Шрамы

Молодой Шикаку Нара — глава клана, один из самых умных людей страны Огня… и при этом абсолютно беспомощный, когда речь заходит о девушке по имени Ёшино. Он знает это. И друзья знают. После очередной тренировки, Шикаку, Иноичи и Чоуза вышли на поляну. — Ты уже не первую неделю смотришь на неё, как хищник на добычу, — лениво протягивает Чоуза, доедая очередную порцию данго. — Может, просто… поговоришь? — Поговорить — не проблема, — вздыхает Шикаку, развалившись на траве и заложив руки за голову. — Проблема — зачем. Что, если это приведёт к нежелательным последствиям? Иноичи фыркает, сложив руки на груди: — Нежелательные последствия — это если ты будешь продолжать ничего не делать. Пригласи её — на чай, или прогулку. Да хоть на облака посмотреть. — Облака — это уже слишком личное, — бурчит Шикаку. — Шикаку, — Чоуза подарил ему серьезный взгляд, — ты стратег. Но тут не миссия. Тут… свидание. Иноичи наклонился ближе: — Она не из клана Яманако, мысли читать не умеет, знаешь ли. Если не скажешь — не узнает. Пора действовать, друг. Сегодня вечером. Шикаку молчит. В голове уже выстроены десятки сценариев: возможные ответы, вероятности отказа, неловкие паузы, последствия для клана Нара и… почему-то страны Огня в целом. — Ладно, сегодня вечером, — наконец говорит он, поднимаясь на ноги. — Увидимся завтра, мне ещё надо зайти к Хокаге. Иноичи и Чоуза кивнули и Шикаку покинул их, держа путь в резиденцию. Разрешив все дела с Хокаге, молодой Нара покинул кабинет. Он уже собирался идти домой, когда кто-то резко окликнул его в коридоре: — Шикаку! Ты мне нужен. Шикаку остановился так резко, что тень под его ногами дёрнулась следом. Он обернулся — и увидел Ёшино. Спокойную, собранную, с папкой в руках. Она остановилась в шаге от него. — …Сейчас? — автоматически уточнил он, уже прикидывая в голове возможные причины и последствия. — Мне нужны редкие травы, — продолжила Ёшино уже деловито. — Те, что растут только на землях клана Нара. В госпитале закончился запас. — Понятно, — ответил парень. — Я покажу. Дорога к дому Нара была спокойной. Слишком спокойной для его головы. Несколько минут они шли молча. Потом Шикаку всё-таки решился заговорить. — Ты давно работаешь в госпитале? — спросил он, глядя вперёд. — Почти три года, — ответила Ёшино. — Сначала ассистировала, потом стала выходить на миссии. — И… тебе нравится? — вопрос прозвучал осторожно, будто он ступал по тонкому льду. Она посмотрела себе под ноги. — Не всегда. Иногда страшно. Иногда больно смотреть, как люди не возвращаются. Но я чувствую, что делаю что-то важное. Он кивнул. — Это логично. Польза для деревни очевидна. — А ты всегда всё оцениваешь с точки зрения пользы? — с лёгким интересом спросила она. Шикаку задумался. — Чаще, чем стоило бы. А ты? Почему именно медицина? Ёшино пожала плечами. — Потому что мне важно быть той, кто остаётся. Не той, кто побеждает… а той, кто помогает выжить. Он бросил на неё короткий взгляд — внимательный, цепкий. — Это редкое качество. — Комплимент? — прищурилась она. — Констатация факта, — ответил он, но уголок губ всё же дрогнул в легкой улыбке. Они снова замолчали, но тишина уже не давила. Скорее наоборот — становилась уютной. — А ты? — вдруг спросила Ёшино. — Не трудно быть главой клана в столь юном возрасте? Шикаку вздохнул. — Трудно, но у меня нет другого выбора. Она кивнула, словно поняла больше, чем он сказал. Дорога к дому Нара тянулась неторопливо. — Знаешь, — вдруг сказала Ёшино, скользнув по нему взглядом, — ты совсем не изменился. — В каком смысле? — насторожился Шикаку. Она усмехнулась: — Всё такой же серьёзный. Даже сейчас идёшь так, будто рассчитываешь возможную засаду. — Привычка, — сухо ответил он. — Да-да, — кивнула она. — Та же привычка, что и тогда, когда мне пришлось откачивать тебя, Иноичи и Чоузу после слишком бурного празднования. Шикаку споткнулся. Буквально. — Это… — он кашлянул, — был исключительный случай. — Конечно, — с готовностью