Часть 4
5 июня 2026 г., 23:11
Ева застыла у входа в библиотеку, едва переступив порог. Здесь всегда пахло пылью, бумагой и притворным спокойствием, будто сами стены уговаривали людей быть лучше, чем они есть. Жалкая архитектурная ложь.
Между высокими стеллажами, у окна, стояли Мишель и Брэндон.
Он наклонился к ней чуть ближе, чем нужно для обычного разговора. Мишель смеялась тихо, прикрывая рот ладонью, будто ее смех был драгоценностью, которую нельзя показывать всем подряд. Брэндон смотрел на нее так внимательно, как когда-то смотрел на Еву. Или ей только казалось, что когда-то смотрел.
В груди что-то сжалось резко и неприятно, словно внутри провернули ржавый ключ.
Ева не слышала слов. Да и не нужны были слова. Люди всегда выдают себя не речью, а паузами, взглядами, тем как поворачивают плечо к одному человеку и закрываются от другого. Брэндон был открыт. Для Мишель.
Для нее самой, выходит, давно закрыт.
Она почувствовала, как по телу поднимается жар стыда. Не злости сначала, нет. Именно стыда. За то, что надеялась. За то, что замечала каждый его взгляд, каждое случайное касание, собирала из крошек целый пир и называла это возможностью. Какая нелепая человеческая привычка: строить дворцы из мусора.
Мишель поправила волосы, и Брэндон улыбнулся.
Этого оказалось достаточно.
Ревность пришла мгновенно, густая и ядовитая. Еве захотелось подойти, встать между ними, стереть с лица Мишель эту мягкую уверенность человека, которому все достается без усилий. Она ненавидела в ней все: голос, походку, аккуратные руки, даже то, как свет падал на ее волосы. Особенно то, как свет выбирал ее.
И одновременно Ева ненавидела себя сильнее.
Потому что Мишель, возможно, не сделала ничего плохого. Просто существовала. Просто была той, на кого смотрят.
А Ева стояла в тени книжных полок, лишняя, ненужная, как забытая закладка в чужой книге.
Между ней и остальным миром вдруг выросла прозрачная стена. Она видела их, слышала шелест страниц, шаги библиотекаря, скрип стула где-то в дальнем углу, но все это происходило по ту сторону. Там жили люди, которых выбирают. Здесь стояла она.
Ева развернулась раньше, чем они могли заметить ее лицо.
Она ушла тихо, почти бесшумно, только внутри все гремело и рушилось.
Ева шла по коридору быстро, почти резко, будто могла обогнать собственные мысли. Подошвы стучали по плитке слишком громко, и каждый шаг звучал как упрек. Она не остановилась даже тогда, когда за спиной хлопнула дверь библиотеки.
Конечно. Символично. Еще одна дверь закрылась. Мир обожает дешевый драматизм.
Она свернула к лестнице, где обычно никого не было, и только там позволила себе замереть. Пальцы дрожали. Ева сжала перила так сильно, что побелели костяшки.
Почему это вообще так больно?
Брэндон ей ничего не обещал. Ни слова. Ни жеста. Ни права ревновать, ни права ждать. Все было построено на ее догадках, случайных взглядах, на том, как он однажды задержался рядом дольше обычного, как спросил, все ли у нее в порядке, как улыбнулся, когда она спорила с преподавателем. Она собрала из мелочей целую историю и теперь злилась, что другие актеры не выучили ее сценарий.
Смешно. Жалко. Очень по-человечески.
Снизу послышались шаги.
Ева быстро выпрямилась, натянула на лицо привычное равнодушие. Маска сидела идеально, как всегда. Люди редко замечают трещины, если им удобно верить в гладкую поверхность.
Но шаги прошли мимо.
Она снова осталась одна.
Ади неспешно шел по коридору, засунув руки в карманы. Увидев впереди Еву, он усмехнулся. В голове уже родилась очередная колкость, которой можно было задеть её перед тем, как уйти.Он направился прямо к ней.
— Ну что, опять… — начал Ади, но осекся.
Ева подняла на него взгляд.
Что-то в её глазах заставило его замолчать. Не злость. Не раздражение. И даже не привычное равнодушие. В них было что-то такое, от чего слова вдруг показались глупыми и ненужными.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Ади отвел взгляд первым.
— Забудь, — коротко бросил он.
Развернувшись, он пошел дальше по коридору, так и не сказав того, что собирался. А Ева еще какое-то время смотрела ему вслед.
