Протокол «Лето»

Выходной был тактическим манёвром Пэнси. «Полуночный папоротник», магическое кафе за дверью обувной лавки, стало полигоном для нового вида боя - боя за видимость нормальности. За столом из тёмного дерева уже сидели Гарри и Блэйз, погружённые в тихий, деловой разговор. Теодор Нотт возводил хрупкую башню из кубиков тростникового сахара, полностью отрешённый от мира. Пэнси, стратег этой вылазки, указала Мире на место рядом с собой. Мира чувствовала себя манекеном в витрине - элегантном черном платье от Пэнси, с открытыми плечами и линией, которая не оставляла сомнений в том, что под тканью — живое, а не нарисованное тело. Она ловила взгляды: одобрительный кивок Гарри, оценивающий полувзгляд Блэйза, рассеянное любопытство Тео. Ждала одного. И он заставил ждать. Драко вошёл последним. Он был в чёрном, без мундира, и выглядел так, будто ночи напролёт сражался с призраками в архивах. Тени под глазами, напряжённый рот. Он кивнул в сторону стола, бросил на Миру взгляд — быстрый, сканирующий, как луч холодного света, — и сел на противоположном конце, создав максимальную дистанцию. Заказал чёрный кофе и уставился в стену, словно читал там невидимый отчёт о собственных ошибках. Пэнси фыркнула, но, как хороший режиссёр, позволила актёрам войти в роль. Разговор скользил по безопасным темам: скучные реформы Гарри, циничные комментарии Блэйза о стоимости магической безопасности, бормотание Тео о квантовой нестабильности сахарных кристаллов. Но «Полуночный папоротник» славился не только кофе, но и тем, что здесь развязывались языки. — Кстати, - невинно начала Пэнси, ловя ложкой клубящийся дымок от своего коктейля, — а где наша леди рациональности? Гермиона-то? Пропала, как в воду канула. Блэйз, не отрываясь от своего виски, произнёс ровным голосом биржевого аналитика: — Отпуск. Официально - исследовательская поездка в Гималаи. Изучение резонансных полей в зонах нулевой магии. Подала заявку… - он сделал театральную паузу, - почти сразу после того, как комитет утвердил программу адаптации для нашей новой… звёздочки. Воздух за столом стал чуть гуще. Гарри нахмурился. — Пэнси, не надо наводить тень на плетень. — Я? - Пэнси приложила руку к груди с преувеличенной невинностью. — Я лишь соединяю точки. Она стала призраком. Исчезает. Отвечает односложно. И это началось ровно тогда, когда Драко привёз нам нашу живую диковину. Неужели я одна вижу логическую цепочку? Драко не поднял глаз. Только пальцы сильнее сжали фарфоровую ручку. — Не строй из совы глобус, Пэнси. У неё всегда были свои проекты. Не всё вертится вокруг… новых переменных. Но в его голосе не было уверенности. Была усталая попытка отмахнуться от мысли, которая, судя по тени в его глазах, уже давно в нём засела. — Её последний доклад в комитете по этике, - внезапно, не глядя ни на кого, произнёс Тео, осторожно снимая верхний кубик с башни, — был посвящён экстракции и стабилизации латентной магической энергии из носителей с аномальной сигнатурой. Чистая теория, конечно. Но в разделе «практическое применение» были… любопытные намёки. На создание идеального стабилизатора для неконтролируемых магических зон. Комитет её не одобрил. Слишком серая зона. Слишком близко к опытам над разумными существами. Он наконец поднял глаза, и за стёклами очков они были круглыми и ясными. — Говорят, она была в ярости. Интересно, не в Гималаях ли нашли более… податливый объект для исследований? Наступила тишина, настолько плотная, что стал слышен тихий гул магических шаров под потолком. Все взгляды на мгновение прилипли к Мире, затем, словно обожжённые, отвелись. Даже Пэнси перестала улыбаться. Гарри тяжело вздохнул. — Тео, хватит. Гермиона — блестящий учёный, но у неё есть принципы. — Принципы, - тихо, но так, что все услышали, проговорил Драко, — у таких, как она, - это рамки, в которые они пытаются втиснуть реальность. А когда реальность не влезает… они начинают ломать рамки. Или то, что в них не влезло. Он поднял голову. Но смотрел не на Тео, не на Гарри. Он смотрел через весь стол, сквозь полумрак и парящие шары, прямо на Миру. И в его глазах не было вчерашней животной ярости из тренировочного зала. Не было ледяного безразличия первых дней. Была тревога. Холодная, расчётливая, но от этого не менее настоящая. Тревога тактика, который увидел на карте манёвры противника и понял, что его король под ударом. Впервые он смотрел на неё не как на обузу, не как на объект запретного напряжения. Он смотрел на неё как на уязвимое место. В своей системе. В своих новых, хрупких обязательствах. В той личной ответственности, которую он на себя взвалил. Этот взгляд прошиб её глубже любой ярости. Он был лишён позы. Он был голым. И от этого было невыносимо. — Мне… нужен воздух, - тихо сказала Мира, отодвигая стул. Платье вдруг стало тесным. Она вышла в маленький дворик, заставленный кадками с теми самыми полуночными папоротниками. Они светились в темноте призрачным, серебристым светом, отбрасывая узорчатые тени на старую плитку. Шаги позади себя она услышала через несколько минут. Он не подошёл близко. Остановился в паре метров, руки в карманах, фигура - прямая тень на фоне света из двери. — То, что сказал Нотт… - его голос был низким, без привычной стальной оболочки. — Это гипотеза. Но гипотезы, построенные на её прошлых работах… имеют вес. Будь осторожна. Не только на тренировках. Гермиона, если она действительно что-то задумала… она будет методична. И непредсказуема. И умна. Чертовски умна. Мира обернулась. В серебристом свете его лицо казалось вырезанным из мрамора, но в глубине глаз жила эта тень. — Ты её боишься? - спросила она прямо, без предисловий. Уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки, лишённой всякой теплоты. — Я не боюсь её. Я опасаюсь одержимости. Одержимости идеей. Это страшнее злости или алчности. И сейчас… - он запнулся, подбирая слова, — сейчас эта одержимость может быть направлена на тебя. Потому что ты - идеальное подтверждение её теории. Или идеальное препятствие на её пути. И то, и другое — опасно. Он помолчал, глядя куда-то поверх её головы, во тьму за стенами дворика. — Я начал эту партию, когда совершил ту ошибку. Теперь я обязан её доиграть. И доиграть так, чтобы ты вышла из-за стола живой. Неважно, в чём ты будешь сидеть за этим столом. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. Свет из кафе выхватил резкие линии его профиля. — Завтра у тебя первое занятие по основам магической защиты. С Гарри. Надевай что хочешь. И растворился в дверном проёме, оставив её одну в серебристом свете папоротников. С холодным комом тревоги под ложечкой и со странным, щемящим пониманием: ледяная стена между ними дала трещину не от страсти. От ответственности. От признания, что её безопасность — это теперь его самая сложная, самая личная миссия. А где-то далеко, в Гималаях или в кабинете с заблокированной магической связью, Гермиона Грейндер, возможно, как раз сводила воедино точки на своей карте. И одна из этих точек носила имя Мира Хамсвид.