словно змея, пролезает в душу с намерением забрать все внутреннее тепло. Хех, вот только там ей уже нечего искать. Огонь давно погас, разве что еще мерцают угольки живучей надежды. Внутри липко и мерзко, такое вот мое взрослое нутро. Я сидел на холодной плитке и ,упершись спиной в стену, не отрывал взгляд от тонкой трещины на почти белом кафеле. Лампочка на потолке методично трескает, то освещая слабым светом, то на краткий миг погружая ванну в полумрак. Тишину разбавляет лишь капающая из крана вода - редкие ноты в пустом маленьком пространстве, которые уже не режут слух. Внутри тесно, мысли не помещаются, словно что-то вытесняет их, оставляя только вязкое эхо. Любимый свитер, который въелся в кожу не греет, наоборот, кажется, пытается задушить. Не выдержав, я сбрасываю его, обнажая худое, натянутое на мыщцы тело. Шизофрения подыгрывает: стены плывут в оленьих рогах, из углов тянутся тенистые руки, пытаясь до меня дотянуться. К вечеринке присоединились и волчьи силуэты, хищно всматривающиеся на меня. Что бы они не значили, пропускаю взгляд сквозь этот "театр теней", прокручивая в голове один единственный вопрос без ответа - в чем смысл моей жизни? Что мне мешает прямо сейчас пойти в спальню, неспешно взяться за ружье и без раздумий разнести себе голову, в блаженной улыбке. Никаких переживаний прошлого, забот настоящего, проблем будущего. Только спокойная пустота добродушно примет в свои тихие объятия, снимая с меня оковы бремени. Этот мир не будет скучать, ведь я ничего в него так и не принес. И не оставлю, кроме раскиданных по комнате мозгов. Просто ничтожная мясная песчинка в безгранной вселенной. Что меня держит? Но, из глубин всплыла въевшееся фраза, заставляя выпрямить тело «Судьба не раздумывает. Либо гребешь руками, либо тонешь». Свет пробился через туман, отгоняя серость бытия. Чувства нахлынули одним махом, вместе с остатками разума. Жалкий. В мире полно людей которым досталось хуже, а я как настоящий слабак схожу с дистанции раньше положенного. Я могу пробежать дольше, правда ведь? Даже смешно от собственной слабости. —Чего хихикаешь, уже крыша поехала? Я лениво повернул голову набок и посмотрел на знакомое лицо. А, сосед. Простой до наивности. Не герой, не благодетель, не мученик. Он не кормит бездомных, не спасает детей Африки, и ,прости господи , не жертвует сбережения в эти благотворительные фонды, наполняя карманы толстосуммов. Он просто живет. Не задавая лишних вопросов, протянул руку мне. Просто принял какой я есть. И этого почему-то оказалось достаточно чтобы расположить столь холодного человека, для начала. Потом выманивал пивом с порога дома. Я тоже хорош. Как дикая собака, надеявшаяся отделаться осторожным общением, не заметила, как уже пригрелась у костра. Мозг, несвойственно ему, подтянулся только сейчас. Наверное, когда-то потребности тихо дернули за нитки. Человек все-таки существо социальное, ему нужен другой человек. Господи, какой же я уязвимый. — Если не перестанешь смеяться, я останусь на еще один день, - Знал же на что давить. — Ты спал? — Слушай… — не выдержал я — А почему ты продолжаешь общаться со мной? Я же не единственный сосед в округе. Вопрос стоял на языке все семь лет знакомства. По началу думал отвяжется, одумается, но нет, до сих пор вижу его лицо. По первому вопросу, я спал в гостиной. Держал дистанцию от окна в спальне. Проснулся раньше обычного и засел в ванной, потеряв счет времени. Возможно, часы уже пробили полночь. Сосед не торопился отвечать, он покосился на свободное место рядом со мной. Предугадав его намерение, я предупредил: — Твоя туша сюда не влезет, ванна и так тесная для нас обоих. Он лишь хмыкнул: — Подвинься. Тебе компания нужна, вид у тебя такой, что без нее ты застрелишься. — Не разобрал, шутил он или говорил взаправду, однако его слова неприятно совпали с действительностью. Сосед прошел через дверной проем и сел рядом. Скорее неуклюже плюхнулся, явно от похмелья. Как ожидалось, целиком не уместились, одна его нога осталась в коридоре. — Потому что не хочу оставлять тебя одного. — Не обдумывая ответил он. — Значит, из за жалости — Было заключил я. Сосед сцепился хмурым взглядом в стену, помогая себе сосредоточиться. — Да, в первые дни, пожалуй, жалость и благодарность заставляли меня каждый раз говорить: «Как дела, дружище», «Спасибо за спасение, ты настоящий герой». Которые ты благополучно игнорировал. Затем на