Сказки Фрога Уозлика: Серебро и золото

      Глядя в мутноватое ночное небо, осыпавшее город белым конфетти снега, Гермиона не смогла сдержать вырвавшееся из груди рыдание. Лёгкость, которую она ощутила, вдруг показалась пустотой, которая вытянула из неё всё.       — Грейнджер, — протянул Фред, закинув ей руку на плечо и ободряюще похлопав. — Он уже ушёл, можно расслабиться.       — Я и расслабилась, — выдавила она, попытавшись улыбнуться. — Просто так устала… И руки замёрзли.       — И как маглы управляются только руками? — пробормотал Фред, забрав у неё ледяные бокалы.       — Джиннкинс намекал, что можно третью отрастить. — Смешок Гермионы смешался с рыданием, и она прижала ладонь ко рту.       — С одеждой пришлось бы заморочиться.       — Я так же сказала, — выдавила она, вытирая слёзы.       Устроившись за столиком, Гермиона с жадностью набросилась на оставшиеся в тарелке луковые кольца. Поймав на себе пристальный взгляд Фреда, она остановилась.       — Что?       — Ты в порядке?       — Не в порядке. Бешеный конец года был, знаешь ли. И эта сценка для Джиннкинса меня добила.       — Ты блестяще сыграла, — улыбнулся Фред. — Он купился, даже посылал меня тебя успокоить.       Со стороны джинна это было очень мило, подумала Гермиона. А вот то, что Фред его не послушал, было, как сам бы он сказал, форменным сволочизмом.       — Я не играла, — резко ответила она. — Я поверила, что ты в самом деле можешь умереть, ясно? И знаешь, почему? Потому что ты мог бы. И так же балагурил бы перед смертью.       — Я был почти уверен, что Обет снят, — беззаботно отозвался Фред.       — Почти. Именно.       — И, знаешь, кем бы Джиннкинс ни был и как бы ни презирал всё людское, он проникся и сам захотел проверить всё. Без условий и без желаний. Мы бы не добились этого, если бы не подготовили его.       — Надеюсь, ты доволен собой.       Фред сделал глоток медовухи и взял Гермиону за руку.       — Я не хочу так начинать год, Грейнджер. Прости. Не думал, что ты так близко к сердцу всё примешь.       Было странно говорить обо всём этом, когда кругом царило веселье и лёгкий хаос. Не ощущать праздника, который всего лишь несколько минут назад витал где-то совсем близко и осел медовым поцелуем на губах.       — Пойдём отсюда, — сказала Гермиона, бросив взгляд на опустевший салфеточно-зубочисточный трон. — Полночь наступила, теперь придётся добираться как маглы.       — Джиннкинс не одобрил бы, что мы оставили целую пинту лучшей медовухи нетронутой. И маглы могут заметить, что это не то пойло, что нам продали.       Потянувшись к салфеткам и зубочисткам, Фред принялся сооружать что-то вроде коктейльного зонтика.       — Надеюсь, прокатит, — спустя несколько минут сказал он, вставив зонтик вверх ногами в горлышко бутылки из-под Джиннкинса.       — Недурно управляешься без палочки, — хмуро заметила Гермиона, поняв назначение его поделки. — Но можно было взять воронку на баре.       Фред принялся переливать медовуху. Раскрасневшаяся официантка, проходя мимо, неодобрительно покосилась на него.       — Это для нашего друга, — объяснила Гермиона. — Сам-то он пить не может, приходится вливать.       Фред укоризненно зацокал, медовуха потекла на стол, перелившись из горлышка.       — Подумает, что мы чокнутые, только и всего, — махнула рукой Гермиона и стала помогать ему вытирать стол.       Допив оставшееся в бокале, они вышли в ночь, освещённую золотом окон и фонарей и бликующую туманной серебристой дугой убывающего месяца в небе, и неспешно побрели в сторону ближайшей станции метро.       Первой нарушила молчание Гермиона.       — Может, раз уж две недели жить как маглам, соизволишь последовать традиции и дашь себе обещание на год? — спросила она, ухватившись за локоть Фреда.       — У меня от этого слова начинает левая ягодица болеть, — поморщился он. — Обещание не давать никаких обещаний сойдёт?       — Хочешь легко отделаться?       — Знаешь, да. Есть вопросы поважнее, чем дурацкие клятвы.       — Как объяснить семье, что ты через пару недель в Азкабане оказаться можешь? — предположила Гермиона.       — И как… — Фред вдруг умолк и покачал головой, улыбаясь своим мыслям.       — О, нет, — протянула Гермиона, с чувством, что уже это видела. — Не надо этого, ладно?       — Чего — этого?       — Если ждёшь, что я заинтригуюсь и начну расспрашивать, то не выйдет.       Фред взглянул на неё с усмешкой — и ей даже не пришлось гадать, о чём он подумал и вспомнил. О том же, о чём и она.       — Тебе не кажется, что мы ходим по кругу? — спросила она, не определившись до конца, хочет ли снова погружаться в воспоминания, ставшие уже прошлогодними. Медовуха, пропитавшая, казалось, всё её нутро, определённо была «за», так и подталкивая поговорить откровенно.       Фред картинно обернулся и указал на цепочку следов на тонком снегу.       — Дорога прямая, — заключил он.       Этот ответ, как ни странно, удовлетворил Гермиону.       — И ужасно долгая, — кивнула она. — Рассказывай, что там за твоим «и как».       — Как сказки Фрога Уозлика закончить.       — Жил он долго, счастливо и на свободе. Никакие злые колдуньи не устраивали ему козней, а сам он не лез больше на рожон и не втягивал в сомнительные истории своих друзей.       — Друзей? Я написал, что ему помогала принцесса Лапуля, на которую он имел виды.       — Если собираешься подарить эти сказки племяннику, то оставь поучительную концовку и убери всю пошлятину, — посоветовала Гермиона, тем не менее страшно довольная его уточнением.       — Племяннику? Всё-таки да?       — Оставь хоть немного радости для Джорджа.       — У меня её выше крыши, Грейнджер. На всех хватит.       Может, в этом и была его притягательность, отвлечённо подумала Гермиона. Его радости, безумства и больного оптимизма всегда хватало, чтобы расцветить самую глубокую темноту, или даже зияющую пустоту хаоса, фейерверками — слишком яркими, громкими, нередко заставляющими вспыхивать её саму то негодованием, то удивлением, то страстью, то интересом, но так или иначе их свет позволял отвлечься и увидеть, что тьма — лишь контрастный фон.       — Как думаешь, кем он был? — неожиданно спросил Фред. — Джиннкинс.       — Тоже находишь его ответы не слишком исчерпывающими?       — Вам не положено знать, — пародируя надменность джинна, процитировал Фред.       — Может, действительно не всё нужно знать, — пожала плечами Гермиона.       Фред остановился и удивлённо на неё взглянул.       — Ты точно не в порядке, — хохотнул он. — Не всё нужно знать, надо же!       — Видел же, до чего Крейн это довело.       — Она не знаний хотела, а силы.       — К слову о знаниях: когда ты на хинди научился писать?       — Я и не учился. Там в отеле была конференция, как я понял, целителей, иностранцы приезжали, вот я с одной брошюры и списал. Потом уже спросил у одного магла, как это переводится и что за язык.       — Как ты успел всё провернуть? Как ты вообще узнал, что Крейн в отеле?       — Ну, готовь уши, Грейнджер.       Всю поездку в метро и оставшуюся до дома дорогу, Гермиона слушала рассказ Фреда и поражалась его удачливости и скорости мысли. Когда они разделились, Фред отправился в Брайтон, устроил в своём номере беспорядок и решил перестраховаться, сразу указав на Крейн — чтобы увести след ещё дальше. Вернувшись, он выжидал сигнала Гермионы, но затем решил рискнуть, проник в отель и стал искать двойников. Успешно проник в комнату охраны, когда дежурный отлучился из-за фальшивой записки от имени хостес с приглашением попить кофе, и стал проверять записи коридора четвертого этажа, всё ещё полагая, что джинн может быть где-то рядом. Но вместо этого он увидел, в какой номер заходила Гермиона, а перемотав запись ещё, заметил входившую туда же Крейн. Тогда-то у него и созрел план отвлечь Крейн, скормив ей смесь правды с чистой выдумкой и подкрепив всё это неким древним текстом, и он отправился выдумывать язык и удачно наткнулся на брошюры, рекламировавшие средство от запоров. Он едва было не попался на глаза Сэмпла и патрульных, когда те покидали отель, и, не получив от Гермионы никакого сигнала, что путь чист, решил бить тревогу. Так он и сделал: увидел по пути красную кнопку и ударил по ней, включив пожарную сигнализацию.       — Как Крейн не раскусила, что ты врал ей? — войдя домой, спросила Гермиона.       — Фишка в том, чтобы поверить в свою фантазию и хорошенько всё вообразить. Тогда и древний кувшин, который я в глаза не видел, и архивы музея, в которых я никогда не бывал, становятся правдой. Я могу и вспомнить запах пыли от записей и шаткие стеллажи, и почувствовать, каким на ощупь был кувшин и вырезанный на нём текст. Повезло, конечно, что Крейн ничего из этого сама раньше не видела.       — Это же какая должна быть фантазия? — Гермиона почесала за ухом Живоглота и принялась стягивать с себя пальто.       — У меня было время её потренировать. В пустыне.       — И что ты воображал?       — Еду, в основном, — как-то уклончиво ответил Фред. — И нашу лабораторию «Вредилок».       — И всё?       Фред прищурился и расплылся в довольной ухмылке, будто и его она за ухом почесала.       — Теперь-то к чему о фантазиях говорить — мы в реальности. Которую, между прочим, сегодня спасли.       — Вчера. И заслужили двухнедельный отпуск, — обессиленно завалившись на диван в гостиной, протянула Гермиона.       — Так ты это называешь? — зевнул Фред, также обессилено плюхнувшись в кресло. — Оптимистично, Грейнджер.       — Твоя школа.       Ответа она не услышала. Фред уже мерно задышал, склонив голову к груди. Глядя сквозь слипающиеся веки на его уставшее лицо, залёгшие под глазами тени, Гермиона почувствовала прилив странной нежности. С трудом поднявшись, она положила под его травмированный бок подушку и накрыла пледом, а затем завалилась обратно на диван, и среди почти уже бессвязных мыслей полудрёмы вдруг поняла, что спасение этой задницы, пожалуй, стоило всех злоключений на свою.

***

      Растерянно переглядываясь, Гермиона и Фред следовали за Уотерсом. Общий на двоих приговор предписывал им три месяца общественных работ при Министерстве, и после окончания судебного слушания их сразу повели в Штаб-квартиру мракоборцев.       — Они всё ещё называют наше дело случаем Сильвер и Голда! — возмущённо шепнул Фред.       — По-моему, довольно поэтично.       — Поэтично было бы, назови они его делом о двух гениях и хаосе. Как думаешь, что нам делать придётся?       Поскольку Сэмпл, возглавлявший следствие, был поглощён идеей раскрыть заговор в недрах Министерства и установить хоть какой-то контроль за деятельностью Отдела тайн, Гермиона ожидала, что ей поручат архивную работу: выискивать прецеденты, которыми можно обосновать необходимость внедрения в Отдел независимых от него органов управления. Ей думалось, что ярды пергамента, исписанные ею и Фредом до суда, дали понять, что они полезны в том, что касается поиска информации.       — Удачи, — пожелал Уотерс с заговорщической улыбкой, открыв перед ними дверь.       Выйдя через полчаса из кабинета Сэмпла, Фред достал из внутреннего кармана мантии припрятанную бутылочку с медовухой Джиннкинса, которую они договорились торжественно распить, если последнее заседание пройдёт успешно.       — За гениальное решение Визенгамота! — отсалютовал он и сделал глоток.       — Поверить не могу! — выпалила Гермиона, в ярости пнув стену.       — Да успокойся, Грейнджер, — давился смехом Фред, передав ей медовуху. — Ты же хотела этого!       — Не этого! Не после всего, что случилось!       Как бы она ни ставила под сомнение само решение отправить их — едва освободившихся из-под следствия и наказанных, Сэмпл был непреклонен в своём решении взять их в оборот и выдал задание: найти пропавшего агента Отдела тайн, завербованного Крейн и в последний раз выходившего на связь в Марокко, и доставить его в Лондон. Его главный аргумент был блестящим — работа грязная и опасная, а они и так запятнаны, к тому же являются лицами неофициальными до окончания срока работ. Перед их уходом он лишь благосклонно добавил: «Вы справитесь, только постарайтесь сделать всё чисто».       Одним глотком Гермиона почти опустошила бутылку и передала её всё также безумно-оптимистичному Фреду, сияющему азартной ухмылкой.       — Пакуй вещички, лапуля, — подмигнул он. — Я рассчитываю вернуться до рождения племянника.