Маленькое рыжее происшествие

— Нет, нет, нет… НЕТ, пожалуйста, не надо! — непрошенные слёзы начали щипать глаза. Натаниэль загнанно дышал, пытаясь сопротивляться, пока его держали; каждый следующий вдох было сделать тяжелее предыдущего. — Ты думаешь, от меня так легко убежать? Ммм, Натаниэль? — мерзкая улыбка медленно расплылась на лице фигуры, что грозно нависала над ним. Лезвие ножа лениво оставляло тонкие полосы на руке, как будто издеваясь, но с каждым сантиметром кончик всё глубже входил в кожу. — Ай‑ай, Натаниэль, как не стыдно! Разве тебя не учили отвечать, когда взрослый задаёт вопрос? — Он сильнее надавил на нож. Ответа не последовало, что разозлило его ещё сильнее. Больше Натаниэлю не дали возможности говорить. Он и не хотел говорить, но комната предательски отражала эхо его крика. Он хотел не ответов — это просто игра, разминка. Нат знал: кричать бесполезно. Он слишком далеко от нормальных людей, ему больше не помогут, помощи больше не будет… Или будет?

*******

Десять часов назад Обычное тихое утро у Лисов омрачилось непонятной паникой, что нависла грозовой тучей над домом. Группа ребят в полном составе уже сидела в гостиной; многие взгляды были прикованы к нервному Аарону, что расхаживал по комнате вперёд‑назад. Пришедший Ваймак, смотря на эту картину, тяжело выдохнул. Он — первый, кто узнал об этом, и тот, кто мог объяснить, что происходит. Миньярд был не в состоянии связать и двух слов, что сильнее раздражало парня. Лисы, которые не совсем понимали, что происходит, чувствовали напряжение в комнате, которому были не рады. Окинув быстрым взглядом всех, Дэвид сказал: — Вороны похитили Нила, — кратко, без лишних слов. Но мёртвая тишина была недолгой. — Они требуют вернуть Кевина, или Джостен умрёт. Комната замерла: до каждого постепенно начало доходить сказанное. Теперь непонятные вещи ещё с начала собрания складывались воедино: нервный Аарон, внезапный сбор, отсутствие Нила рядом. А ведь всех поднял на уши Миньярд, который почти кричал проклятия, пока в считанные секунды добирался со второго этажа на первый — в кабинет Ваймака. Всё это началось с одной бумажки.

******

Из‑за скорой сдачи очередной работы по анатомии Аарон решил встать пораньше, чтобы закончить её быстрее: всё‑таки сроки поджимали, а получать очередной выговор за не вовремя сданную работу не сильно хотелось. Время шло: за работой незаметно пролетело уже два часа. Кинув взгляд на часы, Миньярд нахмурился: девять часов — странно. Обычно к этому времени Нил уже кружился где‑то рядом с парнем. Если это не была очередная «ночёвка» у Хеммика и Дэя в комнате, тогда ребёнок выходил из их комнаты, дай бог, к двенадцати. Но Ники не предупреждал его об этом. Да и не слышно никого внизу: когда вставал Нил, было сразу слышно. Затишье пугало больше, чем невинный шум снизу. Решение проверить комнату было принято сразу. Но когда Миньярд вошёл в комнату, никого в ней не было. Что сразу бросилось в глаза, так это скомканное одеяло, сброшенная на пол подушка — как будто владелец кровати только недавно встал. На столе, на котором обычно ничего не было, лежал лист бумаги. Интерес перевесил опасения Аарона, и он расправил лист. На обычной пустой бумаге, сложенной вдвое, красивым заковыристым почерком было выведено: «Если через пять дней Кевина не будет в Эверморе, Натаниэля живым больше не увидите», — а в самом конце — две буквы: «Р. М.». Как насмешка над ним. Прочитав короткое послание, Аарон чуть не разорвал листок. Осознание того, что Нил у Рико и он, возможно, видел его в последний раз, сильно ударило по Миньярду. ________ — Я говорил! Говорил! — сказал Кевин, чуть ли не вскакивая с дивана. — Говорил, что он поймёт, он найдёт! Дэй закрыл лицо руками, опираясь локтями в колени: — Это бесполезно… Ему конец. — Сейчас не время для истерики, Кевин! — зло прошипел Аарон, на мгновение остановившись и сжимая кулаки. Кевин резко встаёт, убирая руки от лица и делая шаг в сторону Миньярда: — Он убьёт Натаниэля и даже не поперхнётся! Гневные гляделки, в которых мелькали непроизнесённые слова, прервал Ваймак: — Я собрал вас не для того, чтобы ругаться, а для того, чтобы обдумать безопасный способ вызволения Нила без потерь.

