Сумерки близнецов: Отражение и разлом

– С днем рождения, – прошептал Джаспер, и его голос, тихий и низкий, был предназначен только для нее. Он стоял так близко, что Кейт чувствовала холод, исходящий от его кожи, но это был не тот мучительный холод боли, к которому она привыкла в первые дни их знакомства. Это был спокойный, ровный холод мраморной статуи, согретой лунным светом. В его золотых глазах, которые смотрели на нее с нескрываемым обожанием, плескалась тишина. Ее тишина. Та, которую она дарила ему каждый день и которая стала для них обоих таким же естественным процессом, как дыхание для нее. – Спасибо, майор, – ответила она, чуть улыбнувшись. – Хотя, должна признать, отмечать восемнадцатилетие в комнате, где большинство присутствующих помнит еще подписание Декларации независимости, немного сюрреалистично. Они стояли в стороне от общего веселья, в огромной, залитой мягким светом гостиной Калленов. Элис, похожая на возбужденного эльфа, порхала вокруг Беллы, заваливая ее подарками, завернутыми в блестящую бумагу. Белла, как всегда, выглядела неловко и смущенно, ее улыбка была натянутой. Она ненавидела быть в центре внимания. Эдвард не сводил с нее обожающего взгляда, и его счастье было таким ярким и чистым, что Кейт чувствовала его как тепло солнечного света на коже. Кейт была полной противоположностью сестры. Она обожала эту семью, этот дом, эту странную, безумную реальность, в которую они обе окунулись. Она чувствовала себя здесь своей. Даже Розали, которая все еще смотрела на нее с холодным высокомерием, больше не вызывала у нее отторжения. Ее неприязнь была предсказуемой, как дождь в Форксе. Кейт ощущала под ее ледяной броней не столько злость, сколько страх. Страх, что две хрупкие человеческие жизни стали ахиллесовой пятой их бессмертного клана. И в этом Розали была права. – Просто улыбнись и прими это, – посоветовала Кейт сестре, когда та начала протестовать против очередного подарка. – Сопротивление бесполезно. Элис видела в своих видениях, как ты носишь все эти вещи, так что твоя судьба предрешена. Эмметт громогласно расхохотался, а Эсме бросила на Кейт теплый, материнский взгляд. – Белла, – позвала Элис, протягивая Белле небольшую плоскую коробку. – Это от меня и Джаспера. И от Кейт тоже. Я просто завернула. Джаспер кивнул и сделал шаг к сестре, но его взгляд остался на Кейт. Он был спокоен. Абсолютно спокоен. Кейт наслаждалась этим ощущением, впитывая его безмятежность. За последние месяцы они достигли невероятного прогресса. Он научился находить внутри себя ту «тихую комнату», тот якорь, который позволял ему контролировать боль. Ее присутствие все еще было необходимо, как катализатор, но он больше не был беспомощным. Они были партнерами. Белла неловко потянула за ленточку на подарке. И в этот момент мир раскололся. Край плотной оберточной бумаги оказался неожиданно острым. – Ай! – тихо вскрикнула Белла, отдергивая руку. Это был всего лишь крошечный, почти незаметный порез на пальце. Но из него выступила капля крови. Одна-единственная, ярко-красная, рубиновая капля на фоне бледной кожи. Время застыло. А потом взорвалось. Кейт не нужно было видеть, чтобы понять. Она почувствовала это. Как будто кто-то ударил по огромному, невидимому колоколу, и его вибрация пронзила все ее существо. Запах. Сладкий, пьянящий, живой аромат человеческой крови наполнил стерильный воздух комнаты. Для вампиров это было все равно что зажечь спичку на пороховом складе. Первым дрогнул Джаспер. Кейт почувствовала это как удар под дых. Его таким трудом обретенное спокойствие, его «тихая комната» — все рухнуло в одно мгновение. Стены разлетелись в пыль, и из глубин его души вырвался зверь. Древний, голодный, обезумевший. Волна его жажды ударила по Кейт с такой первобытной силой, что у нее потемнело в глазах. Это была не просто боль. Это был чистый, незамутненный