Сахарный ноябрь: Вкус твоего тепла

За окном тянулся типичный ноябрьский день — серый, влажный, пропитанный запахом мокрого асфальта и увядающей листвы. Но внутри их квартиры кипели совсем другие страсти. Для Куаня этот день начался «не с той ноги». Бывают такие моменты, когда мир кажется слишком громким, слишком резким, а любая мелочь превращается в повод для вселенской катастрофы. Всё началось с завтрака. Мути, насвистывая под нос какую-то бодрую мелодию, готовил их любимый омлет. Он старался, он искренне хотел порадовать своего капризного партнера. — Мути, почему ты режешь томаты такими огромными кусками? — Куань стоял в дверях кухни, кутаясь в длинный кардиган, и его голос звучал как натянутая струна. — Ты же знаешь, что в омлете они должны быть тонкими, почти прозрачными. Так они не отдают сок правильно. Мути обернулся, его лицо светилось добротой. Он даже не дрогнул. — Исправлю, золотко. Сейчас измельчу их так, что ты их и не заметишь, — он спокойно смахнул нарезку в сторону и взял новый помидор. Но Куань уже «завелся». Он прошел к столу и недовольно поморщился, увидев капли воды на столешнице. — И стол мокрый. Мути, мы же говорили о гигиене на кухне. Это же база. Ты такой... неаккуратный сегодня. Мути подошел к нему, вытирая руки полотенцем. Он видел, как подрагивают пальцы Куаня, как в его глазах плещется непонятная тревога, замаскированная под придирки. — Ты прав, я сегодня немного рассеян, — Мути мягко коснулся плеча Куаня, но тот демонстративно отстранился, уходя в гостиную. Днем ситуация только обострилась. Куань решил заняться разбором гардероба, и это стало полем битвы. — Почему твои футболки лежат вперемешку с моими? — кричал он из спальни. — Я просил разделять их по цветам! Теперь всё выглядит как хаос. Мути, ты вообще меня слушаешь? Тебе всё равно на то, как мы живем? Мути зашел в комнату. Он видел гору одежды на кровати и Куаня, который выглядел так, будто готов расплакаться из-за неправильно лежащего носка. — Цзюй, иди сюда, — нежно позвал Мути. — Не подходи! Ты опять в уличных носках прошел по ковру! Я только что его чистил! Это просто неуважение к моему труду! — Куань всплеснул руками, его голос сорвался на высокую ноту. — Ты делаешь всё, чтобы меня разозлить! Это была чистая, неприкрытая «глупость» — придирки ради придирок. Любой другой мужчина на месте Мути уже давно бы вспылил, сорвался на крик или просто ушел, хлопнув дверью. Но Мути был другим. Он обладал той редкой, почти первобытной силой спокойствия, которая позволяла ему поглощать чужую боль и раздражение, не разрушаясь самому. Он медленно подошел к Куаню, игнорируя его слабые попытки оттолкнуть его. Мути просто взял его за запястья, фиксируя их своей огромной ладонью. — Посмотри на меня, — приказал он. Голос не был злым, он был тяжелым и надежным, как гранит. Куань пытался вырваться, его грудь часто вздымалась. — Отпусти! Ты всё портишь! Ты... — Куань, — Мути сократил расстояние между ними до миллиметра. — Я здесь. Я никуда не уйду. Ты можешь злиться на томаты, на носки, на ковер и даже на то, как я дышу. Я всё это заберу. Всё твое плохое настроение, всю твою неуверенность — я всё это выпью до капли. Он прижал Куаня к себе так крепко, что тот на мгновение задохнулся, а потом обмяк. Весь этот «лабиринт из мелочей», который Куань строил вокруг себя весь день, рухнул. — Я просто... я просто чувствую, что ничего не контролирую, — прошептал Куань, утыкаясь в шею Мути. — И мне кажется, что если в доме будет беспорядок, то и мы... мы развалимся. Мути гладил его по волосам, его движения были медленными и уверенными. — Мы не развалимся. Даже если этот дом сгорит дотла, мы останемся. Я твой якорь, Цзюй. И ты можешь капризничать сколько угодно, я никогда не устану тебя успокаивать. Обижайся, кричи, вредничай — я справлюсь. У меня хватит любви на нас двоих и на десятерых таких капризных мальчиков, как ты. Они простояли так долго. Мути буквально «отгружал» из Куаня весь негатив, впитывая его своей любовью. Постепенно дыхание Куаня выровнялось. Он почувствовал себя маленьким кораблем, который наконец-то зашел в тихую, защищенную от штормов гавань. — Прости за помидоры... — тихо сказал Куань, уже почти засыпая в объятиях Мути. — Они были ужасны, — подмигнул Мути, вызывая у Куаня первую за день слабую улыбку. — Но завтра я нарежу их так идеально, что ты заставишь меня сфотографировать их для выставки. Вечер закончился в тишине. Куань больше не придирался к свету или музыке. Он просто сидел рядом с Мути, зная, что за этой широкой спиной ему не страшен никакой ноябрь.