Сотворенный

      Прошел еще год. Год погони. На этот раз всё было иначе. Я не искала его, чтобы вернуть. Я искала, чтобы… я сама не знала зачем. Чтобы объясниться? Чтобы попросить прощения? Чтобы заставить его вернуться силой? Цель расплывалась, оставляя лишь инстинктивную, животную потребность найти его.       Я продала душу. Вернулась на онлифанс. Стала еще более откровенной, еще более жестокой в своем контенте. Деньги текли рекой. И все они уходили на поиски. Я наняла новых людей, более грязных, связанных с криминалом. Я говорила им: «Найдите его. Не важно, во что это обойдется».       Он скрывался мастерски. Менял города, работал чернорабочим, жил в самых дешевых ночлежках. Он будто стер себя из реальности. Но ниточка нашлась. Один из моих «специалистов» вышел на него через поддельные документы. Елисей купил фальшивые права в одном из притонов на Урале. И по этим правам его засекли в маленьком городке в Сибири. Никчемное место с одной главной улицей и десятком обшарпанных бараков.       Я летела туда первым рейсом. Внутри всё горело. Я почти не спала, не ела. Я была на грани срыва.       Городок оказался еще более депрессивным, чем я представляла. Серый, продуваемый ледяными ветрами. Местные смотрели на мою иномарку и на меня с немым удивлением.       Его нашли в баре. Назывался он «Ангар». Деревянное строение, покосившееся от времени. Табличка с названием висела на одной петельке.       Я вошла внутрь. Запах дешевого табака, перегара и тлена ударил в нос. Бар был пуст, если не считать бармена, жилистого мужика лет пятидесяти с лицом, покрытым морщинами, как высохшая земля, и одного посетителя. Он сидел в углу, у стены, за столиком, на котором стояла одна бутылка дешевого виски и стакан.       Елисей.       Он был неузнаваем. Точнее, узнаваем, но… стерт. Его прекрасное лицо покрывала щетина, волосы были длинными и грязными. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в стакан. На столе перед ним лежал револьвер. Старый, наган, времен войны.       Бармен смотрел на него с привычной усталостью, как на местную достопримечательность.       Я подошла к столику. Он не поднял глаз.       — Елисей, — сказала я.       Он медленно поднял голову. Его серые глаза были мутными, пустыми. В них не осталось ничего. Ни боли, ни ненависти, ни тоски. Абсолютный ноль.       — Лия, — произнес он безразлично. — Нашла. Молодец.       — Что ты делаешь?       — Играю, — он толкнул револьвер в мою сторону. — В русскую рулетку. Хочешь присоединиться?       У меня похолодело внутри. Я посмотрела на бармена. Тот пожал плечами:       — Он уже третий день тут. Стреляется. Пока не везет.       Елисей взял револьвер, раскрутил барабан, щелкнул по нему пальцем и резко захлопнул.       — Смотри, — сказал он и приставил дуло к своему виску.       Я хотела крикнуть, но горло перехватило. Он спустил курок.       Щелчок. Пустой.       Он усмехнулся, беззвучно, и налил себе виски.       — Видишь? Не выходит. Даже смерть от меня отвернулась. После того, как я пережил тебя и тот твой яд. Видимо, я обречен жить. Как ты и хотела.       — Елисей, прости меня, — прошептала я, садясь напротив. Слезы текли по моим щекам сами собой. — Я не хотела… я не знала, что он умрет… я хотела только…       — Только чтобы я понял, что мое место с тобой? — он закончил за меня. Его голос был спокоен. — Я понял. Еще тогда. Ты — смерть, Лия. Ты — яд. Ты отравила мою первую жизнь, ту, что была до меня. И ты отравила мою вторую. Ты убила единственного человека, который дал мне почувствовать себя живым. Не сборной солянкой, а человеком.       — Я люблю тебя! — выдохнула я, и это прозвучало жалко и фальшиво.       — Это не любовь. Это болезнь. Ты больная, Лия. И ты заразила меня. Но, кажется, у меня выработался иммунитет.       Он снова поднял револьвер, приставил к виску. Щелчок. Снова пусто.       — Блядь, — спокойно сказал он. — Ни черта не получается.       Я смотрела на него, и всё внутри меня переворачивалось. Я видела его боль. Его абсолютную, конечную потерянность. И я понимала, что это я довела его до этого. Моя любовь. Моя одержимость.       — Хочешь, я буду с тобой? — сказала я, и сама испугалась своих слов. — Вернусь. Буду делать всё, что ты захочешь. Мы начнем всё с начала.— Нет, — ответил он. — С начала не начать. Ты испортила глину, скульптор хренов.       Он снова щелкнул курком. Пусто. Уже три раза.       — Но… — он посмотрел на меня, и в его глазах вдруг вспыхнула искра. Не жизни, а какой-то дьявольской идеи. — Есть один вариант. Один-единственный.       — Какой? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       — Ты хочешь, чтобы я был с тобой? Хочешь отношений?       — Да! — выпалила я. — Больше всего на свете!       — Тогда возьми револьвер. В барабане шесть патронов. Я выстрелил три раза. Пустых. Значит, где-то там есть патрон. Возьми, приставь к виску и выстрели. Если выживешь… так и быть. Я буду с тобой. Куда угодно. На край света.       Я онемела. Он предлагал мне сыграть в его игру. Сыграть в мою жизнь.       — Ты… ты сумасшедший, — прошептала я.       — Я? — он рассмеялся. Сухим, надтреснутым смехом. — Лия, это ты собрала меня из трупов. Это ты травила моего парня. А я просто предлагаю честную сделку. Твоя жизнь — за мой шанс на покой. Или на ад с тобой. Решай.       Я смотрела на револьвер. Он лежал на столе, тяжелый, холодный, настоящий. Я смотрела на Елисея. На его пустые глаза. На бармена, который наблюдал за нами, не выражая никаких эмоций.       Умереть? Сейчас? Здесь, в этой вонючей дыре? Нет. Я не хотела умирать. Я хотела его. Я хотела не быть одной.       Это был тяжелый перепутье. Два самых сильных моих чувства — страх смерти и страх одиночества — сошлись в смертельной схватке.       Одиночество победило.       Со слезами, градом лившимися из глаз, с истерическим всхлипом, я протянула руку и взяла револьвер. Он был невероятно тяжелым.       — Давай же, создательница, — прошептал Елисей. — Покажи, на что ты готова ради своего творения.       Я подняла револьвер. Дрожащей рукой приставила холодный ствол к своему виску. Запах масла и металла ударил в нос. Я зажмурилась.       — Прощай, Лия, — сказал Елисей.       Я нажала на курок.       Щелчок.       Я ждала боли, вспышки, тьмы. Но ничего не произошло. Я открыла глаза. Елисей смотрел на меня с настоящим, неподдельным удивлением. Даже бармен выпрямился и перестал вытирать стакан.       — Четыре раза подряд? — пробормотал Елисей. — Да это пиздец какой-то…       Я опустила руку. Револьвер с грохотом упал на стол. Я была жива. Я выиграла.       — Ты… ты обещал, — захлебываясь слезами, прошептала я. — Ты сказал, если выживу…       — Да, — медленно сказал он. Он смотрел на револьвер, потом на меня. В его глазах что-то сломалось. Окончательно. — Ладно. По рукам. Я твой. Пойдем.       Он встал, пошатываясь. Бросил на стол пару смятых купюр. Я встала, чувствуя невероятное, истерическое облегчение. Я сделала это! Я прошла через ад и выиграла! Теперь он мой! Навсегда!       Он сделал несколько шагов к выходу, потом остановился. Повернулся. Подошел к столу.       — Подожди, — сказал он. — Надо проверить. А вдруг он заел.       Он взял револьвер. Посмотрел на меня. И на бармена.       — На всякий случай, — сказал Елисей и приставил дуло к своему виску.       — Нет! — закричала я.       Он нажал на курок.       Грохот выстрела оглушил тишину бара. Звук был коротким, сухим и страшным.       Елисей откинулся назад, ударился о стену и медленно осел на пол. На стене осталось алое пятно. Его серые глаза, еще секунду назад пустые, теперь были широко открыты и смотрели в потолок с выражением окончательного, безмолвного удивления.       Он нашел свой патрон.       Я не кричала. Я не плакала. Я стояла и смотрела на его тело. На кровь, растекающуюся по грязному полу. Бармен медленно достал из-под стойки телефон и начал набирать номер.       Мой Елисей. Мой созданный бог. Мой идеальный мужчина. Он был мной. Целиком и полностью. Как он и обещал.       Я повернулась и вышла из бара. Я не сдамся. Соберу нового и на этот раз послушного!