согласилась Ёшино. — Исключительно много саке, исключительно громкие тосты и исключительно плохая идея праздновать повышение в джоунины так, будто у вас в запасе ещё девять жизней. — Мы… были неопытными в плане алкоголя, — пробормотал он, отводя взгляд. — Вы были безответственны, — поправила она, но без злости. — Я тогда подумала, что если вы все выживете, то только по чистой случайности. Шикаку заметно смутился. — Я… не горжусь этим. — И правильно, — спокойно сказала Ёшино. — Я не одобряю подобное. Совсем. Он кивнул, принимая это без споров. — Справедливо. Несколько секунд они шли молча, а потом Шикаку всё же тихо добавил: — Но… спасибо, что тогда была рядом. Ешино посмотрела на него мягче. — Это моя работа. И снова между ними повисла тёплая, спокойная тишина — такая, в которой прошлые ошибки не давили, а лишь напоминали, что они знают друг друга дольше, чем казалось. Оказавшись возле леса клана Нара, Шикаку стал аккуратно отбирать нужные пучки трав, перебирая листья и корни с привычной сосредоточенностью. Но внимание парня то и дело ускользало — к тому, как солнечный свет цеплялся за тёмные пряди волос Ёшино, как она нетерпеливо поправляла ремешок сумки. Потратив на собирание трав немного больше времени, чем обычно, он протянул ей свёрток. — Эти подойдут. Свежие, — говорит он. — Должно хватить на долго. — Спасибо, — ответила Ёшино, принимая травы. Она подняла взгляд — большие карие глаза, тёплые и внимательные, задерживаются на нём чуть дольше обычного. Шикаку поймал себя на том, что просто смотрит - на её тёмные волосы, собранные небрежно, на спокойную уверенность в движениях, на выражение лица, в котором сочетаются мягкость и сила. Мысль приходит неожиданно ясно: она красивая. Не броско — по-настоящему. — Ёшино, — начинает он, набравшись смелости. — Я хотел бы… Он делает шаг ближе, уже решившись продолжить — пригласить, наконец сказать хоть что-то вне расчётов. — Шикаку-сама! Голос раздаётся со стороны двора, ломая момент. Один из людей клана Нара стоит неподалеку, склонив голову. — Старейшины ожидают вас. Необходимо срочно обсудить вопросы клана. Шикаку на мгновение прикрывает глаза. Затем выдыхает и кивает. — Понял. Я сейчас подойду. Он поворачивается к Ёшино, в голосе снова появляется сдержанная официальность, но взгляд выдаёт больше. — Прости. Обязанности. Она мягко улыбается, поправляя тёмную прядь у виска. — Я понимаю. У тебя их всегда много. — Слишком, — тихо признаётся он. Несколько секунд они смотрят друг на друга — и Шикаку ясно понимает: он уже будет скучать по её взгляду. Её глазам. Этому моменту, который снова ускользает. — До встречи, — говорит Ёшино, прижимая травы к груди. — Да, пока, — отвечает он. Она уходит, и Шикаку остаётся стоять, глядя ей вслед чуть дольше, чем следовало бы главе клана. Потом разворачивается и идёт к старейшинам, уже зная: он опять выбрал долг. И опять не сказал самого важного. Когда все дела были решены, на улице стемнело. Лицо Ёшино не давало покоя молодому стратегу. Недосказанность между ними сводила парня с ума. Шикаку понял — не будет ему покоя, пока он не пригласит её — на чай, на прогулку… или смотреть на облака. Он долго бродил по Конохе, пока не увидел её у лавки со сладостями. Ёшино смеётся — легко, искренне. Рядом с ней стоит парень — тоже шиноби. Чуть наклонившись, он говорит ей что-то о будущем фестивале и новом парке. Она улыбается ещё шире. Шикаку замирает в тени, как и положено Нара. Вероятность успеха: неизвестна. Вероятность отказа: повышена. Вероятность того, что он сейчас чувствует странную тяжесть в груди: стопроцентная. Он мог бы подойти. Дерзко, прервав их беседу. Сделать шаг, как советовали друзья. Но вместо этого, Шикаку разворачивается и уходит, решив, что отступление — тоже часть стратегии. В эту ночь он долго смотрел на звезды и впервые не смог просчитать, что именно упустил — возможность или иллюзию. На следующий день Хокаге вызвал Шикаку к себе. Миссия не из простых: разведка