Сумерки близнецов: Отражение и разлом

Больница пахла стерильностью и тихой бедой. Этот запах — резкая смесь антисептика, хлорки и чего-то неопределенно-лекарственного — въедался в одежду, в волосы, в саму душу. Кейт сидела в неудобном пластиковом кресле у кровати Беллы, и этот запах был для нее хуже, чем смрад пыли и запекшейся крови в той балетной студии в Финиксе. Там был запах битвы, ярости и смерти. Здесь — запах последствий. Тихий, монотонный, изматывающий. Белла спала. Ее лицо, бледное на фоне белоснежной наволочки, было почти безмятежным, если не считать тонкой сеточки царапин на щеке и тени от синяка под глазом. Правая нога, закованная в гипс, покоилась на специальной подушке. Она выглядела хрупкой, сломанной. Жертвой. Кейт ненавидела это слово. Она чувствовала остаточную боль сестры даже во сне — тупую, ноющую, как фон низкочастотного гула. Но под ней было что-то еще. Облегчение. И тихая, упрямая любовь к тому, кто стал причиной и спасением в этой катастрофе. Эмоциональный фон Беллы, когда дело касалось Эдварда Каллена, всегда был сложным коктейлем, но сейчас в нем преобладала одна нота — безграничное доверие. Кейт потерла виски. Она не спала почти двое суток. Сначала был полет из Форкса в Финикс, наполненный ледяной яростью Джаспера и ее собственным, выматывающим ментальным «криком», который должен был сбить Джеймса со следа. Потом — часы ожидания, пока Карлайл, Эмметт и Джаспер охотились на ищейку. Джаспер вернулся на рассвете. Он ничего не сказал, просто подошел к ней, и она почувствовала, как волна его смертельной ярости сменилась оглушительным, всепоглощающим облегчением. Он был цел. Она была цела. Джеймс был мертв. Этого было достаточно. А потом была больница, ложь для врачей, для их матери Рене, для Чарли. «Несчастный случай. Упала с лестницы. Ударилась о стекло». Ложь была такой нелепой, такой очевидной, но все отчаянно хотели в нее верить. Веки Беллы дрогнули. Она медленно открыла глаза, несколько секунд растерянно моргая, привыкая к тусклому свету палаты. — Кейт? — ее голос был хриплым, слабым. — Наконец-то, — Кейт заставила себя улыбнуться своей обычной кривой усмешкой. — Я уже начала думать, что придется развлекать тебя анекдотами про блондинок, чтобы проверить мозговую активность. Ты помнишь, как меня зовут? Отлично, уже прогресс. Белла слабо улыбнулась в ответ, но ее взгляд был серьезным, ясным. Слишком ясным. — Как ты? — спросила она. Вопрос был простым, но Кейт поняла его глубину. Белла спрашивала не о том, устала ли она. Она спрашивала о том, что было после. — В порядке, — уклончиво ответила Кейт. — Чарли и Рене мечутся между паникой и облегчением. Эдвард не отходит от твоей двери, как верный пес, чем вызывает у медсестер приступы умиления. А я… я наслаждаюсь больничным кофе, который на вкус напоминает жидкий асфальт. Все как обычно. Она говорила легко, но Белла знала ее слишком хорошо. Она чуть приподнялась на локтях, поморщившись от боли. — Перестань, — тихо сказала она. — Я хочу поговорить серьезно. Кейт вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Вот оно. Момент, который она оттягивала, но знала, что он неизбежен. — Я вся во внимании, — пробормотала она. Белла помолчала, собираясь с мыслями. Ее взгляд скользнул по своей загипсованной ноге, потом снова вернулся к лицу сестры. — Я все знаю, Кейт, — наконец произнесла она. — Ну, или догадываюсь. Кейт не удивилась. Она чувствовала это. Чувствовала, как в голове Беллы разрозненные кусочки головоломки. — Как ты узнала? Ты поняла это раньше меня, верно? Еще там, в школе. Я видела, как ты смотрела на них. Кейт криво усмехнулась. — Мой личный радар на странности сработал в первую же секунду, — призналась она. — Но я не просто догадалась. Я… почувствовала. Она запнулась. Объяснить свой дар всегда было сложно. — Помнишь, я говорила тебе, что иногда чувствую эмоции других? Как эхо? — Белла кивнула. — Так вот, с ними это не эхо. Это ураган. Особенно с ним. С Джаспером. При упоминании его имени ее голос невольно стал тише. — В первый же день я почувствовала его… боль. Это было похоже на физический холод. Постоянная, мучительная, изматывающая агония. И голод. Чудовищный, нечеловеческий голод. Тогда я и поняла, что они — хищники, которые отчаянно пытаются ими не быть. Белла слушала, затаив дыхание. Ее собственная история любви казалась ей сейчас простой и понятной на фоне того, о чем рассказывала сестра. — Ты… — Белла сглотнула, подбирая слова. — Ты любишь его? Кейт надолго замолчала. Она смотрела в окно, на серое небо Финикса, которое ничем не отличалось от неба Форкса. Любовь? Было ли это слово подходящим? Оно казалось слишком