******

Натаниэль уже не помнил, на каком моменте отключился, но, кажется, это было лучшее, что с ним происходило за последние пару часов. Когда зрение перестало сливать всё пространство в одну кашу, а голова — гудеть, Нат приподнялся на локтях и начал осматриваться. Комната — если это так можно было назвать — помещение напоминало подвал. Здесь было пусто, воздух пах сыростью, на некоторых стенах была плесень, ни окон, ни мебели — только одна дверь и лампочка на потолке, единственное освещение. Сам Натаниэль лежал на полу почти в самом углу — в разрезанной футболке и штанах. Пульсирующая боль в руке не давала сосредоточить внимание на чём‑то долго, поэтому было решено лечь обратно. Голова ужасно болела, а пол только усугублял положение. Тихую идиллию «спокойствия» прервал скрежет замочной скважины. Ребёнок мгновенно принял сидячее положение, отползая в угол. Как только спина коснулась стены, дверь тихо скрипнула, приоткрываясь. Сердце Ната ушло в пятки: он сжался, пытаясь слиться со стенами или стать меньше. Но через несколько секунд никто не вошёл — это казалось странным и одновременно пугающим. Спустя долгие тридцать секунд из‑за двери показалась чёрная макушка с слегка вьющимися на концах волосами. Серые удивлённые глаза встретились с голубыми, полными страха и непонимания. Оба замерли: один — в ожидании продолжения издевательств, ведь это явно было только начало; второй — в непонимании, а после — в осознании сути дела. Парень оглянулся назад, проверяя, нет ли кого‑то в коридоре, после чего прошмыгнул в «комнату» к ребёнку. Натаниэль напрягся, вжимаясь в стену и прижимая к себе изрезанную руку, зажмурился в ожидании очередного удара головой о стену. Но спустя тридцать секунд, минуту, две ничего не было — ожидание пугало больше, чем когда люди приступали сразу к делу. Спустя минут пять ожидания Натаниэль всё же решился приоткрыть глаза, чтобы разведать обстановку. Первое, что он увидел, — это того самого парня: он сидел перед ним на коленках, но даже и так казался слишком высоким. От неожиданной близкой встречи Нат слегка вздрогнул. Серые глаза изучали ребёнка: в них, где‑то в глубине, искрился интерес — и тот самый взгляд, как у Аарона, что пристально осматривал его на наличие повреждений и травм. Похоже, не найдя ничего серьёзного, кроме руки, он едва заметно выдохнул. — Дай руку, — голос парня был слегка с хрипотцой и тихий, как будто боялся, что их услышат. Но не это первым приметил Натаниэль. Акцент. У него был сильный акцент и картавость. Это звучало… мило? Скорее всего, но сейчас он зациклился не на том. Веснински с опаской осматривал парня на предмет угрозы, пытаясь найти заковырку. «Это игра. Сейчас точно ударят. Тут нет хороших людей», — думал он. Кажется, эти игры в «гляделки» были слишком долгими, на что парень тяжело выдохнул, что‑то тихо пробормотал на другом языке и уже более настойчиво повторил: — Дай руку. Это уже звучало как приказ, от которого нельзя было отказаться. Нат неуверенно, медленно протянул руку. На что парень, которому уже наскучило ждать и, похоже, он торопился, перехватил руку, осматривая повреждения.