на границе со страной Земли, возможное столкновение с шиноби из деревни Камня, минимум шума и максимум расчёта. Шикаку — командир. Иноичи и Чоуза — с ним, как всегда. Другие — как подкрепление, но в списке основной команды он почти машинально скользит взглядом по именам… и замирает. Ёшино идет вместе с ними, как медик. Иноичи замечает это мгновенно: — Ну вот. Судьба устала ждать, пока ты соизволишь сделать первый шаг. — Или это её способ посмеяться, — бурчит Шикаку, но внутри всё сжимается в странном предвкушении. Шиноби встречаются у ворот Конохи на рассвете и выступают в путь. По дороге на границу, Иноичи и Чоуза действуют слишком слаженно, чтобы это выглядело случайно. Ближе к вечеру, Чоуза внезапно начинает жаловаться на усталость и требует привала, а Иноичи, едва разведя костёр, «вспоминает» про периметр и уходит проверять окрестности вместе с другими шиноби, при этом оставляя Шикаку и Ёшино у костра вдвоём. — Они всегда такие? — тихо спрашивает куноичи, присаживаясь напротив Шикаку. — Когда думают, что помогают, — отвечает Шикаку, устало вздыхая. Она усмехается. — Значит, они решили, что нам есть о чём поговорить? Шикаку на секунду задерживает взгляд на огне. — Скорее всего. Наступает тишина. Вечер с легкой прохладой, костёр потрескивает и согревает, тени Шикаку и Ёшино ложатся на землю, слишком близко друг к другу. Куноичи внимательно смотрит на парня, без спешки, будто давая время решиться. — Ты напряжён, — говорит она. — Это из-за миссии? — Всегда из-за миссии, — автоматически отвечает он… и тут же морщится. — И не только. Она приподнимает бровь, ожидая продолжения. Шикаку делает вдох. — Наш лагерь расположен неудачно. Если противник зайдёт с востока, нам придётся сместиться на триста метров. Тебе лучше держаться в тылу, за Чоузой. В случае ранения… — Шикаку, — мягко перебивает Ёшино. Он замолкает, словно только сейчас осознавая, что говорит. — Ты снова это делаешь, — спокойно продолжает она. — Прячешься за расчётами. — Я не прячусь, — хмуро отвечает он. — Я несу ответственность, за каждого из вас. — Я знаю, — кивает Ёшино. — И ценю это. Правда. Она немного наклоняется. — Просто… на днях ты спрашивал обо мне. О том, что мне нравится. О том, почему я стала медиком. А сегодня ты смотришь на меня как на ещё один пункт плана. Шикаку молчит. Слишком долго. — Я не привык… — наконец говорит он. — К вещам, которые нельзя просчитать. Она улыбнулась — мягко, без обиды. — Тогда попробуй не считать. Просто поговори со мной. В этот вечер, не как командир. Как Шикаку Нара. Он открывает рот… и снова выбирает самый безопасный путь: — Если что-то пойдёт не так, Иноичи подаст сигнал. Не отходи от Чоузы. Ёшино вздыхает — тихо, почти неслышно. — Ясно, командир, — произнесла девушка и поднялась на ноги. — Если это всё, я бы хотела отдохнуть перед миссией. Шикаку лишь кивнул. В этот момент вернулся Иноичи. Он окинул пару быстрым взглядом. Его лицо говорит само за себя. Чоуза подошел следом и вздохнул так тяжело, будто нёс на плечах не только броню, но и чужую нерешительность. — Спокойной ночи, — добавила Ёшино и ушла в сторону своей палатки. Парни кивнули в ответ, затем Иноичи наклонился к Шикаку: — Ты только что упустил идеальный момент. Шикаку смотрит на огонь, тени которого пляшут у его ног. — Я рассказал ей о самых безопасных местах в нашем отряде. — Думаешь, это первая её миссия подобного ранга? — бурчит Чоуза. — Наверняка, ей хотелось узнать тебя. Не опытного капитана. Не главу клана Нара. Тебя. Шикаку ничего не ответил. Он снова всё сделал правильно… и снова — не так. Впереди была важная миссия, но тень от костра тянулась к пустому месту напротив него, напоминая о словах, которые так и не были сказаны. Команда Конохи провела на границе долгие часы. Наблюдение тянулось мучительно медленно: смена укрытий, проверка потоков чакры, ожидание признаков движения. Шикаку сидел неподвижно, будто сливаясь с тенью, и прокручивал в голове возможные сценарии. Всё