простым, слишком человеческим для того, что было между ней и Джаспером. — Это сложнее, чем любовь, — наконец тихо ответила она, снова поворачиваясь к сестре. — Любовь — это когда ты хочешь быть с человеком, потому что тебе с ним хорошо. А у нас… мы нужны друг другу, чтобы выжить. Она наклонилась вперед, положив свою ладонь на здоровую руку Беллы. — Его боль, Беллз… она реальна. Это отголоски его прошлой жизни, войны, в которой он участвовал, и сотен битв после. Это боль от его природы, от жажды, которую он подавляет каждую секунду. Она почти уничтожила его. А я… я могу ее облегчить. Мой дар, который всегда был для меня проклятием, слабостью, вдруг стал силой. Когда я рядом, я могу делиться с ним своим спокойствием. Я могу дать ему тишину. Я лечу его. Она сделала паузу, ее серо-зеленые глаза потемнели. — А он… он дает мне чувствовать себя не просто уязвимой губкой для чужих эмоций, а сильной. Рядом с ним я не жертва своего дара, а его хозяйка. Он видит во мне не хрупкую девушку, а равного воина. Он доверяет мне настолько, что позволяет прикоснуться к самой страшной части его души. Мы нужны друг другу, Белла. Как воздух. Это… симбиоз. Танец на лезвии. И если один из нас оступится, мы оба упадем. Белла смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Она всегда знала, что ее сестра — сильная, язвительная, непробиваемая Кейт — на самом деле была самой чувствительной из них двоих. Но она никогда не представляла глубины этой чувствительности. И никогда не думала, что именно в этой уязвимости Кейт найдет свою главную силу. — Так что да, — закончила Кейт с кривой усмешкой, которая не скрывала серьезности в ее глазах. — Наверное, это и есть любовь. Просто наша версия. Немного готическая и с высоким риском для жизни. Белла сжала ее руку в ответ. — У нас у обеих, похоже, тяга к экстриму, — прошептала она. Они помолчали, и в этой тишине родилось что-то новое. Их сестринская связь, всегда бывшая прочной, теперь закалилась в огне общей тайны. Они были не просто близнецами. Они были сообщницами. Две смертные девушки, полюбившие бессмертных монстров. — Наши секреты, Беллз, — тихо сказала Кейт. — Наши секреты, Кейт, — эхом откликнулась Белла. Они поклялись друг другу хранить эту тайну, и эта клятва была прочнее любых слов. Она была скреплена кровью — пролитой и той, что текла в их жилах. Тяжелые, размеренные шаги в коридоре заставили их обеих вздрогнуть. Дверь в палату приоткрылась, и на пороге появился Чарли. Он выглядел уставшим и постаревшим лет на десять. Глубокие морщины залегли у него на лбу, а в глазах застыла бесконечная тревога. В руках он держал бумажный пакет, от которого шел божественный запах жареного мяса и картошки фри. — Девчонки, — пробормотал он, входя в палату. — Привет. — Привет, пап, — улыбнулась Белла. — Шериф, — кивнула Кейт. — Решил подкупить нас запрещенкой? Врачи будут не в восторге. — Врачи могут съесть свой диетический суп, — проворчал Чарли, ставя пакет на тумбочку. — А моим дочерям нужны нормальные калории. Он достал из пакета два бургера и две порции картошки. Этот простой жест, его неуклюжая попытка проявить заботу, был таким трогательным, что у Кейт на мгновение сжалось сердце. Он был их якорем в нормальном, человеческом мире. Мире, который они обе рисковали потерять. — Как ты себя чувствуешь, Белла? — спросил он, присаживаясь на край кресла, которое освободила Кейт. — Уже лучше, пап. Правда. — Врач сказал, тебе повезло, — Чарли покачал головой, его взгляд был прикован к ее гипсу. — Упасть с двух пролетов… Я до сих пор не понимаю, как это вышло. Кейт и Белла обменялись быстрыми, незаметными взглядами. Легенда. Они должны были ее придерживаться. — Я просто оступилась, — тихо сказала Белла. — Было темно. — А ты, Кейт? — Чарли перевел на нее свой усталый взгляд. — Ты была там? — Я спускалась следом, — ровным голосом ответила Кейт. — Услышала грохот. Когда подбежала, она уже лежала внизу. Ложь давалась ей легко. Слишком легко. Она чувствовала волну отцовского беспокойства и недоверия. Он был копом. Он чувствовал, когда ему лгут. Но он не мог доказать обратного, и это сводило его с ума. Они немного поговорили о пустяках. Чарли рассказал, что Рене уехала в отель поспать, но скоро вернется. Он говорил о рыбалке, о погоде в Форксе, отчаянно цепляясь за островки нормальности в этом море безумия. Наконец, он поднялся. — Ладно, девчонки, я пойду, дам вам отдохнуть. Мне нужно еще заехать в участок, подписать кое-какие бумаги. Завтра утром буду. Он поцеловал Беллу в лоб, потом неловко обнял Кейт. — Берегите себя, — пробормотал он. — Ты тоже, пап, — ответила Белла. Когда он вышел, Кейт подошла к