******

Жан, казалось, слишком часто наведывался к Натаниэлю — так представился ребёнок. Новое поручение от Рико давало ему небольшую передышку. Его, конечно, не освободили от внезапных приступов гнева Мориямы, но эта маленькая возможность давала выдыхать. Натаниэля он видел в разных состояниях: слегка раненым — как это было в первый день, — а бывало, Рико перегибал, и доходило чуть ли не до сотрясений и переломов. Моро видел, как огонёк в его глазах медленно тух с каждым днём, чуть ли не часом, проведённым в этом месте. Ему ничего не оставалось, кроме как подлечивать, зашивать, обрабатывать раны и смотреть, как он тускнеет. Моро напрягала та интенсивность, с которой он зашивал раны Натаниэлю. Рико был жестоким со всеми — с взрослыми, к которым себя относил Жан. Что уж говорить о «вещи», что сбежала из его рук и которой нужно вправить мозги — неважно, какого пола и возраста. Морияму это не волновало. А ведь Моро был не единственным: у побочной ветви была целая команда из проданных за долги людей, которых сбагрили на попечение побочной ветви… Конечно, лишние руки пригодились бы основной семье, но они брали к себе только проверенных и нужных людей — обычный сброд им не нужен. Люди, попавшие в Эвермор, делились на две категории: рабочая сила и так называемая «свита». Самопровозглашённому королю было мало «обычных смертных» — ему хотелось чего‑то большего. Так, с приходом Кевина, постепенно в голове у Рико появился план по созданию приближённых к его «королевскому величеству». Дэй был первым из свиты. В команде его прозвали «вторым». Всё это началось относительно недавно. Когда Кевин был ещё подростком, его мать, Кейли, решила посвятить сына в свою работу. Для многих таких работников, как она, это выглядело как обычная офисная волокита под предводительством Тецудзи. Дэй и Морияма‑старшие хорошо общались — это в какой‑то степени можно было назвать дружбой. В то же время Кевин и Рико относились друг к другу скептически. У них были разные мнения и взгляды на жизнь, что затрудняло их общение. Они скорее терпели друг друга, чем дружили. Но взрослые не давали им права голоса. И теперь, когда Кейли посвятила сына в свою работу, она стала часто таскать за собой Кевина, аргументируя это так: — Чтобы Рико не было скучно. И: — Вы же с Рико уже подружились? Кевин не мог сказать матери ничего против: он видел искру радости в её глазах. Она была рада, что у сына появился новый друг. А Кевин и Рико на глазах взрослых строили из себя «лучших подружек», ведь ни один из них не хотел расстроить родителей. _________ Всё изменилось в один день. Для всех это было подано как авария, "несчастный случай". Но они знали больше других. Кейли Дэй погибла в автомобильной аварии из‑за проблем с тормозами по дороге домой. Ложь. Она просто узнала слишком много. Кевина отдали под опеку Тецудзи как самого близкого человека. Ни Рико, ни Кевину это не нравилось, но последнему приходилось терпеть: все заскоки Рико, внезапные приступы агрессии, некое подобие подчинения. Дэй был подростком, и для него не было понятно причины гибели матери. Кевин просто оставался послушным сыном и пытался общаться с Мориямой, чтобы хоть как‑то адекватно сосуществовать с ними. Правда, которую он узнал случайно, когда стал старше, ударила больнее, чем он хотел. А Рико просто воспользовался его состоянием, сломав его под себя. Удобно. Морияме приносило удовольствие даже одно осознание, что Кевин находится под его подчинением. А после появления Натаниэля — как официальной его «вещи» — у Рико снесло крышу. Жан, конечно, этого не видел и даже не знал о существовании этих людей и такого места, пока в один из дней в его дом не ворвались люди, которые впоследствии увезли его в это место. Жан никогда этого не простит семье: не простит того, что его продали за их же долги; не простит за то, что разлучили его с сестрой; за то, что он оказался в этом месте. Первые пару дней было ужасно. Следующие — ещё хуже. Ему было всего пятнадцать, когда он оказался в этом месте. Жан не знал английского, что создавало языковой барьер и только усугубляло его положение здесь. Моро был упёртым и язвительным: он был подростком, который жаждал свободы и шёл против системы. Весь его подростковый бунт исчез буквально за пару месяцев. Рико нужна была удобная игрушка, на которой можно отыграться, пока рядом не было Натаниэля. А в итоге Тецудзи отдал ему «ребёнка», с которым надо возиться. Несмотря на возраст и худобу, Жан был слишком высоким: в свои пятнадцать Моро был уже почти под 180 см. Морияму это бесило до чёртиков, но наслаждение от того, чтобы ставить подростка на колени, перекрывало всё. Как выражался один из помощников Рико, Жан — якобы «молодая кровь», а Морияме нравится ломать людей, ставить их на место, подчинять.