инстинкт, ураган, сметающий личность, воспоминания, любовь. В этот момент не было майора Хейла, ее Джаспера. Был только хищник, учуявший кровь. Из его груди вырвался низкий, гортанный рык. Его тело напряглось, как у пантеры перед прыжком. Глаза, еще секунду назад бывшие теплыми и золотыми, залила густая, смоляная чернота. Но в отличие от того раза в лесу, сейчас она была готова. Она не испугалась. Она разозлилась. Разозлилась на эту хрупкость их счастья, на эту проклятую природу, которая в любой момент могла отнять у нее его. Она не двинулась с места. Она не пыталась его загородить. Она сделала то, что умела лучше всего. Она «крикнула» ему в разум. Не словами. Чувством. Она собрала все свое спокойствие, всю свою уверенность, всю свою любовь к нему и направила на него мощной, концентрированной волной. Это был не ручеек, не океан. Это был таран. Ледяной, отрезвляющий поток безмятежности, который врезался в огненную стену его жажды. «НЕТ!» – беззвучно приказала она. «ЭТО НЕ ТЫ. ВЕРНИСЬ». Джаспер пошатнулся, словно от физического удара. Он схватился за голову, его тело содрогнулось в конвульсии. Он боролся. Она чувствовала его агонию — зверя, рвущегося наружу, и человека, отчаянно пытающегося запереть его обратно в клетку. Эмметт и Карлайл среагировали в ту же секунду. Эмметт мощным движением обхватил Джаспера, оттаскивая его назад. Карлайл встал между ним и Белой. Эдвард толкнул Беллу за свою спину с такой силой, что она врезалась в стеклянный столик, опрокинув вазу с цветами. Осколки разлетелись по полу с оглушительным звоном. Все произошло за три секунды. Три секунды, которые разрушили все. Джаспер, отброшенный к стене, медленно сполз на пол. Эмметт все еще держал его. Чернота в его глазах отступала, как прилив, оставляя после себя опустошение и безмерный, всепоглощающий стыд. Его взгляд нашел Кейт. В нем было столько боли и самобичевания, что ей показалось, будто ее собственное сердце разорвалось на куски. «Я подвел тебя», – пронеслось в его взгляде. Кейт сделала шаг к нему, но ее остановил голос Эдварда. – Уходите, – прошипел он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. Его лицо было искажено яростью и отвращением к самому себе. Он смотрел не на Джаспера. Он смотрел на Беллу, на ее испуганное лицо, на кровь, все еще сочившуюся из пореза. – Кейт, забери ее, – приказал Карлайл, его голос был напряжен, но спокоен. Кейт, чувствуя, как ее ноги становятся ватными, подошла к Белле, помогла ей подняться. Сестра дрожала всем телом, не от страха, а от шока. Они уходили под аккомпанемент оглушительной тишины. Никто не проронил ни слова. Кейт, уводя Беллу, в последний раз обернулась. Джаспер все так же сидел на полу, уткнувшись лицом в колени. Элис стояла рядом с ним, положив руку ему на плечо, и в ее глазах стояли слезы. Розали смотрела на сестер с выражением мрачного торжества. «Я же говорила», – кричало все ее лицо. Эффект домино был запущен. И остановить его было уже невозможно. *** Дорога домой прошла в молчании. Белла сидела, уставившись в одну точку, ее лицо было белым, как бумага. Кейт вела пикап, ее руки мертвой хваткой вцепились в руль. Она больше не чувствовала эмоций сестры. Белла просто… отключилась. Ее разум ушел в глухую защиту, создав вокруг себя вакуум. Но Кейт чувствовала другое. Она чувствовала его. Даже на расстоянии в несколько миль она ощущала волны его агонии. Стыд, ненависть к себе, отчаяние. Он снова был в аду, из которого она так долго его вытаскивала. И на этот раз она не могла ему помочь. Дома Белла молча поднялась в свою комнату и закрыла дверь. Кейт осталась внизу. Она не могла сидеть на месте. Она мерила шагами гостиную, чувствуя себя зверем в клетке. Она знала, что они сейчас решают. Там, в их стеклянном доме, сейчас шел семейный совет. Военный трибунал. И она знала, кто будет судьей и присяжными в одном лице. Эдвард. Его чувство вины было