По ту сторону времени

Свечи мерцали на столе, отбрасывая тени, которые плясали по стенам словно в каком-то грёбаном театре теней. Запах специй и жареного мяса всё ещё висел в воздухе густой, почти осязаемой завесой, но теперь он смешивался с чем-то металлическим и ржавым – кровью, которая капала с края стола. Дин моргнул, пытаясь прогнать туман в голове. Наркотик, или что там этот псих подмешал в еду, ещё не выветрился полностью, но значительно ослабел. Верёвки впивались в запястья и жгли кожу, но это была не та боль, которая могла его сломать. Он скосил глаза на Сэма – брат сидел напротив с сосредоточенным взглядом, но в его глазах мелькнуло то самое щенячье выражение: "Дин, мы выберемся, как всегда". — Сэмми, – прошептал Дин хриплым голосом, но с той фирменной ухмылкой. — Ты как? Не сожрал случайно чью-то печень? Сэм фыркнул тихо, но это был их сигнал: "я в порядке, давай думать". — Нормально, – ответил он шёпотом. — Этот ублюдок недооценил нас. У меня в ботинке... Дин кивнул, зная, о чём речь. Классика: скрытое лезвие, спрятанное на чёрный день. Сколько раз это спасало их задницы в подвалах, клетках, на охоте. Сэм пошевелил ногой осторожно, без шума, и через пару секунд Дин услышал тихий скрежет: лезвие против верёвки. Сэм работал быстро и методично – его стиль, аналитик до мозга костей. — Дай мне две минуты, – пробормотал Сэм. — Сначала себя, потом тебя. — Как скажешь, малыш, – усмехнулся Дин, но внутри всё кипело. Он не любил ждать, особенно когда брат в опасности. Взгляд скользнул по столу: человеческий торс, аккуратно нафаршированный, почки в густом соусе, голова с яблоком во рту. Это было не просто убийство – это было искусство, больное и извращённое, где каждый надрез казался частью симфонии. Себастьян, этот тип в фартуке, играл в бога, а они стали его "пациентами". "Сука, – подумал Дин, – мы ему покажем терапию". Верёвка на руках Сэма тихо хрустнула. Он освободил одну руку, затем вторую и уже тянулся к ногам, когда послышались шаги. Медленные, ровные, как тиканье часов. Себастьян вышел из тени кухни – фартук чистый, рубашка выглажена, в руке блеснул скальпель. Он не удивился, взгляд оставался спокойным, почти одобряющим, как у врача, который видит, как пациент пытается встать с кушетки. — Вы не стали ждать утра, – произнёс он мягко, бархатным голосом. — Как предсказуемо. Сэмюэль, ты всегда берёшь инициативу, когда брат в опасности. А Дин... ты позволяешь ему, правда? Потому что знаешь: без него ты потеряешься. Сэм замер с ножом в руке, но Себастьян стоял слишком близко, между ними. Дин почувствовал, как кровь прилила к вискам – этот ублюдок читал их, как открытую книгу. — Заткнись, – прорычал Дин, дёрнув запястьями. Верёвки врезались глубже, но он не заметил. — Ты ничего о нас не знаешь. Себастьян улыбнулся уголком рта, без зубов. — О, я знаю достаточно. Я видел, как вы едите, как смотрите друг на друга. Ты всегда ставишь его первым, Дин. Даже сейчас, когда твоя кровь капает на пол от верёвок, ты думаешь не о себе, а о том, чтобы Сэмюэль остался цел. Как трогательно. Но скажи честно – сколько раз ты уже жертвовал собой ради него? И сколько ещё готов, прежде чем сломаешься? Дин стиснул зубы. Слова жгли, как соль на ране. Он вспомнил все эти разы: когда продавал душу, когда лез в ад, когда умирал за Сэма. Но этот псих не знал деталей – он просто угадывал, копал в слабости, которая видна любому, кто смотрит. Зависимость. Брат – единственный, ради кого Дин жил. Сэм тихо сделал шаг, пытаясь обойти. — Дин, не слушай его, – сказал он ровным голосом, но с той заботой, которая всегда успокаивала. — Он просто играет. Себастьян не повернулся, его взгляд остался прикован к Дину. — Ты боишься не боли, Дин. Ты боишься момента, когда он посмотрит на тебя и увидит, что ты больше не можешь его защитить. Ты уже видел этот взгляд, правда? В его глазах, когда ты слишком поздно приходишь. Когда ты падаешь. Когда ты... подводишь. Дин почувствовал, как ярость накатывает чисто, слепой волной. Щенячьим глаза Сэма расширились полные тревоги. — В этом мире, где всё умирает, вы держитесь друг за друга, как за последнюю нить, – продолжал Себастьян, наклоняясь ближе. — Но нити рвутся, Дин. И когда это случится – что останется от тебя? Пустота. Потому что ты