******

Жан медленно шёл по тёмным коридорам подвального помещения. Воспоминания частенько всплывали в его сознании, не давая сосредоточиться на каких‑то вещах. Сейчас в руке он привычно держал белый ящичек с аптечкой первой помощи. В ней также находились разные припасы таблеток Жана, так как состав аптечки не располагал всеми нужными ресурсами. Моро шёл в нужном направлении уже на автомате: несмотря на то, что Веснински тут находится всего два дня, маршрут к нему стал привычным. Смотря на то, как долго Жан витал в облаках и своих воспоминаниях, он думал, что уже достаточно опоздал, но как же он ошибался. Дверь со скрипом распахнулась, являя такую картину: Рико заканчивал свои «дела» уже без такого энтузиазма, с которым пришёл, а просто чтобы закончить. Ведь издеваться над жертвой интереснее, когда она в сознании и сопротивляется. А когда эта тушка просто валяется без движения, пропадает весь настрой. Недовольно цокнув, Морияма поднялся одним ловким движением, убирая нож от чужих глаз. Как только Рико заметил Жана, он смерил его долгим оценивающим взглядом и небрежно махнул рукой себе за спину — туда, где лежал Натаниэль. — Разберись со своей работой, — бросил Морияма и вальяжно пошёл к выходу. Двое ребят из команды, что держали сопротивляющегося ребёнка, двинулись за ним. Как только обзору ничего не мешало, Моро кинул быстрый оценивающий взгляд на Натаниэля. Жан не знал, чем Нат так разозлил Рико, или Морияма был в таком состоянии изначально, но сегодня он выглядел хуже, чем обычно. Бинты, что были наложены только вчера вечером, были разорваны и выброшены в противоположный угол комнаты. Прежние раны, которые были аккуратно зашиты, оказались в ужасном состоянии. След от утюга на плече был искромсан вдоль и поперёк, перекрашивая его. Синяки, что не сходили с самого первого дня, наслаивались друг на друга, создавая переход от более старых — неприятно жёлтых и бледно‑фиолетовых — до новых, ярко‑лиловых. Но это были ещё пустяки. Первое, что привлекло внимание, — это рука. Ближе к кисти она была слегка припухшей и с уже проявившимся синяком. Скорее всего, растяжение. На анализ состояния ребёнка у Моро ушло всего пару секунд, за которые он принял самое безрассудное решение за эти несколько дней. — Мой король… — голос звучал тихо и неуверенно. — Вы не думаете, что это… — Жан запнулся, почувствовав на себе испепеляющий взгляд почти чёрных глаз. — Слишком… Осознание того бреда, что он сказал, реальностью накатило только тогда, когда его тело отлетело к ближайшей стене. Он ещё легко отделался — всего лишь пощёчина. Похоже, Морияма был в хорошем настроении после того, как «пообщался» с Натаниэлем. И этот настрой никто не мог испортить. Как только Рико с его «командой» покинули помещение, Моро выдохнул, принимаясь за рутину.

