По ту сторону времени

Когда сознание начало возвращаться, оно приходило через густую вату – сначала звук, потом запах, потом тяжесть в запястьях. Дин первым почувствовал холод дерева под ладонями и тугой натяг верёвок. Слепящее пламя свечей, низкий тёплый свет, длинный стол, усыпанный блюдами – и то, что посреди этого пиршества выглядело одновременно как жалкое издевательство и идеальная сервировка. Сэм пытался пошевелить пальцами; верёвки врезались в кожу. Его голова кружилась: запах специй и жареного, который почему-то одновременно радовал и вызывал тошноту. Взгляд скользнул по столу и остановился на центре: свинья с яблоком во рту, окружённая зеленью… а под ней, в полумраке, человеческая голова. Заплетённые волосы, закрытые веки, яблоко всё в том же рту. Кусок чёрного фарша и надрезаная кожа делали это не менее ужасным, а скорее – театрально-дидактичным. Дин вдохнул и дыхание застыло. Даже он, с его иронией и шутками, на миг потерял строй: это было не просто «страшно», это было послание. Шаги. Медленные, ровные, как метроном. Себастьян вышел из тени кухни, будто дирижёр, заходящий к оркестру. Рубашка выглажена, фартук чист, нож в руке блеснул. Он двигался тихо, без суеты, с той спокойной точностью, что кажется искусством. Его голос – бархатный, ровный, без тремора, разрезал воздух: — Доброе утро, господа. Рад, что вы очнулись. Прошу никуда не торопиться – у нас ещё много времени для беседы и для еды. Он остановился у изголовья стола и осмотрел сервировку так, будто оценивал только что законченную картину. Все тарелки были выложены идеально, каждая зелень – аккуратно подрезана, соусы – в крошечных соусницах, ровно по центру. В этом было что-то от капры кухни «награда-Мишлен», но без снобизма – с тихой заботой. Сэм с трудом выдавил из себя вопрос: — Зачем… зачем вы это сделали? — Я это не «сделал», – произнёс Себастьян мягко. — Я это – подготовил. Это способ напомнить. Иногда человеку нужно пережить пару… очень прямых впечатлений, чтобы понять, что он хранит. Понимание приходит лучше после полноценного обеда. — Ты псих? – спросил Дин, пытаясь строить оборону из сарказма. — Психотерапевт, – сказал Себастьян. — И повар. – Он усмехнулся, как будто говорил о занятиях спортом. — Бывший. Сейчас я тот, кто хранит то, что осталось от человечности. У некоторых это книги. У меня – кухня. Сэм попытался оценить – настолько же аналитически, как в любое расследование. Он видел спокойную уверенность, ровные движения, аккуратность везде: в манере говорить, в подаче блюд, в выборе слов. Это не была сумасшедшая буря – это была система. И Сэм знал: люди, умеющие так организовать быт, опаснее тех, кто просто кричит и машет ножом. — Зачем вы нас связали? – спросил он спокойно. — Почему не могли просто поговорить? — Вы были такие уставшие, – ответил Себастьян, без тени раздражения. — Я хотел, чтобы вы почувствовали дом. Теплая ванна, хороший сон, плотный ужин, иногда люди думают так лучше. Я предполагал, что это поможет вам принять решение. Дин издевательно рассмеялся, но смех звучал хрипло. — Ты очень добрый маньяк-социолог, чёрт побери. И что нам теперь делать? Рассказать тебе про детство, пока ты выбираешь, в каком виде нам подать второе блюдо? — Я не люблю липнуть к ярлыкам, – сказал Себастьян. — «Маньяк» – упрощение. «Социолог» – скучно. Я предпочитаю «кулинар-аналитик», если уж нам нужны ярлыки. Но да, диалог полезен. Дин, несмотря на положение, попытался держать позицию сильного, ехидного старшего брата: — Ладно, «кулинар-аналитик». Назови проще: ты ебнутый или просто странный перфекционист? Себастьян невозмутимо улыбнулся. — Оба. И ещё немного профессора. Я помогал людям не потерять человечность. Некоторые теряли её