шло спокойно. Слишком спокойно. Время от времени он бросал короткие взгляды в сторону Ёшино. Проверял, на месте ли она, не устала ли. Каждый раз, убедившись, что она в порядке, он возвращался к наблюдению, словно это было частью плана. Хотя на самом деле — частью беспокойства. Именно в один из таких моментов он почувствовал резкий укол — чужое внимание. — Нас заметили, — тихо произнёс он, когда на границе мелькнуло движение. Один из шиноби Деревни Камня оказался слишком внимателен. Их укрытие больше не имело значения. Избежать столкновения было невозможно. Бой начался резко — без предупреждений и переговоров. Граница страны Земли не прощает ошибок. Шиноби Камня действуют быстро, жёстко, но Шикаку просчитал их действия ещё в момент первого контакта. Иноичи перехватывает одного, Чоуза ломает построение, тени Нара сковывают движения врагов, не давая им сблизиться. Вражеским шиноби удалось ранить несколько ниндзя из Конохи, но в целом — преимущество явно на стороне Листа. Минуты — и в отряде Камня остался один шиноби. Раненый, загнанный, с безумным взглядом, он попятился назад, отступая к скалам… и внезапно его взгляд цепляется за фигуру позади. Ёшино. Она находилась в стороне, сосредоточено занимаясь раной одного из шиноби Листа, уязвимая — как это всегда бывает с медиками. Шикаку следит за взглядом врага и осознает, что он хочет делать. Шиноби Камня улыбается — зло, отчаянно — и вскидывает руку. Сюрикены срываются с пальцев, сверкая в воздухе. Тень не успевает связать его вовремя. Впервые за долгое время, Шикаку не думает. Он просто двигается. Один рывок — и он оказывается между Ёшино и летящим металлом. Сюрикены находят цель. Он не успевает закрыть себя хотя бы руками. Боль вспыхивает мгновенно — лицо словно разрывает огнём. Металл скользит по коже, оставляя глубокие, рваные царапины — кровь тут же заливает глаза, тёплая и липкая, вынуждая закрыть их. — Шикаку! — вскрикивает Ёшино, подрываясь на ноги. Следующий удар Чоузы валит последнего врага на землю, а Иноичи уже рядом, подхватив друга. — Жив, — пробубнил Иноичи. Ёшино подходит ближе и замирает, глядя на его лицо — на кровь, на раны, на то, как он даже сейчас пытается выглядеть спокойным. — Ты… закрыл меня собой, — тихо говорит она. — Я был ближе, — выдыхает Нара прежде, чем потерять сознание и повиснуть на плече у друга. Это неправда. И они оба это знают. В этот момент для Ёшино он перестаёт быть просто гением Конохи, главой своего клана и командиром. Он становится тем, кто без колебаний шагнул вперёд, когда на кону была её жизнь. Сознание вернулось медленно — будто сквозь густую тень. Запах лекарств, тишина — слишком ровная для поля боя. Шикаку открыл глаза и увидел потолок госпиталя Конохи. Первое, что он чувствует, — стянутость кожи. Бинты. Много бинтов. Он садится, игнорируя слабость, и почти машинально тянется к лицу. Пальцы натыкаются на плотную повязку. Сердце неприятно сжимается. — Чёрт, — тихо выдыхает он. Шикаку встаёт с кровати и медленно подходит к зеркалу у стены. Несколько секунд просто смотрит на собственное отражение — бледное, осунувшееся, чужое. Потом осторожно поддевает край бинта и снимает его. Несколько шрамов тянулись через правую сторону лица — грубые, рваные, ещё свежие. Не просто отметина боя. Он понимает это сразу. В груди поднимается злость — резкая, удушающая. На себя, на ситуацию, на то, что он не просчитал. — Вот и всё, — глухо говорит он отражению. — Отличная работа, стратег. Мысль о Ёшино приходит мгновенно и бьёт сильнее любой боли. Её взгляд. Её спокойная улыбка. Её волосы в свете солнца. Теперь — точно никогда. Рука сжимается в кулак, и зеркало не выдерживает. Осколки с глухим звоном осыпаются на пол, кровь снова выступает на костяшках, но Шикаку не чувствует этого. Ёшино шла быстрым шагом к госпиталю Конохи, сжимая ремешок сумки сильнее, чем нужно. За ночь она почти не спала — перед глазами снова и снова вставал тот момент на границе: летящий