живёшь только через него. — Думаешь, ты сможешь защищать его вечно? Ты держишься за него, как за последнюю опору. Но когда он упадёт... что останется от тебя? Дин поднял голову, глаза горят, губы растянулись в той самой кривой ухмылке, которая всегда бесила демонов. — Думаю, я чудо. Себастьян на миг замер – уголок рта дрогнул. — Чудо... Как мило. Но чудеса кончаются, Дин. А боль – нет. Это было последней каплей. Дин рванулся изо всех сил – мышцы напряглись, верёвки трещали, как сухие ветки. Кожа на запястьях лопнула, кровь потекла по ладоням теплая и липкая, но он не заметил. С треском верёвка порвалась – одна рука свободна. Вторая – следом. Ноги ещё держали, но Дин уже стоял, шатаясь от ярости, которая перекрывала всё. — Сэмми! – крикнул он. Сэм не ждал, рванул вперёд с ножом в руке. Себастьян развернулся быстро, грациозно, как танцор. Скальпель блеснул и вонзился в плечо Дина. Боль пронзила старшего брата, как раскалённый прут, и Дин зашипел "сукин сын", но не остановился. Горячая кровь хлынула, пропитывая рубашку и капая на пол. Он почувствовал, как плечо онемело, но рука ещё работала. — Дин! – Сэм подскочил, схватил Себастьяна за плечо и рванул назад, чтобы отвлечь. Себастьян повернулся – скальпель взлетел снова, но Сэм увернулся, парировав и ударив ножом в бок. Не глубоко, лишь царапина, но Себастьян поморщился – первая трещина в спокойствии. Дин не дал шанса и шагнул вперёд, схватил со стола мясницкий нож, тот самый широкий с зазубренным лезвием, которым этот псих резал свои "шедевры". Рукоятка была скользкой от крови – своей, чужой, не важно. — Ты конченый, – прорычал Дин, замахиваясь. Себастьян спокойно улыбнулся, без страха. — Вы выбрали... свободу, – прошептал он. — Как мило. Дин вонзил нож прямо в грудь каннибала, через фартук, с характерным хрустом, как в спелый фрукт. Себастьян охнул тихо, почти эстетично, и осел на стол, словно тело его было частью той же симфонии, которую он создавал. Кровь хлынула из смертельной раны – тёмная, густая, растекаясь по скатерти как вино, смешиваясь с соусами и остатками "блюд". Почки в соусе стали красными, голова с яблоком скатилась в сторону. Себастьян упал навзничь – глаза открытые, стекленеющие, но с той же улыбкой. — Свобода... наслаждайтесь, пока она не кончилась, – прошептал он напоследок, и затих. Комната замерла, только потрескивание свечей и далёкий хрип ходячих снаружи. Дин стоял, тяжело дыша с ножом в руке, плечо горело огнём, а кровь капала с лезвия. Старший Винчестер опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и уставился на труп. — Чёрт... мы... мы просто убили человека, – пробормотал он, голос дрогнул. — Обычного человека, Сэмми. Не демона, не призрака... человека. Сэм опустился рядом, взглянув на него своими щенячьими глазами, полными заботы, и схватил Дина за руку, чтобы осмотреть рану. — Он был монстром, Дин. Не человеком. То, что он делал... с людьми, с едой... это хуже любого монстра. Дин слабо фыркнул, но с той харизмой, которая всегда возвращалась. — Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что не стоит есть у незнакомцев. Никогда больше. Черт, и пиво у него было нормальное... Жаль, не допил. Сэм устало, но искренне улыбнулся, как в старые добрые времена, когда они выживали после очередной охоты. — Да, брат, – сказал он, помогая Дину встать. — Пиво – это святое. Давай-ка перевяжем тебя. И валим отсюда. Дин опёрся на Сэма, плечо ныло, но он шутил сквозь зубы. — Сэмми, ты мой герой. Без тебя я бы... ну, ты понял. Сэм закатил глаза, но с теплотой. — Не начинай, Дин. Мы вместе. Как всегда. Они вышли из дома, дверь скрипнула, ночной воздух ударил холодом и гнилью. Лес вокруг шептал – шорохи, хрипы ходячих где-то в темноте. Дин хромал, опираясь на брата, но шагал уверенно. "Мы выбрались, – подумал он. – Снова. Как чудо какое-то". И вдруг – щелчок. Тихий, но отчётливый, как будто кто-то перевернул песочные часы. Мир мигнул – утро? Дин моргнул, голова закружилась. Они сидели за столом – связанными, верёвки впивались в кожу. Свечи горели, блюда стояли нетронутыми. Дверь кухни скрипнула. Себастьян вышел – фартук чистый, улыбка спокойная. — Доброе утро, господа, – произнёс он мягко. — Рад, что вы очнулись. Дин уставился на него, а рот открылся. — Да ты издеваешься...