Зависть

‎‎Зависть пагубно влияет на человека. Она вынуждает совершать корыстные и жестокие поступки по отношению к другим людям, чтобы выпустить эту тяжесть из своей души, облегчить страдания, путем избавления от причины этого страдания.

©

***

‎ Нэнси Уилер. Еë имя постоянно звучит в стенах школы. Умная, красивая, общительная. Идеальная. Если речь заходила об этой девушке, никто не мог сказать ничего против. Ею восхищались как дети, так и взрослые. ‎ ‎Часто, за восхищением может скрываться и зависть. Отличить эти два чувства достаточно легко. Если ты восхищаешься человеком и чувствуешь себя хорошо, как бы искренне радуясь за человека, то это истинное восхищение. Однако если ты восхищаешься и чувствуешь внутри какую-то странную горечь, досаду, может быть даже обиду, то тут речи про восхищение и быть не может. Это чистой воды зависть. ‎ ‎Зависть — не всегда плохо. Она показывает в каком направлении тебе нужно двигаться, чтобы достичь подобного результата. Она как путеводная звезда, подсказывает путь. Показывает твои истинные желания и чувства. ‎ ‎Однако, не всегда есть возможность или ресурсы двигаться в заданном направлении. И этому есть сотни причин, и для каждого человека они индивидуальны. ‎ ‎Робин Бакли никогда не отличалась особыми достижениями или умом. Была закрытой и тихой. Мало с кем общалась, если, конечно, вопросы по учëбе можно назвать общением. Еë знали как просто одноклассница или ученица. Что она из себя представляет никто не знал. Она всегда ходила тенью, еë могли даже не замечать. ‎ ‎К чему же в начале рассказ о зависти? К тому, что Робин завидовала Нэнси. Завидовала еë общительности, тому, что еë замечают и видят как минимум учителя. Робин ведь не отставала по учëбе. Пыталась наладить контакт как со сверстниками, так и с учителями. Но еë всë равно не запомнили, всë равно не обращали внимания. Просто принимали как факт существования такого человека. ‎ Каждый раз Робин выводили из себя разговоры о Нэнси Уилер. Ей нигде нельзя было спрятаться от неë. О ней буквально кричали везде. В стенах школы, на улице, в классе, в туалете. Дома. ‎ ‎Нет, Робин не пытались сравнивать с Нэнси открыто. Ни в коем случае. Но когда речь заходила за успеваемость, то про Нэнси тоже спрашивали. Как бы для себя делая пометки, сильно ли они отличаются в учëбе. И нет, не сильно. Можно даже сказать, почти на равне. Почти. ‎ ‎Если родителям этого и могло быть достаточно, то Робин нет. Частые разговоры об Уилер стали для неë кошмаром и мотиватором одновременно. Она хотела стать такой же как она. Осознание. Ей не быть такой как она. Сколько бы усилий она не прикладывала, она никогда не будет такой как Нэнси и даже близко. ‎ ‎И дело не в том, что она недостаточно старается, как можно было подумать. Просто Робин и Нэнси — разные. Разные в стилях, в ценностях, во взглядах на мир, во внутреннем мироощущении. ‎ ‎Робин никогда не считала себя какой-то некрасивой. Нет. Она очень даже симпатичная девушка. Но внимание как парней, так и девушек всегда приковывала Нэнси. Всегда. ‎ ‎Робин уже не могла слышать эти слова. Нэнси Уилер. Прекрасная. Королева школы. Идеальная. ‎ ‎Надоело. ‎ ‎ Девушка сидит на полу своей комнаты и смотрит в точку на полу, что привлекла еë внимание. Уже на протяжении долгого времени, даже не шелохнувшись. Еë мама снова интересовалась успеваемостью. Она делала так каждый раз в конце учебной недели перед выходными. ‎ ‎Этот разговор всë больше убивал Робин изнутри. Он пожирал еë, медленно, но верно. Она загнала себя до такой степени, что не знает, как дальше бороться. Этот вечер практически ни чем не отличался от предыдущих вечеров с разговорами об успеваемости. Практически. И именно этот вечер надломил что-то внутри Робин. ‎ ‎У каждого человека есть лимит, предел. Предел терпения, чувств, самокопания. Ожидания. Робин ожидала, что когда-нибудь, мать упрекнëт еë. Покажет явное сравнение и недовольство своей дочерью. Так и произошло. Ожидаемо, но неожиданно. И разница в этом есть. ‎ Если до этого еë мама после ответа об оценках Нэнси говорила хорошо, то в этот раз она взяла небольшую паузу. Паузу, после которой последовали самые отвратительные для Робин слова. "Ты могла лучше. Ты ведь разбираешься лучше." ‎ ‎Лучше. ‎ Никто не может чего-то знать о человеке лучше него самого. Лучше. Робин сидит, обхватив колени руками, и знает, она не могла лучше. Не могла. И дело даже не в самооценке. Дело во внимании. Не в простом внимании, как может показаться на первый взгляд. Ей его не хотелось. Она знала, что если привлечëт внимание, то она не отделается и от критики. Ведь кто она такая, чтобы затмить внимание людей Нэнси собой? Кто она такая? ‎ Она человек. Самый обычный человек, который знает. Который знает что-то лучше, чем королева школы, но не высовывается. Не высовывается, чтобы не нажить врагов. Она умная. Она знала, что если переманить внимание людей, наживëт не только друзей, но и недоброжелателей. Только этого ей не хватало. ‎ ‎Робин устала бороться. Устала вести эту игру, чтобы доказать маме, что она ничуть не хуже. А теперь, оказывается матери этого мало. Мало. Ей нужно что-то большее. Большее. ‎ ‎Робин прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Еë тело начало подрагивать от нахлынувших эмоций. Она больше не хочет кому-то что-то доказывать. Ей хватает того, что она знает. Она знает. ‎ ‎Каждый раз, как поднимается тема о Нэнси, силы находятся. Кроме этого. Этот раз начал еë разрушать. Или это началось раньше? Определëнно. С самого начала этой борьбы. Началось разрушение. ‎ ‎Робин хотела бы всë изменить. А что изменить? Как? Вот чего она не знает. Дело даже не в ней. Она понимает, следующие два дня она снова проведëт в своей комнате за учебниками, тетрадями и конспектами. Но без желания уже переиграть. Без желания сделать лучше. Сделает так, как ей хочется. А хочется уже меньшего. ‎ ‎На часах десять вечера. Это значит, что Робин просидела на полу минимум три часа. Три часа без движения. Как же еë тело сейчас будет болеть. ‎ Она аккуратно опускает руки и медленно выпрямляет ноги вперëд. Колени сразу же отзываются болью. Неприятной такой, тягучей. Робин выпрямила полностью ноги и еë колени прохрустели, вызывая облегчение. Теперь она чувствует как у неë затекла шея и поясница. Она себе завтра "спасибо" точно не скажет за это. ‎ Собравшись с силами, Робин встала на ноги. Плечи начали гореть от перенапряжения. Спину крутит. Она приняла решение переодеться. Только сейчас, она переодевается в домашнюю одежду, по совместительству — спальное. ‎ ‎Робин не хочет выходить из комнаты. Она падает на кровать и щëлкает ночником, выключая его. Не утруждает себя даже накрыться одеялом. Замерзнет, ну и пусть. Ничего страшного.