таким огромным и эгоистичным, что оно могло сжечь весь мир. Прошло несколько часов. Уже стемнело, когда она услышала тихий стук в дверь. Она знала, кто это. Эдвард стоял на пороге, его лицо было похоже на античную трагическую маску. – Мне нужно поговорить с Беллой. Одному. Кейт не сдвинулась с места, преграждая ему путь. – Что бы ты ни собирался ей сказать, Эдвард, подумай дважды, – ее голос был тихим и ледяным. – Она не фарфоровая кукла. И это был несчастный случай. – Именно, – горько усмехнулся он. – Несчастный случай, который чуть не убил ее. Я не могу так больше. Я не могу подвергать ее такой опасности. – Опасности? – Кейт шагнула к нему, ее глаза сверкали гневом. – Сегодняшняя опасность — это ты, толкающий ее на осколки! Джаспер бы ее не тронул. Я бы не позволила. – Ты? – он посмотрел на нее свысока. – Ты человек. Ты ничего не смогла бы сделать. – Я сделала больше, чем твой брат, который просто оттащил его! – прошипела она. – Я была в его голове! Я остановила его! Но ты этого не видишь, не так ли? Ты видишь только свою вину и свою драму! Он отшатнулся, пораженный ее яростью и ее словами. – Я должен с ней поговорить, – упрямо повторил он. Кейт отступила в сторону, пропуская его. Спорить было бесполезно. Он уже все решил. Она не стала подниматься наверх. Она села на ступеньку крыльца, вдыхая холодный, влажный воздух. Она слышала их приглушенные голоса. А потом она почувствовала это. Через их сестринскую связь, через стены, через защитный кокон Беллы прорвалась волна такой сокрушительной, абсолютной боли, что Кейт задохнулась. Это было похоже на то, как если бы из ее сестры вырвали сердце. Без анестезии. Мир Беллы рухнул. Через несколько минут Эдвард вышел. Он не посмотрел на Кейт. Он просто прошел мимо, как призрак, и растворился в темноте. Кейт сидела неподвижно еще долго. Она не плакала. Внутри все выгорело дотла. Она знала, что он придет. Он должен был прийти. Попрощаться. Она встала и пошла в лес. К их месту. К поваленному дереву, покрытому мхом, которое было свидетелем их первого поцелуя, их близости, их исцеления. Он уже был там. Он стоял, прислонившись к стволу вековой ели, и его силуэт едва угадывался в густом сумраке. Он не двигался, но она чувствовала его так же ясно, как биение собственного сердца. Его боль была тихой, глухой, бесконечной. – Ты уезжаешь, – сказала она в темноту. Это был не вопрос. Он медленно повернул голову. Даже в темноте она видела, что его глаза снова золотые. Пустые, выжженные, но золотые. – Мы все уезжаем, – его голос был безжизненным. Она подошла ближе, останавливаясь в нескольких шагах от него. – Это решение Эдварда. – Это решение Карлайла. Эдвард прав. Мы — опасность. Я — опасность. – Это неправда! – ее голос сорвался. – Ты справился! Ты боролся, и ты победил! – Я победил, потому что ты была там, – горько возразил он. – А если бы тебя не было? Что, если бы это случилось в школе? На улице? Я монстр, Кейт. Сегодня я это снова увидел. Я чуть не убил сестру женщины, которую… Он не договорил. Он не мог произнести это слово. – Которую ты что, Джаспер? – она сделала еще шаг. Она была так близко, что могла бы коснуться его. – Любишь? Скажи это. Хотя бы сейчас. Он закрыл глаза. Его лицо исказилось от боли. – Это ничего не меняет. Я не могу рисковать тобой. Никто из нас не может рисковать вами. Мы уезжаем сегодня ночью. Это будет так, словно нас никогда и не было. «Словно нас никогда и не было». Слова Эдварда, повторенные им, прозвучали как приговор. – И это все? – прошептала она, чувствуя, как ледяные тиски сжимают ее сердце. – Ты просто уйдешь? После всего, что было? Ты просто оставишь меня? Он резко открыл глаза, и в них плеснулась такая мука, что она отшатнулась. Он преодолел расстояние между ними в одно неуловимое движение и схватил ее за плечи. Его хватка была отчаянной. – Оставить тебя? – прорычал он, и его самоконтроль