******

Нож с влажным, едва слышимым звуком входит в тело, выбивая из него хрип. Неокрепшие голосовые связки не выдерживают: два дня Натаниэль не может нормально разговаривать. Но Рико это не останавливает. Вместо криков Веснински начал упорно вырываться, что только доставляло ему удовольствие. Морияма любил наблюдать за попытками жертвы спастись — это только распаляло его интерес. Рико нравится контролировать. Натаниэль рвано дышал: при каждом вдохе грудная клетка вспыхивала болью, как будто все раны, что так долго зашивал Жан, разойдутся в одно мгновение. Правая рука ныла от тянущей боли. Периферийным зрением Нат уже видел тёмный, наливающийся синяк — похоже, слишком сильно дёрнул рукой. Это не сильно его волновало: все его мысли заполнили ожидание и слепая вера. Несмотря ни на что, Натаниэль верил, что Лисы за ним придут, что Аарон заберёт его из этого места. Они точно придут. Они не бросят. Рико было мало тех страданий, что он причинял сейчас, — ему хотелось большего. Ему хотелось сломать его. Но тот маленький спектр возможностей, что открывался Морияме, его уже не впечатлял. Этого было ничтожно мало — просто пытки. В Эверморе это почти стало нормой, а вот ломать словами было более эффективно. — Натаниэль, Натаниэль… — Голос Рико был притворно мягким, будто он объяснял маленькому ребёнку его ошибку. — Ты всё ждёшь, что Лисы, эти неудачники, тебя спасут? Его губы медленно расплылись в подобии усмешки, когда Натаниэль резко перевёл на него взгляд. — Открою тебе тайну, — Морияма наклонился как можно ближе к Веснински, приставляя к его горлу окровавленный нож. — Им всё равно на тебя. Ты просто был помехой и проблемой для них. Взгляд Натаниэля стал острее. — Нет… Они придут меня забрать, они… — хрипло, но уверенно прошептал Нат. Он не успел продолжить — его оборвал смех. Рико был слишком доволен. — Чушь. Ну и где эти так называемые «друзья» в самый ответственный момент? Когда тебе тут так плохо? Когда тебя нет дома уже вторые сутки? — Небольшая пауза повисла на мгновение, будто Морияма ждал ответа. Иллюзия. — «Друзья» не могут быть всегда рядом. Запомни и смирись. — Нож опасно надавил на тонкую кожу шеи. — Ты мой. Ты моя собственность. Ты был и будешь моим. Натаниэль не хотел верить. Он и не будет. Но нож у шеи говорил об обратном. Шансы дожить до этого момента есть — маленькие, но есть. Он будет надеяться.

******

Разговоры. Это единственное, что держало на плаву Натаниэля и Жана. Хотя обстановка была неподходящая и, можно даже сказать, опасная, они подвергали себя риску быть услышанными, но все равно разговаривали. Моро рассказывал про свою жизнь до Эвермора, про сестру, с которой очень ждал встречи. Нат же болтал о жизни у Лисов. Каждый говорил о своих приятных воспоминаниях, обходя происходящее сейчас или страшное прошлое. Сидя на холодном полу, кутаясь в вещи Жана, на мгновение становилось тепло. Но почти все разговоры сходились в одну точку, после которой продвинуться было невозможно. — Жан, а когда за мной придёт Аарон, ты пойдёшь со мной? Там так хорошо! Тебе точно понравится! Лисы очень‑очень хорошие, тебя там не будут обижать, — ссылаясь на новый синяк на скуле, Натаниэль показал на лицо. — Ты же пойдёшь? Несмотря на то что Веснински знает и видит слишком много для своих лет, Жан не объясняет, что он — собственность. Если Натаниэля ещё как‑то можно вытащить, то Моро полностью, с головы до ног, принадлежит клану Морияма. Просто отмалчивался — ради его же блага. Моро пытался всеми силами облегчить жизнь ребёнка в таких сложных условиях. Он приносил свои немногочисленные вещи, отдавая их Нату, проносил еду, старался залечивать раны. Да, этого было катастрофически мало. Дети не должны находиться в таких условиях. Но он забывает главное: он ещё сам ребёнок, которому здесь не место.