***

‎ ‎Девушка открывает глаза и тут же морщится. Яркий свет неприятно резанул по глазам. Голова. Она болит. Болит так будто по ней бьют тысячи молоточков одновременно, и где-то в перерывах бьëт большая кувалда, создавая пульсацию. ‎ ‎Эта ночь, как и все предыдущие — без снов. Но явно неспокойная. Она обратила внимание, что слишком светло в комнате. Как обнаружилось после, на часах двенадцать дня. Она проспала почти четырнадцать часов. Четырнадцать, когда ей восемь уже было много. Теперь головная боль не кажется ей удивительной. ‎ ‎За пределами еë комнаты, на удивление, тихо. Обычно в двенадцать еë мама что-нибудь готовит и, следовательно, гремит посудой. Сейчас же абсолютная тишина. Давящая. ‎ ‎Робин так же поняла, что она укрыта пледом. Не своим одеялом. Пледом с гостиной. Значит, мама заходила к ней. За заботу, конечно, спасибо. ‎ ‎Она выпутывается из-под пледа и принимает сидячее положение. Голова трещит не меньше. Однако, надо вставать. Поднявшись на ноги, еë тут же начало шатать, а в глазах — темнеть. Робин потеряла равновесие, оказавшись снова на кровати. Такой исход событий еë не устроил. Она понимает, следующие часы будут ужасными. ‎ ‎Найдя в себе силы, она снова приняла попытку встать, но уже не так резко. Это сработало. Еë не клонило к полу. Но голова болела явно сильнее. Выйдя из комнаты и пройдя на кухню, она обратила снова внимание на тишину и пустоту. На столе лежал листок. Записка. Записка от мамы. ‎ ‎"Робин, мы с твоим отцом уехали на дачу на выходные. Я заходила к тебе, хотела позвать с нами, но ты спала. Надеюсь, ты не замерзла. И надеюсь ты хорошо отдохнула. Твое лицо даже во сне было напряжено, поэтому я не стала тебя беспокоить. Вернëмся в воскресенье вечером. Обнимаю." ‎ Прочитав записку, Робин облегчëнно вздохнула. Два дня без родителей. Два дня спокойствия. Два дня тишины. Наконец-то. Девушка принялась готовить кофе, забыв о пульсирующей до сих пор головной боли. Будто записка мамы облегчила боль. И нет, не тот факт, что мама написала еë. А то, что в ней написано. ‎ ‎Заглянув в холодильник, она обнаружила остатки молока. Отлично. Кофе с молоком ей обеспечено. День обещает быть ещë лучше, несмотря на поганое самочувствие. ‎ ‎Робин навела кофе и хотела уже отправиться обратно в комнату. Раздался звонок. Телефон. Кто-то звонит на домашний телефон. Она не хотела сейчас ни с кем разговаривать. Еë день только начался и был уже с привкусом хорошего начала. ‎ ‎Девушка подошла к телефону и сняла трубку: ‎— Алло, у телефона Робин. ‎— Робин, привет! Хорошо, что именно ты сняла трубку. Ты мне и нужна. Это Нэнси. Нэнси Уилер, — голос на той стороне телефона говорил слишком быстро, что Робин опешила. И только спустя несколько секунд, к ней пришло осознание. Ей звонит Нэнси. Та самая Нэнси Уилер звонит именно ей. Звонит ей. ‎