треснул. – Кейт, ты не понимаешь! Ты — мой воздух! Ты — мой якорь, мой покой, мое единственное спасение в этом проклятом бессмертии! Уйти от тебя — это все равно что добровольно вернуться в ад, из которого ты меня вытащила! Это разрывает меня на части! Его агония захлестнула ее, смешиваясь с ее собственной. Она видела, что он не лжет. Его уход был для него пыткой, не меньшей, чем для нее. – Тогда не уходи! – взмолилась она, вцепляясь в его рубашку. – Останься. Плевать на Эдварда, плевать на всех! Мы справимся. Вместе. – Я не могу, – прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу. Его кожа была ледяной. – Это не только мое решение. Я солдат, Кейт. Я подчиняюсь приказам. И Карлайл приказал. Ради Беллы. Ради всех нас. Он отстранился, его руки легли ей на щеки. Он смотрел на нее так, будто пытался запомнить каждую черточку ее лица. – Но это не конец, – его голос был твердым, как сталь. – Слышишь меня? Это не прощание. Это передышка. Я найду способ. Я вернусь к тебе. Я клянусь своей вечной душой, Кэтрин Свон, я вернусь. И он поцеловал ее. Этот поцелуй не был похож на другие. В нем не было нежности. В нем было отчаяние смертника, его последний глоток воздуха. Это был голодный, яростный, соленый от ее непролитых слез поцелуй. Он целовал ее так, словно пытался забрать с собой ее тепло, ее запах, ее жизнь. А она отвечала ему с такой же силой, пытаясь отдать ему всю себя без остатка, чтобы ему хватило этого надолго. Когда он оторвался от нее, они оба тяжело дышали. Точнее, дышала она одна. – Я люблю тебя, – прошептал он, и эти три слова были одновременно и благословением, и проклятием. А потом он отступил на шаг, его взгляд был полон бесконечной любви и боли. И растворился в темноте леса. Он просто исчез. Кейт осталась одна. Она стояла неподвижно, прижимая пальцы к губам, на которых все еще остался его холод. Она не плакала. Слезы казались слишком мелким, слишком человеческим проявлением того опустошения, что она чувствовала. Она ощущала, как нить, связывавшая ее с ним, натягивается, истончается, но не рвется. Он уехал, но он все еще был там, на другом конце. Его боль, его тоска, его обещание. Она медленно побрела обратно к дому. Лес, который был их собором, их убежищем, теперь казался чужим и враждебным. В доме было тихо. Смертельно тихо. Кейт поднялась наверх. Дверь в комнату Беллы была приоткрыта. Она заглянула внутрь. Белла сидела на полу у окна, обхватив колени руками. Она смотрела в темноту, но ничего не видела. Ее глаза были пустыми. Абсолютно, ужасающе пустыми. Она не плакала. Она просто перестала существовать. Ее эмоциональный фон был ровной, гладкой, мертвой линией. Кейт почувствовала, как ее собственная боль отступает на второй план перед этим зрелищем. Ее сердце разрывалось на части, ее душа кричала от потери, но она была жива. Она злилась, она страдала, она надеялась. А ее сестра… ее сестра умерла, оставшись в живом теле. Кейт тихо вошла в комнату, взяла с кровати одеяло и накрыла им плечи Беллы. Та даже не шелохнулась. Кейт села рядом с ней на пол, прислонившись спиной к кровати. Она смотрела на пустой, безжизненный профиль своей близняшки и понимала. Джаспер оставил ей обещание. Эдвард не оставил Белле ничего. В эту ночь родились две новые луны. Одна — пустая и безжизненная, в душе ее сестры. Другая — темная, холодная, но полная скрытой силы и упрямой надежды, в ее собственной. Она чувствовала свою боль. Она чувствовала мертвую пустоту Беллы. Она чувствовала тревогу Чарли, спящего в своей комнате. Она стала мостом между этими тремя руинами. Она стала якорем для тонущего корабля их маленькой семьи. У нее не было выбора. Она должна была быть сильной. За себя. За Беллу. За Чарли. И за него. Потому что он обещал вернуться. А солдаты, как она знала, всегда возвращаются. Либо со щитом, либо на щите. И она будет ждать. Какой бы долгой ни была эта ночь.