******

Оказывается, ножи — это были только цветочки, или это было просто плохое настроение Рико. Морияма дал Веснински отлежаться пару дней, по‑видимому, понимая, что переборщил или что ребёнок им нужен живой — в качестве доказательства Лисам. Но это было затишье перед бурей. Сегодня Рико был с утра на взводе и весь какой‑то дёрганый, что, конечно же, сказалось на Жане. Досталось Моро, конечно, знатно, но Морияма не стал тратить на него нервы и просто отправил к нему парочку ребят, а сам направился к своей главной жертве. _____ Натаниэлю оставалось дожить один день — и его заберут, но он не знал об этом. Все пять дней пролетели для него как в тумане: каждый день он ждал, что его найдут. Но каждый новый день снижал его шансы на спасение, а надежда постепенно гасла, уступая место подчинению и принятию ситуации, в которой он оказался. Рико только подстёгивала эта покорность: ему нравилось, когда его собственность ему подчинялась. Его усладу прерывало время — скоро должны были явиться Лисы. Но Морияма был умней: он не обещал им ничего, он угрожал, что если они не вернут его собственность, то он убьёт Натаниэля. У младшего Веснински нет свободы. И никогда не было. Рико его так просто не отпустит — не тогда, когда Натаниэль только вернулся на своё законное место. Сверху на Морияму навалилось слишком много: близкая встреча с Лисами, отца положили в больницу из‑за проблем со здоровьем, а Рико не пустил к нему его же собственный дядя. Гнев только от этих мыслей клокотал внутри с новой силой. Морияма без стеснения вошёл в комнату, где находился Натаниэль, открывая дверь с такой силой, что она ударилась о стену и с глухим звуком медленно начала закрываться. Веснински, видя настрой Рико, сразу сжался в своём уголке, пока его не схватили за волосы, выволакивая оттуда. Натаниэль уже не сильно сопротивлялся — это было бессмысленно. Он послушно плёлся за Мориямой. Это был первый раз, когда его вывели из его комнаты. За её пределами было не лучше: стены слегка обшарпаны, покрашенные в тёмные тона, они сливались с полом. Сразу видно: здесь редко бывают люди — только те, кто провинился, гниют тут. Все люди из команды и даже Жан жили этажом выше, на минус первом, тогда как подвальное помещение находилось на минус втором. Долго идти не пришлось: в конце коридора находилась одинокая дверь. Как только она открылась, Морияма толкнул — скорее даже швырнул — туда Веснински. Натаниэль, проехавшись коленями по холодному бетону, упёрся руками в пол, пытаясь не подавать виду, насколько сильно он ободрал ноги о неровную поверхность пола. Долго отсидеться ему не дали: Рико резким движением заломал руку Натаниэлю, прижимая его спину коленом к полу. Сзади тихо щёлкнул раскладной нож. _________ Следующий час, а может, и больше, прошёл как в тумане. Все старания Жана были напрасны: швы, которые он так долго накладывал, были разрезаны, а только зажившие раны — вскрыты. Из мыслей его вывела порция воды, такая же холодная, как и оскал Мориямы. Как только Рико понял, что внимание Натаниэля было возвращено к нему, он начал говорить: — Ты так и не понял ошибки своей матери. Ты должен был быть моим — и ты будешь, — победная ухмылка исказила лицо Мориямы. — Ты будешь подчиняться мне, как и твой отец — моему клану. Отец… Подчиняется клану Морияма? Ложь. Веснински никогда бы не склонился ни перед кем. Ну не может же быть такого! Натаниэль счёл эти слова полным бредом, если бы не воодушевлённое