Четыре сёстры смерти

Старая, скукоженная старуха с неприятной внешностью сидела в маггловском районе старого Лондона на субботнем рынке и, протянув костлявую, в бородавках и с мерзкими родинками руку, просила милостыню. Ей нечасто удавалось набрать больше двух фунтов, но бывало, сжалится кто над бедной старухой, да даст то бедончик с молоком, то хлеба свежеиспечённого. Так и сидела она дни напролёт, глядела на проходящих мимо людей. Вот тощая, нет, ну правда, кожа до кости, блондинка с жирафоподобной шеей шла под руку с тучным мужчиной, который был в несколько раз толще её, а рядом шёл свинотный мелюзга. Нет, ну копия своего папаши! У таких на роду написано жирными быть. Фу! Засмотревшись на проходившую мимо пару женщин в красивых шубках, бабка не сразу заметила, как ей в руку что-то положили. Она перевела свой взор на ладошки и увидела бумажную купюру в пять фунтов. Глаза её округлились, и заиграло актёрское мастерство. — Ох, ты милый человек! Хранит вас Господь! Спасибо, что бабке старой помогли! — про себя добавив, что можно было и побольше положить. Вон цепочка позолоченных часиков из кармана торчит... Тут она почувствовала знакомое дуновение и подняла ясны очи свои на женщину, что стояла рядом с мужчиной. Обычная такая, каких на свете миллион, но вот зацепила старуху вовсе не она, а то, что внутри неё. — Подойди-ка, красавица... Подойди, не обижу. — Девушка с подозрением на неё посмотрела, но подойти подошла. Седовласая бабка провела по животу женщины и улыбнулась. — Ждать вам скоро пополнения в семье, молодёжь. Вы только ребеночка не обижайте... Было видно, что пара не очень-то и поверила грязной старухе и побыстрее ретировалась, но перед взором бабки уже появилась картина со счастливой семейной жизнью и волшебным ребёнком в ней. Тут кольцо, что плотно сидело на указательном пальце, нагрелось и почти что начало обжигать свою хозяйку. — Что ж ты будешь делать... — пробормотала женщина и поскорее заглянула в необработанные стенки камня. Ей предстал дом, а на крыльце его лежало дитя. Чёрная пена уже окутала дитятко, но тот упорно хотел жить, и сила в нём, развитая не по годам, работала с ним сообща в этой миссии. Поняв, что дело пахнет углями, старуха кинула свои вещи — ну, как вещи, стульчик — и поползла в первый попавшийся переулок. Прогнав оттуда всех и вся, та в один миг с громким хлопком исчезла и появилась в месте из кольца. Одинаковые дома, одинаковые цветы, одинаковая трава... В глазах начало двоиться. Но цель была уже тут, пред ней лежал кулёк нервов, не издавая ни звука. — Ох ты ж, мерлиновы панталоны... — Старуха быстро, но осторожно взяла ребёнка на руки, и тот, как по команде, очнулся. Завозился в разные стороны, маша ручками и ножками, но в конце концов устало расслабился на руках и предслезно вздохнул. — Так-так... Плакать не надо, сладкий мой. Я успокаивать не умею... Что ж с тобой делать? Долго ответа разума ждать не пришлось: голова опять подкинула видение малыша и сестер её в радостном будущем. — Ну, коли так,таг будет этак... Пошли со мной, опарыш. *** Птицы всё так же щебетали, строя свои гнёзда; соседки обсуждали последние новости из газеты и передавали друг другу сплетни, а на крыльце дома номер 4 о пребывании нежданных гостей напоминало только затоптанные в порыве невнимательности георгины...