Сотворенный

      Ждать пришлось недолго. На следующее утро я снова была на своем посту. В девять утра в их окне зажегся свет. Я представила, как они завтракают. Как Светик, весело напевая, насыпает в две чашки тот самый кофе. Мое сердце бешено колотилось. Смесь ужаса и торжества.       Прошло минут двадцать. И тут я увидела нечто, от чего у меня кровь застыла в жилах. Дверь их квартиры распахнулась, и на площадку выскочил Елисей. Он был без куртки, лицо искажено паникой. Он что-то кричал внутрь квартиры, потом схватился за перила и начал спускаться вниз, почти перепрыгивая через ступеньки.       Что-то пошло не так.       Минут через пять к подъезду, визжа тормозами, подъехала «скорая». Врачи вбежали внутрь. Я прижалась к стене, не в силах пошевелиться. Мой план… мой ужасный план…       Через некоторое время врачи вынесли на носилках человека, накрытого простыней с головой до пят. Неподвижного. За ними шел Елисей. Он был бледен как смерть, его шатало. Он смотрел на носилки с таким выражением немого ужаса и боли, что мне стало физически плохо.       Умер Светик. Парень. А Елисей… выжил.       Они погрузили тело в машину. Елисей хотел было сесть с ними, но врач что-то сказал ему, и он остался стоять на тротуаре, беспомощный и потерянный. Машина скорой уехала. Он простоял так еще несколько минут, потом медленно повернулся и побрел обратно в подъезд, держась за стену.       Ко мне вернулась способность думать. Ужас охватил меня. Я убила человека. Я убила того парня. Но Елисей выжил. Почему? Доза была рассчитана на двоих! Может, он не пил кофе? Может, Светик выпил обе чашки?       Неважно. Факт был налицо. Светик мертв. А Елисей… теперь он был один. Сломленный. Может быть, теперь он поймет. Поймет, что его место со мной. Что без меня его ждет только боль и смерть.       Я ждала, что он выйдет. Что он вернется ко мне, побежденный и покорный. Но он не выходил. Прошел день. Два. В его окне горел свет, но больше никто не появлялся.       На третий день я не выдержала и поднялась к его квартире. Дверь была не заперта. Я вошла.       В квартире царил беспорядок. Пахло затхлостью и горем. Елисей сидел на полу в гостиной, прислонившись к стене. Он смотрел в пустоту. Напротив него на столе стояли две полные чашки холодного кофе. Он не притронулся ни к еде, ни к питью.       — Елисей, — тихо позвала я.       Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза были пусты. В них не было ни жизни, ни осознания. Лишь глубокая, вселенская травма.       — Он умер, — прошептал он. Его голос был хриплым от молчания. — Просто выпил кофе… и закашлялся… и упал… Я ничего не мог сделать.— Я знаю, — сказала я, подходя ближе. — Я слышала.       — Кто… кто мог это сделать? — он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые мелькнула искра чего-то человеческого — недоумения. — Он никому не делал зла. Никогда.       Я молчала. Я не могла признаться. Не сейчас.       — Может, это был несчастный случай? — лживо прошептала я. — Испорченный продукт…       — Нет, — он покачал головой. — Врачи сказали… отравление. Сильное. Цианид.       Он снова уставился в стену. Потом его взгляд упал на меня, стал внимательным, изучающим. Он смотрел на мои руки, на мое лицо. И вдруг в его глазах что-то щелкнуло. Что-то поняло.       Он не сказал ни слова. Он просто встал. Медленно, как старик. Прошел мимо меня в спальню. Через минуту он вышел оттуда с маленьким рюкзаком.       — Ты уходишь? — голос мой дрогнул.       — Да.       — Куда?       — Подальше. Отсюда. От тебя.       Он посмотрел на меня. И в его взгляде не было ни ярости, ни обвинения. Было лишь окончательное, бесповоротное понимание. Понимание того, кто я есть на самом деле. И это было страшнее любого обвинительного приговора.       — Ты знаешь, — сказал он тихо. — Иногда мне кажется, что я помню обрывки. Чужие воспоминания. Вспышки света, голоса, боль. Я думал, это просто сны. А теперь я понимаю. Это они. Те, чьи части ты собрала воедино, чтобы создать меня. Они все там, внутри. И все они… мертвы. Как и он сейчас. Ты несешь смерть всему, к чему прикасаешься, Лия. Даже мне.       Он вышел из квартиры. На этот раз я не побежала за ним. Я стояла посреди комнаты, где еще витал призрак убитого мной человека, и слушала, как его шаги затихают внизу.       Он снова ушел. Но на этот раз он знал. Он всё понял. И охота, самая страшная, вступала в свою финальную фазу.