воркование Рико о том, сколько они упустили и что они всё это наверстают. Но его прервали: — Я не принадлежал тебе и не буду принадлежать, — тихий и уверенный голос быстро осадил его. Воодушевление, что только секунду назад было на лице Мориямы, исчезло без следа. — У щенка прорезался голос? Что ж… Будем исправлять это. Резкое движение заставило Натаниэля дезориентироваться: потолок с полом поменялись местами, но не это было проблемой. Неожиданное погружение под воду застало Натаниэля врасплох. Холодная вода неприятно обжигала кожу. Пытаясь понять, где он и что вообще происходит, Веснински попытался открыть глаза. Глаза жгло от попадания в них воды, и всё, что удалось увидеть, — это белое дно. Ванна? Как Натаниэль не увидел её сразу? Но на периферии воспоминаний мелькал равномерный звук текущей воды. Вот в чём дело: Рико давно это запланировал. Жан не мог сейчас до него дойти физически — ни лишних глаз, ни улик, только тяжёлая рука на шее, что погружала его голову всё глубже и глубже. Воздуха надолго не хватало, приходилось бороться за каждый вдох. В глазах уже метались чёрные точки, а лёгкие обожгла вода — неминуемый кашель последовал следом, только ухудшая ситуацию. Веснински пытался убрать руку с шеи, вывернуться, сделать хотя бы пару глотков воздуха и откашляться, но всё было тщетно. Рико был сильнее, шансов — ноль, пока он сам не захочет вытащить его оттуда. Секунды под водой превращались в минуты, а после — и в часы. Он не пробыл в воде и двух минут, как его попытки выбраться стали слабее. Слишком много воды попало в лёгкие, а кислорода так и не поступало внутрь. Ощущение, разрывающее лёгкие, плавно перетекало в ровное спокойствие. Как будто чувствуя, что в руках Рико Натаниэль скоро потеряет сознание, он вытащил его голову за секунды до этого. Спасительный воздух поступил слишком резко — лёгкие как будто обожгло огнём. Драгоценные секунды свободы. Веснински откашливался, пытаясь прийти в себя. Мир вокруг был слишком размыт, в глазах мелькали чёрные точки, которые так не хотели уходить. Пока зрение только начало восстанавливаться, а грохот сердца в ушах — проходить, без предупреждения его опять окунули в воду. Казалось, он уже понял, что происходит: что лучше просто задержать дыхание и быть тихим, не поддаваться панике. Но страх сковал его тело. Натаниэль не контролировал ситуацию, а рука на шее, что сжимала его с садистским удовольствием, только усугубляла положение. Он не может дышать. Просто сделать вдох. Холодно. Глаза болят, но в воде его слёз не видно. Вода приглушает голос Рико. Это хорошо. Когда вода сомкнулась над его головой, все мысли занимали попытки просчитать выходы: как вынырнуть и вдохнуть побольше воздуха… и о Лисах. Натаниэль не знал молитв, но он просто умолял всех, кого можно, только бы выбраться отсюда, только бы дождаться Аарона… Он бы не дал его в обиду… Так ведь? Пощёчина вывела его из глубин разума: перед лицом Натаниэля было искажённое недовольством лицо японца. — Ты будешь слушать только меня, а не летать в облаках. И будто в наказание за лишние мысли Морияма грубо толкнул лицо Веснински в воду. От лёгкого удара о водную гладь Натаниэль скривился. Он не пробыл тут достаточно долго — так, минут десять, — но даже сейчас только один вид ванны заставлял мурашки пробежать по спине. Сколько бы он ни сопротивлялся, сколько бы ни старался вывернуться из крепкой руки, всё было зря. Пока Рико не наскучит, он обречён.