быстро. Другие – медленно. Те, кто пришёл в нашу общину раньше… они, к сожалению, не сохранились. Их больше нет. — Ты один? – спросил Дин уже тише, с интересом, но без доверия. — Да, – ответил Себастьян. — Я остался, потому что умею готовить и держать порядок. Табличка у железной дороги – реликт. Я не ожидал много гостей, но рад их видеть. Он наклонился чуть, и его взгляд ненавязчиво задержался на лице Дина. Это было изучающе – не животное, не хищное, скорее врачебное: как осмотреть пациента перед операцией. — Вы говорили, что вы охотники, – проговорил Себастьян. — Я, конечно, слышал. Но не думал, что речь о... чем-то другом. Вы говорили «охотники на животных», не так ли? Дин слегка моргнул – память подсказывала, что он где-то в прошлом эпизоде изъяснялся приблизительно так, чтобы не влезать в провокации, – и кивнул угрюмо. — Да, «животные», – пробурчал он. — Типа «средний фермер на стероидах». — Прекрасно, – улыбнулся Себастьян. — Значит, и пищевые предпочтения у нас совпадают, и методы анализа. Я люблю, когда границы ясны. Его спокойствие было маской, под которой жил тот, кто превращал человеческие судьбы в кулинарные этюды. И в этом была худшая часть: он не кричал, не требовал – он «приглашал». В доме загудели приборы, где-то в печке что-то шипело. Себастьян отодвинулся, взял маленькую соусницу и привлёк к себе внимание голосом почти шёпотом: — Вчерашние гости были интересны. Я их пробовал. У некоторых получился прекрасный суп, у других – не очень. Скажем так: у прошлых гостей были истории. Ваш стол ставит очередную точку в моей коллекции. Дин нахмурился, «игра» здесь уже смешивалась с ледяным чувством надвигающейся опасности. Он пытался дернуть руки – верёвки держали. Сэм тянулся глазами за любым зацепом. — Что ты с ними сделал? – выдавил Дин. — Я накормил их, – спокойно произнёс Себастьян. — И позволил им уйти в мир иной с полным желудком. Некоторые вкусы забываются, другие – остаются на языке. Вы вполне себе на подходе стать частью коллекции, если вы не найдете способ ускользнуть. Себастьян уселся, отломил кусочек хлеба, и на его губах на секунду промелькнуло нечто близкое к удовольствию. Он ел, как будто вкушал чужую память. — Сейчас не время для драматических выходов, – добавил он. — Я предпочитаю медленный процесс. Завтрак, беседа, выбор. Мне нравится, когда люди сами дают мне то, что я хочу узнать. И порой… я же уже говорил – понимание приходит лучше после еды. Он не делал резких движений. Он просто сидел и ел. Перед ним лежали тарелки с деликатесами – остатки предыдущих «гостей», аккуратно сервированные, и по ним было видно: до них трапеза была достойна хозяина. В комнате повисло молчание, тяжёлое от мысли: сейчас они гости, завтра могут стать блюдом. Но в этой главе Себастьян не начинал решительных действий. Он просто ел свои «шедевры», наслаждаясь прошлой добычей, и наблюдал. — Утром поговорим, – сказал он мягко, и в его тоне не было угрозы, был лишь тихий интерес. — А пока – покой. И пусть сон вам поможет решить, кем вы хотите быть. Он ушёл в тень кухни, оставив их с блюдом, с запахом, с мыслью, что следующий курс этого «ужина при свечах» ещё не подан. Стол полон был красивой еды, но теперь она пахла иначе: не искусством, а заявлением. Сэм и Дин остались в полумраке – связанные, но не побеждённые. Верёвки были помехой, а не приговором: короткий взгляд – и уже был план: дождаться, пока Себастьян отвлечётся и расслабится, Сэм использует лезвие из ботинка чтобы подрезать узел веревки – и они выскользнут. Себастьян недооценил одно простое правило: охотники умеют делать из любой передряги преимущество. Но и Винчестеры так же недооценили Себастьяна, и его возможности, как маньяка – психотерапевта.