металл, кровь, его спина перед ней. Если бы я была внимательнее… — Доброе утро! Знакомый голос вырвал её из невеселых мыслей и заставил остановиться. Возле входа в госпиталь стояли Иноичи и Чоуза. — Ты к Шикаку, да? — говорит Иноичи, внимательно посмотрев в её лицо. — Да, — не скрывая тревоги ответила она. — Как он? Чоуза неловко почесал затылок: — Мы только что от него, немного поговорили. — Немного — это сильно сказано, — добавил Иноичи с кривой усмешкой. — Шикаку скорее отмалчивался. Ёшино замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но… он в порядке? — Жив, — кивает Иноичи. — Это главное. Хотя настроение у него сейчас хуже обычного. — Злой на весь мир, — тихо добавил Чоуза. Куноичи подошла ближе: — Что он сказал? Чоуза вздыхает и смотрит в сторону. — Он не хочет тебя видеть. Слова падают тяжело, будто удар. Ёшино на мгновение теряет дыхание. — Он… сам это сказал? — тихо уточняет она. — Да, — отвечает Иноичи без уклончивости. — Сказал прямо. Мол, так будет лучше. — Лучше для кого? — с горечью вырывается у неё. Иноичи качает головой: — Для тебя, по его мнению. Он… — Иноичи делает паузу, подбирая слова. — Он сильно зациклился на том, как теперь выглядит. — Шрамы, — глухо говорит Чоуза. — Большие. Он считает, что стал… ужаснее. Ёшино опускает взгляд. Пальцы дрожат, и она прячет руки в рукава, чтобы этого не было видно. — Какая глупость… — едва слышно шепчет она. — Мы ему это тоже сказали, — мрачно усмехается Иноичи. — Но ты же знаешь Шикаку. Если он что-то решил — выбить это из головы сложно. Несколько секунд куноичи молчит. — Спасибо, что предупредили, — наконец говорит Ёшино. — Я дам ему время. Девушка кивнула им обоим и медленно развернулась. Делая шаг назад, она всё ещё чувствовала тяжесть в груди. Ёшино бросила быстрый взгляд в сторону госпиталя и нахмурилась. Она не лгала — Шикаку действительно нужно дать время… до вечера. Поздним вечером коридоры госпиталя Конохи утонули в редкой, почти непривычной тишине. Ёшино знала эти часы наизусть — смена дежурных, короткий промежуток, когда внимание рассеивается. Именно тогда она и решилась. Белая форма сидела непривычно, чужой бейдж холодил пальцы. Волосы аккуратно убраны под шапочку. Она шла уверенно — слишком уверенно, чтобы кто-то усомнился: здесь она на своём месте. У двери нужной палаты Ёшино остановилась. Сердце билось быстро, неровно. Она глубоко вдохнула — и вошла. — Пора сменить повязки, — ровно произнесла она, закрывая дверь за собой. Шикаку сидел на кровати, повернувшись спиной. Он заметно напрягся. — Повязки меняли полчаса назад, — отозвался он холодно. — Можете идти. — Тогда… можем просто поговорить, — мягко сказала Ёшино. Он замер, затем медленно повернул голову. — Ёшино… — он узнал её сразу. — Что ты здесь делаешь? — То, что должна была сделать раньше, — ответила она и подошла ближе. Шикаку резко отвернулся, словно это могло что-то изменить. — Уходи. Я не хочу тебя видеть. — А я хочу увидеть тебя… настоящего. — Я не хочу, чтобы ты видела это, — его голос стал глухим. — Не хочу, чтобы ты запомнила меня таким. Куноичи подошла почти вплотную и положила ладонь ему на плечо. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Нет. — Шикаку. Он молчал упрямо, сжав челюсть. Тогда она осторожно коснулась бинтов. — Я не уйду, — прошептала она. — Даже если ты будешь отворачиваться. Он тяжело выдохнул — будто проиграл самому себе — и медленно повернулся. Она аккуратно сняла бинты, обнажая шрамы. Глубокие. Неровные. Ещё свежие. Они навсегда изменили его лицо — но не сделали его ужаснее. Ёшино прикрыла рот ладонью. — …Прости меня, — прошептала она. — За что? — сухо спросил Шикаку. — За то, что я была неосторожна. За то, что ты… — голос дрогнул, — …вынужден был закрыть меня собой. Он нахмурился: — Ты не виновата. — Виновата, — упрямо возразила она. — Если бы я была внимательнее… если бы вовремя увернулась… — Тогда я сделал бы то же самое, — перебил он. Тихо, но твёрдо. — Снова. Ёшино