двери, чтобы прикрыть ее плотнее. Она не закрыла ее до конца, оставив крошечную щелочку. — Он не верит нам, — констатировала она. — Я знаю, — вздохнула Белла, откусывая кусочек бургера. — Но что мы можем ему сказать? Правду? Он решит, что мы обе сошли с ума. Они были правы. Но они не учли одного. Чарли Свон был не только отцом. Он был начальником полиции маленького городка, привыкшим замечать детали, которые ускользали от других. Выйдя из палаты Беллы, Чарли не пошел сразу к лифту. Он остановился, потирая уставшие глаза. Что-то было не так. История его дочерей была полна дыр. Их поведение, их взгляды, которыми они обменивались… И эти Каллены. Этот Эдвард, который смотрел на Беллу с таким отчаянием, будто она умирала у него на руках. И этот второй, блондин… Чарли медленно пошел по коридору. Он не знал, почему, просто ноги сами его несли. Он прошел мимо поста медсестры, свернул за угол… и замер. В дальнем конце коридора, в тускло освещенной нише у окна, стоял он. Джаспер Хейл. Он не прятался. Он просто стоял, прислонившись спиной к стене, засунув руки в карманы джинсов. Его фигура была абсолютно неподвижной, как у статуи. Он не смотрел в окно, не читал журнал. Его взгляд, тяжелый и сфокусированный, был прикован к одной-единственной точке в другом конце коридора — к двери, из которой только что вышел Чарли. К двери палаты его дочерей. Чарли был копом. Он видел много людей. Он видел влюбленных подростков, которые неловко топтались под окнами своих девушек. Он видел обеспокоенных родственников, которые не находили себе места в залах ожидания. Но он никогда не видел ничего подобного. Это был не влюбленный мальчик. Это был часовой. Во всей его позе, в абсолютной неподвижности, в ледяной концентрации его взгляда было что-то военное. Что-то смертельно серьезное. Он не ждал. Он нес караул. Он охранял периметр. Чарли видел такой взгляд у ветеранов, у солдат спецназа. Взгляд человека, который находится на боевом посту и готов в любую секунду отреагировать на угрозу. И этот взгляд был направлен не просто на палату. Чарли инстинктивно понял, что фокус этого взгляда — не Белла. Белла была под присмотром своего собственного «часового», Эдварда, который сидел в кресле у самой двери. Нет. Этот парень, Джаспер, смотрел на дверь, потому что за ней была Кейт. Чарли медленно отступил назад за угол, сердце заколотилось с новой, неприятной силой. Он вдруг вспомнил, как несколько дней назад видел их вместе на школьной парковке. Он списал это на обычный подростковый интерес. Но то, что он видел сейчас, не имело ничего общего с подростковой романтикой. Это была одержимость. Преданность. Такая глубокая и абсолютная, что она пугала. Его Кейт. Его язвительная, независимая, хрупкая девочка. И этот парень, который выглядел так, будто готов убить любого, кто подойдет к ее двери. Что, черт возьми, происходит в жизни его дочерей? Чарли развернулся и, стараясь не шуметь, пошел к лифту. Его голова гудела. Фургон, падение с лестницы, два странных, слишком серьезных парня из семьи Калленов… Ничего не сходилось. Но одно он понял точно. Между его младшей дочерью и этим парнем с глазами старого солдата было нечто большее, чем просто симпатия. Это была связь, такая сильная и напряженная, что ее можно было почти почувствовать в воздухе. И эта связь пугала его гораздо больше, чем любые сломанные кости. *** Кейт все еще стояла у двери, прислушиваясь к тишине. Она услышала удаляющиеся шаги отца. А потом она почувствовала другое. Его. Она не слышала его, не видела. Но она ощущала его присутствие так же ясно, как собственное дыхание. Его спокойствие, его непоколебимую решимость. Он был там, в коридоре, ее молчаливый страж. Его боль, усмиренная, но не исчезнувшая, была тихим фоном, но поверх нее, как несокрушимая стена, стояла его преданность. Он был ее щитом. Она закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. — Он там? — тихо спросила Белла. Кейт кивнула. — Он всегда там. Она знала, что Чарли что-то заподозрил. Она почувствовала всплеск его тревоги, прежде чем он ушел. Мир начинал задавать вопросы. Но сейчас, в этот момент, это было неважно. За этой дверью был опасный, непонятный мир, который хотел ответов. За ее спиной была ее сестра, ее кровная связь, ее единственная семья в этом сумасшедшем приключении. А там, в коридоре, стоял он. Ее якорь. Ее солдат. Ее исцеление. Кейт улыбнулась. Впервые за этот бесконечный день это была настоящая, искренняя улыбка. Она чувствовала себя в эпицентре урагана, но в то же время — в самом безопасном месте на Земле. Потому что ее защищали кровные узы. Всех видов. И это было единственное, что имело значение.