О чем мечтают телевизоры?

      Что тогда Винсент хотел обыкновенной взаимности, что теперь Вокс хочет любви. И вроде бы все просто – просто сказать, просто поговорить и ничегошеньки сложного в парочке подаренных букетов. Но цветы Аластор, разумеется, съел.       Зато подарки в виде крепкого настоявшегося виски он принимает охотно. И это уже неплохо, потому что в этом случае Вокс может подойти к нему чуть ближе, чем на метр.       А еще иногда Аластор дает потрогать себя, как музейный экспонат – целомудренно, но это тоже уже неплохо. Нет, Вокс и не надеется переспать с ним в ближайшем будущем, но хотя бы поцелуйчик оставить хочется. Аластор противится как может, хотя по нему видно – маска вечной улыбки трещит по швам, а эта самая улыбка становится чуточку искреннее. И это льстит. Аластор при Воксе тает, и это не то что льстит – это очень развязывает руки. Ведь если сегодня он согласился вместе выпить, то завтра эту встречу можно будет смело назвать свиданием.       Аластор цедит себе виски, подперев рукой щеку, под столом качает ногой и на Вокса специально не смотрит. Показушник, не иначе. Думает, будто Вокс будет бегать за ним с таким отношением…       А, точно. Именно этим он и занимается последние семьдесят лет. Аластор это, разумеется, давным давно заметил, а теперь издевается.       Но они хотя бы продвинулись от взаимной ненависти до взаимной почти-дружбы. А Воксу и этого достаточно. Хотя бы потому, что он теперь к Аластору намного ближе, чем в драке. Намного интимнее это «ближе», чем то, что было раньше. И Вокс радуется как ребенок. А Аластор? Аластор издевается.       – Друг мой, – начинает он заговорщицким тоном. – а почему пью только я?       Блин. Точно. Вокс, спохватившись, делает большой глоток, почти проглатывая кубик льда. Бокал обратно ставит с громким стуком.       Довольный Аластор издает что-то среднее между «угу» и кошачьим мурчанием. Откуда вообще взялись эти ассоциации, Вокс не знает. Однако уверен, что роль кота Аластору подошла бы больше оленя. Он думает: урчание самого улыбчивого в Аду кота через динамик радио звучало бы довольно расслабляюще…       – …Вокс?       Ну вот, он опять задумался о какой-то фигне, а главный герой его самых эротичных фантазий остался без внимания. Беспредел.       Вокс, прокашлявшись, говорит:       – Ты что-то сказал?       Аластор в ответ только хмыкает. И повторяет уже, вероятно, заданный вопрос:       – О чем мечтают телевизоры?       Че?       Вокса это в ступор, разумеется, вводит, однако он соображает быстро, что… о, неужели это такой интересный способ спросить, чего он хочет? Вокс думает: а вдруг и перепадет чего… Поэтому отвечает с усмешкой:       – О тебе.       Аластор не реагирует на это ровным счетом никак. И Воксу на мгновение кажется, что он все же просчитался. Однако Аластор произносит задумчиво:       – Вон оно как… – Потом вдруг усмехается. – И все? Что ж, я прямо перед тобой, однако непохоже, чтобы тебя распирало от радости.       Вокс свои цифровые глаза закатывает так, что они норовят вылезти за экран.       Это его-то не распирает?! Да он почти целый век ждал этого момента, чтобы показаться в итоге клоуном, скачущим от радости? Ну-ну, Аластор, жди.       Вокс говорит:       – Ты не понял. Я имею ввиду… – Он пододвигается ближе, так, что когтем цепляет воротник чужого фрака. Специально, разумеется. – …о тебе.       А Аластор? Аластор не реагирует. Театр Воксу, разумеется, ломает.       – Нет, у меня все в порядке со слухом, – говорит он.       Вокс вздыхает.       – Это значит, эм… – Он снова прокашливается. – Мне нужно не твое присутствие, а ты сам.       Аластор хмыкает.       – Это значит, я могу уйти?       Да он реально издевается! Вокс суетится:       – Че? Нет! Даже не смей. – Он делает паузу. – Я просто… я хочу, ну, знаешь, типа… – Какой ужас, он смущается как влюбленный мальчишка! Продолжает: – …потрогать? Обнять, поцеловать, все дела.       Аластор усмехается. Улыбка разрастается до маньячной. Ему явно становится весело. Он говорит:       – Я еще недостаточно пьян для такого. Это все?       Вокс думает: конечно нет, придурок! Однако вслух… ничего он не «вслух». Только молчит, потому что Аластор вдруг ни с того, ни с сего предлагает:       – Хотя, знаешь… если тебе хочется меня поцеловать… – Он, кажется, улыбается шире, хотя шире – только затылок. – …ты можешь сделать это.       Вокс почти не верит. Слова застревают в горле, и он может только бессмысленно по-рыбьи открывать и закрывать рот.       Однако Аластор тут же обламывает:       – Но не выше шеи и не ниже пояса.       Точно издевается. Смешно ему? Ага. Воксу хочется смеяться разве что нервно.       Вокс намеки понимает прекрасно. Вот этот красный придурок еще и руку так выставил, будто бы… нашелся тут барин.       Вокс поправляет себя: барышня. Так обиднее.       И, конечно, он плывет сразу же, как только касается Аластора. Берет его ладонь в свою, а тот и не против, и, блин, как же Воксу это нравится! Когда Аластор не против – это такая редкость.       Вокс долго, секунд тридцать, смотрит на чужую ладонь, прежде чем поцеловать ее тыльную сторону. Еще и выглядит это как-то совсем тупо… но Воксу уже без разницы – это пока рука, а вот потом… потом, может, и перепадет.       Улыбка Аластора как будто становится еще более ехидной. Он спрашивает:       – Теперь ты счастлив?       Точно издевается. Вокс думает: может быть...       А Аластор? Аластор тоже.