взглянула на него глазами, полными слёз. — Почему? Шикаку долго молчал. Слишком долго для человека, который привык всё рассчитывать. — Потому что каждый раз, когда ты рядом, мир становится… проще. Тише. Потому что я думаю о тебе больше, чем о любой стратегии. Потому что ты — не просто медик в команде. Ты — женщина, ради которой я готов ошибаться. Она осторожно присела на кровать возле него и коснулась его щеки — не шрама, а кожи рядом, будто боялась причинить боль. — Ты не должен был расплачиваться за меня собой. — Я не расплачивался, — ответил он. — Я сделал выбор. В палате повисла тишина — тёплая, хрупкая, настоящая. Впервые за всё время, Шикаку перестал чувствовать, что эти шрамы — конец чего-то. Какое-то время, Нара молчал, глядя в пол, словно собирая мысли в слова — редкий для него процесс. — Я хотел признаться раньше. Хотел пригласить тебя. Хотел хотя бы сказать, что ты для меня значишь. А теперь… — он жестом указал на лицо. — Теперь я не уверен, что имею право. — Право на что? — тихо спросила она. — Быть рядом с тобой. Быть тем, на кого ты смотришь без сожаления. Она покачала головой и взяла его лицо в ладони — осторожно, бережно, вынуждая посмотреть на себя. — Ты правда считаешь, что я вижу только шрамы? — А разве нет? — Нет, — твёрдо сказала она. — Я вижу человека, который закрыл меня собой. Шиноби, который думает о других больше, чем о себе. Мужчину, который… мне не безразличен. Он смотрел на неё, словно не до конца верил услышанному. — Ёшино… — Одно удивляет, — добавляет она спокойно, — я не ожидала, что самый умный человек в стране Огня может быть настолько глуп. Шикаку моргает. — …Что? Она больше ничего не объясняет — слова здесь лишние. Ёшино просто наклоняется к нему, медленно, давая возможность отстраниться… но Шикаку не делает этого. Её губы сначала касаются не его губ, а уголка рта — осторожно, почти невесомо. Поцелуй получается тёплым, тихим, будто проверка: можно ли. Она обходит шрамы намеренно, не из страха, а из уважения, словно говоря без слов: я вижу их — и они не отталкивают меня. Её дыхание касается его кожи, пальцы на мгновение замирают у его плеча. Шикаку затаивает дыхание. Всё тело напрягается — не от боли, а от неожиданной нежности, от того, как бережно к нему прикасаются. Тогда Ёшино целует его снова — уже ближе к губам. Медленно. Мягко. И когда он не отстраняется, она позволяет себе чуть больше: её губы находят его, тёплые и уверенные, без спешки, без сомнений. Она аккуратно обнимает его за шею, удерживая его рядом, будто боясь, что он исчезнет, если она ослабит объятие. Поцелуй становится глубже, но всё ещё осторожный — в нём нет страсти, которая ослепляет, только принятие и тихая радость близости. Шикаку отвечает не сразу. Секунду — и затем его ладонь нерешительно касается её запястья, будто спрашивая разрешения. Почувствовав это, Ёшино улыбается прямо в поцелуе и слегка прижимается ближе. Тогда он позволяет себе ответить — так же бережно, чуть неуверенно, но искренне. Когда она отстраняется, между ними остаётся тёплое дыхание и тишина, наполненная смыслом. Шикаку смотрит на неё иначе — без защитных стен и расчётов. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — И мне страшно только от мысли, что я мог тебя потерять. Не из-за шрамов. Из-за собственного молчания. Ёшино прижалась лбом к его лбу, слегка улыбнувшись. — Тогда больше не молчи. Он улыбнулся в ответ — неловко, искренне, по-настоящему. — А теперь давай всё-таки перебинтую тебя, — немного строже добавила девушка, аккуратно коснувшись его щеки. Шикаку кивнул, но в тот же момент мягко накрыл её руку своей и потянулся за ещё одним поцелуем. — Шикаку Нара! — тихо, но с лёгкой улыбкой отстранилась она, мягко удерживая его взгляд. — Сначала — бинты. После… всё остальное. Шиноби лишь вздохнул, но послушался — что-то подсказывало ему, что лучше не испытывать терпение Ёшино. Иногда даже самым умным нужно не думать, а просто позволить себе быть счастливыми.