протяжении месяцев двигало любопытство. Но потом, — Он помолчал, словно тоже впервые по-настоящему задумавшись. — Я проникся к твоей натуре. — Его взгляд скользнул со стены на мои непонимающие глаза. — С виду твердый, что хрен расколешь, но внутри… мне потребовалось много времени, чтобы рассмотреть твое человеческое нутро. У тебя тоже есть чувства, пусть и притупленные жестким воспитанием отца, но они есть. И в них больше человечности чем в других. Вот и доверия к тебе больше. Я продолжаю смотреть в его сонные глаза, попутно вникая в смысл всего сказанного. — Что значит «человечнее»? —Я искренне недоумевал. — Соглашусь, человечность — понятие размытое. Для меня она означает готовность защищать тех, кто стоит за тобой, а не заботиться только о себе. Понимаешь? — Слова человека, который знает, что значит быть опорой. — Ты рассказывал, что когда ты жил в Орегоне часто вмешивался в драки, защищая слабых. Ты надежный человек. Только закрытый. И ты прекрасно об этом знаешь) — Он улыбнулся, будто лишь озвучил очевидное. Ком недовольства подступал к горлу. Я терпеть не могу, когда мне приписывают чуждые мне качества, особенно, подкрепляя это сомнительными примерами из моего детства на той ферме. Но дело было не только в этом. Все накопившееся навалилось сразу: та история с окном в спальне, нечитаемые сновидения, новые правила, по которым я, оказывается, обязан впускать незнакомых людей в МОЙ дом. И на всю эту кучу прибавились недавние мысли о суициде. Я не выдержал и бросил холодно, с ядом: — В драки я лез не ради кого-то, а потому что их слезы меня раздражали. До других мне нет никакого дела, с чего ты вообще решил, что знаешь МЕНЯ? Каждое предложение все больше стирало улыбку. Собеседник лишь смотрел на меня. Ни осуждения, ни упрека, только взгляд, из которого медленно тускнел прежний блеск. — ....Может ты и в правду слеп. — Наконец со вздохом произнес сосед и затих. В воздухе повисла неловкая пауза. Неожиданно меня накрыл стыд. Я почувствовал, что одержал ненужную победу, хотя всего лишь пытался обозначить границы. Как всегда делал.И тогда я осознал, все эти годы я возводил стены, а он, напротив, берег нашу дружбу. Я ранил единственного человека, который тянулся ко мне. Сосед молчал. После недолгого затишья стыд стремительно перерос в невыносимое чувство вины. — Извини, я не хотел. — Сказал я искренне, но понимал, что этих слов недостаточно. Лицо соседа смягчилось, он не ожидал от меня извинений, не в моей манере. Он вернул взгляд на меня, уже был готов простить. Но я не собирался остановливаться. На протяжении нашей многолетней дружбы я даже не подозревал о существовании его брата и вполуха ловил его будничные новости, запомнил только о пироге, в который жена вместо сахара положила соль, и о дочке, что в игре с мячом разбила оконное стекло. И о моей жизни мало чем делился. Для честности решил приоткрыть некоторые осколки из прошлого ведь тот этого заслуживал. Сделав глубокий вздох произнес: — Имя дали в первый же день, при рождении я не издал ни звука. По русски оно буквально значит «тихо прибыл в мир».— Начал припоминать. — Отец… будучи пироманом охотно поджигал все лишнее, может это помогало ему успокоится. Потом почему то окружал землю известью. — Слова возвращают меня в туманное детство. Небольшая безжизненная ферма стояла посреди пустого поля, кругом обугленные стволы деревьев и пугало, которые совсем не отпугивали ворон. По утрам раздавались выстрелы. Пахло гарью. — На ферме я пытался выращивать что угодно на практически обугленной земле, чтобы было ощущение жизни, даже покупал искуственный газон. Мечтал что я проснусь, а кругом высокая мягкая трава, на которую можно будет прилеч...Я не знаю, как прожил там столько лет. И не жалею, что сбежал, прихватив с собой деньги с отцовского тайника. Сосед не перебивал, дослушал, давая шанс открыться. После минутной паузы приметил: — Ну теперь понятно, почему у тебя такой шикарный газон. Дай солнце меньше лучей, и огород бы тоже запел, да не судьба. — произнес он, мягко обходя тему украденных денег и без слов давая понять, что не собирается меня осуждать. Сердце наполнилось теплом. Ухмылка мельком заиграла на лице. Ответ явился в виде этого человека. Вот что держит меня от курка и раскиданных по комнате мозгов. Я хотел доверить ему свои тайны, дольше посидеть в этой крошечной ванне, но вот только судьба не раздумывает. В дверь постучали.