Тропинки - Нянварь

Активация была не взрывом, а схлопыванием. Воздух в доке рванулся в точку, где секунду назад стоял «Зонд-Следопыт» с пристёгнутым к его спине «Паладином», и с глухим, утробным хлопком всё исчезло. Осталась лишь ионная взвесь да лёгкий запах озона. Мир Чёрного Ордена перестал существовать для Канды Ю. Сознание Канды, заключённое в капсуле «Паладина», а та — в энергетическом коконе «Зонда», не отключилось. Оно растянулось. Первым ощущением была абсолютная, всепоглощающая тишина. Не тишина отсутствия звука, а тишина отсутствия всего: материи, времени, мысли. Затем пришла боль — не физическая, а метафизическая. Ощущение, будто его душу, его «я», продавливают сквозь игольное ушко мироздания. Перед его внутренним взором, усиленным нейроинтерфейсом, проносились не образы, а чистые абстракции: геометрические фигуры, не подчиняющиеся евклидовой логике, цветовые спектры, которых не бывает в природе, звуки, являющиеся прямыми формулами. Это был код вселенной, её неприкрытый скелет. Кристалл-сердце «Зонда» впереди пылало, как маяк, проталкивая их сквозь барьер миров. Канда не дышал. Он существовал, сжатый в точку небытия, и вся его воля была сконцентрирована на одной мысли, одном образе: серебряных волосах и печальных глазах, за которые он вызвался охотиться. Игольное ушко было пройдено. Тишина сменилась гулом. Монотонным, всепроникающим, исходившим от стенок самого туннеля реальности. Здесь законы физики были не отменены, а извращены. Внешние сенсоры «Зонда», которые Канда смутно чувствовал через несколько слоёв интерфейса, фиксировали невозможное: гравитация меняла направление двадцать раз в секунду, время текло рывками, а пространство изгибалось спиралями. «Паладин» на внешней раме скрипел и стонал, его каркас из орихалка и Невинности подвергался невообразимым нагрузкам. Система жизнеобеспечения капсулы работала на пределе, охлаждая перегревающиеся от духовного трения контуры. А потом появились тени. Не в самом туннеле, а за его стенками. Огромные, аморфные, лишённые формы, но полные любопытства и древнего, холодного голода. Сущности, обитающие в межмировом вакууме. Они потянулись к светящемуся «Зонду», как глубоководные рыбы к приманке. Кристалл-сердце вспыхнуло ярче, отталкивая их. Одна из теней, самая наглая, коснулась энергетического поля. Сенсоры «Паладина» зафиксировали всплеск чужеродных данных — смесь паники, злобы и бесконечной пустоты. Канда почувствовал это как внезапный, леденящий озноб в позвоночнике. Это была не скверна Ноя. Это было нечто более старое и чуждое. Он мысленно скомандовал «Паладину» сжать кулак, но машина, пребывающая в стазе, не ответила. Он мог лишь наблюдать, заточённый в своей броне. Гул начал меняться. В нём появилась модуляция. Сначала едва уловимая, затем всё чётче. Это была не музыка, а хаотичный, диссонирующий хор миллиардов духовных сигналов. Они накладывались друг на друга, создавая невыносимый для восприятия шум. Чужая вселенная. Её дыхание. Её фон. В нём тонули знакомые частоты. Но кристалл-компас, настроенный на Невинность Аллена, начал вибрировать. Где-то в этой какофонии был нужный тон. «Зонд» скорректировал курс, и Канду с силой прижало к ложу капсулы. Туннель сужался, стенки его перестали быть абстрактными. Теперь в них мелькали обрывки образов: вспышки огромных городов, океанов, лиц существ, не похожих на людей. Калейдоскоп чужих жизней, чужих драм. Канда игнорировал их. Его взгляд (реальный и мысленный) был прикован к данным сканера, выискивающим ту единственную нить. Он случился внезапно. Не плавный выход. Разрыв. Словно плёнку экрана проткнули изнутри. Тишина туннеля и гул вселенной сменились оглушительным рёвом атмосферы и давящей, знакомой тяжестью гравитации. «Зонд-Следопыт», выполнив свою миссию, рассыпался на молекулы, обращённый в пыль чудовищными перегрузками. Системы «Паладина», получив сигнал о прибытии, вышли из стаза. Канда очнулся от виртуального кошмара в реальном. Он падал. Сквозь плотные, грязно-белые облака японской ночи. Внизу, под ним, раскинулось море огней чужого города. Каракура. Его капсула была внутри полностью активированного «Паладина». Нейроинтерфейс щёлкнул на полную мощность. Боль, шум, давление — всё обрушилось на него сразу, но теперь это был не хаос туннеля, а чёткие, оцифрованные данные. Высота: 5000 метров и снижение. Скорость: критическая. Духовный фон: запредельно высокий, насыщенный, грязный. Миллионы слабых сигналов (люди), сотни аномальных (духи, медиумы), и… десятки острых, как бритва, мощных и дисциплинированных (синигами). И среди всего этого — один, слабый, искажённый, но до боли знакомый след. След Аллена. Он бился, как раненое сердце, в северо-восточном районе города. «Нашёл», — мысль Канды была холодной сталью. Он отдал команду. Реакторы «Паладина» взвыли, пытаясь погасить скорость. Духовные стабилизаторы выпустили энергетические щупальца, цепляясь за саму структуру воздуха этого мира. Падение превратилось в управляемое, хоть и стремительное, пикирование. В этот момент его заметили. Сначала это были те самые «острые» сигналы. Несколько из них внизу резко сфокусировались на нём. Затем, сенсоры засекли быстрый, агрессивный объект, летящий на перехват снизу. Он не был похож ни на акума, ни на что-либо из базы данных Ордена. Объект нёс в себе колоссальный, необузданный заряд духовной энергии. Канда оценил ситуацию за долю секунды. Вражеский перехватчик. Угроза срыва миссии. Без тени сомнения его мысль ударила по триггеру. Правая рука «Паладина», ещё в полёте, с грохотом трансформировалась. Пальцы сложились, панели сдвинулись, обнажив ствол «Пушки Ака-Цуки». Сенсоры захватили цель. Прицел совместился. «Исчезни», — мысленно проскрежетал Канда. Огромный четырёхметровый рыцарь в небе над Каракурой развернулся в падении, словно балерина, и выплюнул в сторону взлетающего навстречу оранжевого пятна сгусток багрово-золотой энергии размером с автомобиль. Выстрел «Когтя Мизэли» осветил ночное небо на секунду яростным, чуждым этому миру светом и с рёвом устремился вниз, на встречу с Ичиго Куросаки. Контакт был неизбежен. «Паладин» же, используя отдачу выстрела для коррекции траектории, направился в сторону слабого, зовущего сигнала, оставляя за собой шлейф духовного возмущения и первый в этой войне залп. Он прибыл. И он начал с боя.