******

Было больно. Жан лежал на своей кровати, смотря в потолок, будто он был единственным, что могло удержать его на плаву. Он привык собирать себя по частям. Но если привык, то почему каждый раз так ужасно? Мерзко. Физическое насилие — это обычное дело для воспитания у Воронов. Оно не обходит никого, и даже несовершеннолетних, коим и является Жан. Никого и никогда это не останавливало. Наоборот, несмотря на сильно выраженную худобу и возраст, Жан был красивым: острые черты лица, в которых ещё были видны юношеские черты, светлые серые глаза, нос с небольшой горбинкой, мурчащий акцент. Фантомные руки до сих пор держали его шею. Моро дышал сбивчиво, тяжело, будто заново учился. Наверняка на шее будут синяки, так же, как и на запястьях, что болью напоминали о себе. Жан сконцентрировался на боли в кистях, чтобы не думать о том, что творится ниже пояса. Комната как будто давила на него: серые стены сдвигались, и без того маленькое помещение ещё больше уменьшалось. Здесь не было ничего лишнего: кровать, шкаф и небольшой письменный стол. Вещей, как и почти у всех Воронов, было ужасно мало: пара кофт, футболок и штанов — всё чёрное, без надписей и любых других бросающихся в глаза деталей. Единственное «своё», что у Моро тут было, — это пара книг: по истории, что отдал ему Кевин, классика и один детектив. Да, скудный выбор, но это уже хоть что‑то. Тишину комнаты разорвал звук открывающейся двери. Жан по шагам за секунды определил, кто это: помощники Рико давно уже ушли, значит, это сам Морияма. Он вошёл без приглашения, по‑хозяйски, напоминая: «Ты здесь никто, и у тебя не может быть своего». От этого у Жана свело желудок. Рико, не торопясь, будто смакуя вид, что предстал перед его глазами, безэмоционально оглядел лежащего подростка. Опершись о косяк, Морияма скрестил руки на груди и решил остаться у порога. Этот вид для него был прекрасен. — Моро, — его голос звучал слишком самодовольно и властно, что было подозрительным, — советую тебе побыстрее идти к твоему маленькому милому другу, а то мало ли что может случиться… Вдруг захлебнётся… Острый оскал расплылся на лице Мориямы, когда Жан резко сел на кровати, морщась от боли. — Где он? — Голос, кажется, на мгновение предательски пропал, а сердце на секунду остановилось. — А ты сходи и проверь. Он издевается. Просто ему хочется побольше понаблюдать за страданиями Жана. Но выбора у него не было: Рико сделал что‑то с Натаниэлем, ему нужна помощь — это его работа. Моро поручили залечивать раны Веснински, и он будет их залечивать. Встать было сложно. Не с первой попытки, но у него получилось. К тому моменту, как Жан доковылял до двери, Рико уже не было. Встать с кровати, как оказалось, было ещё не так сложно. Проблемы появились, когда перед ним оказалась лестница вниз. Моро не хотел вспоминать, с каким трудом ему удалось её преодолеть. Но когда он открыл дверь в «комнату» Натаниэля, его сердце ушло в пятки. Там было пусто. Сквозь спутанные мысли звенел голос Рико: «…Вдруг захлебнётся…» В конце коридора была приоткрыта дверь. Жан помнил, куда она вела и что было там. Кровь отхлынула от его лица. Он только что был у лестницы, а уже через мгновение сидел над дрожащим телом Натаниэля. _________ Если до этого всё было плохо, то сейчас было просто ужасно. Жан сидел на полу, прижимая к себе Натаниэля. Моро укутал его в свою кофту, но это не сильно помогало. У Веснински поднялась температура, и немаленькая. Жан не был уверен, что так сильно усугубило положение: ледяная вода или холодный пол, на котором он пролежал неизвестно сколько. Моро не хотел оставлять его надолго одного, но ему пришлось подняться к себе в комнату за ещё одной кофтой и аптечкой. ________ Натаниэль уже выпил таблетку жаропонижающего, а Жан, в свою очередь, позволил ему поспать у себя на руках. Ната слегка потряхивало — то ли от холода, то ли оттого, что он ещё не отошёл от происходящего. Жан аккуратно натянул на рыжую макушку капюшон кофты, прижимая его ближе к себе, чтобы отдать хотя бы капельку своего тепла. Время текло слишком медленно — или так казалось только Жану, ведь Натаниэль спал, не замечая этого. Кажется, прошло полчаса, а может, час или несколько часов. Время — это что‑то странное: то оно бежит слишком быстро, то безжалостно растягивается, и считанные минуты превращаются в часы, а то и дни. Год назад он сюда приехал. Год с того момента, как его заперли здесь. Год, как он не видел солнца. Небо. Элоди. Жан прикрыл глаза. Эти мысли постоянно не давали ему покоя, кошмары мучили его по ночам, не давая спать. Моро слишком устал, что даже бетонный пол в подвале казался удобным. Парень откинулся назад, опершись спиной о стену, и прижал поближе Натаниэля. Всё равно появляться в своей комнате нет никакого желания, да и искать его незачем. Он пару минут подремлет — ничего же страшного не произойдёт? Сон медленно унёс его в царство Морфея под тихое дыхание Ната. ________ Чуткий сон в Эверморе был важной частью инстинкта самосохранения, который часто спасал или предупреждал об опасности. Любой шорох или скрип двери мог быть угрозой — что уж говорить о странной возне за дверью, от которой чуть ли не подскочил Моро. В последний момент, опомнившись, что резко вставать нельзя, он аккуратно сел ровно. Жан решил проверить, кто там ходит. Он мог определить по звуку шагов, кто это. Но не в этом случае. Шаги были тихими, но в то же время быстрыми и уверенными. Моро аккуратно положил Натаниэля на пол, окинув его быстрым взглядом, подложил под голову кофту и уже хотел подняться, но звук удара чьего‑то тела заставил его замереть. Кого‑то приложили к стене в нескольких метрах от двери. Криков не было — не считая удара, в коридоре была тишина. Последнее, что послышалось за дверью, — это как кто‑то скатился вниз по стене, оседая на полу, прежде чем дверь с грохотом открылась.