Зависть

Оправдание ожиданий — самое худшее, что есть на свете. Ожидания знакомых, друзей, семьи... Свои собственные. Это вытягивает из человека всë живое, ломая изнутри.

©

***

Королева школы. Гордость семьи. Лучшая из лучших. Идеальная. Как много ярлыков может быть навешано на одного человека. А сколько вообще сил требуется, чтобы эти "статусы" не потерять. Чтобы оправдать их. Нужно каждый день выжимать из себя все соки. Пытаться разобраться даже там, где ты не сильна или не силëн. Это разрушает. Это вызывает тревогу. За себя. За будущее. За окружающих. За все те эмоции и чувства, которые будут вызваны хоть одним промахом. Хоть одной маленькой ошибкой. Заминкой. Разочарованные взгляды. Взгляды ожидания. Взгляды. Как их много. Всë внимание лишь на одного человека. Нужно соответствовать. А кому нужно? Кому хочется себя убивать каждый раз, лишь бы не разочаровать? Никому. Нэнси нравится внимание. Она чувствует себя нужной. Нужной для родных и близких, для знакомых, для мира. Мир. К чëрту мир. Каждый день как пытка. Снова оправдать ожидания. Показать, что она достойна. Чего достойна? Внимания? Этого достоен каждый человек на земле. Без исключения. Но почему же нужно тогда выворачивать себя наружу, чтобы его добиться и пытаться дальше сохранить? Не потерять планку? А нужно ли..? Нэнси сидит поздним вечером на кухне, обхватив только что заваренную кружку чая обеими руками. Восхищение. Ею восхищаются все. Она ещë не встречала человека, который бы на неë не обратил внимания. Она яркая, выделяющаяся из толпы. Но нужно ли ей это? Разговор с мамой об учëбе впервые дал пинок. Нэнси не забудет взгляд матери. Всë ещë горделивый, но с проблеском разочарования. Разочарования в том, что кто-то может быть почти наравне с еë дочерью. Почти. А может даже лучше? Возможно. Нэнси ведь не всезнающий человек. Каждый человек индивидуален. Полушария человека развиваются индивидуально. Какое-то развито лучше, какое-то хуже. От них зависит понимание многих процессов в жизни. Зависит собственное проявление себя. Проявление своих знаний, навыков и умений. Еë мать промолчала. Но взгляд. Глаза, бывает, говорят громче любых слов. В еë глазах промелькнуло разочарование. Разочарование... Чем? За что? Нэнси сидит на кухне одна. Верхний свет включëн. Отдаленно слышится звук работающего в гостиной телевизора. Еë отец. Снова, как и всегда, сидит на диване, смотрит какой-то ужастик. А в остальном — тихо. Еë отец — единственный, кому плевать на еë успеваемость. Он интересуется только еë личной жизнью. Личная жизнь. Какая может быть личная жизнь, когда ты пытаешься сохранить статус королевы школы? Сохранить внимание. Когда ты пытаешься выживать. А кто вообще давал гарантии, что устроив личную жизнь, всë станет легче? Кто давал гарантии, что с ней не хотят быть лишь за тем, чтобы тоже стать знаменитым и быть в центре внимания? Кто давал гарантии, что ей это потом не обернëтся ещë хуже? Гарантии? Никто. О какой личной жизни может идти речь, когда она пытается сохранить себя? Сохранить свой здравый рассудок? Отец единственный, кому всë равно на остальные аспекты. Чай в кружке Нэнси начал остывать. Она даже не прикоснулась к нему. Сколько она так просидела, смотря в кружку? Долго. Но сколько — неизвестно. Телевизор перестал работать и на кухню вошëл отец. Он даже не посмотрел в сторону дочери. Опустошил стакан воды и направился наверх. Ничего не сказал даже. Возможно, он также единственный, кто не донимает Нэнси так сильно, как остальные. Может он и обратил внимание на свою дочь. Но что он скажет? Что сделает? Ничего. А Нэнси? Отреагировала бы? Нет конечно. Она его бы и не услышала. "Кто эта Бакли? Почему она почти наравне с тобой?" И вроде бы не было упрëка. Но на душе так противно. Робин Бакли. Робин. Она знала этот предмет лучше Нэнси. Но не была выскочкой. Не пыталась затмить Нэнси. Нэнси знала, что Робин лучше неë разбирается. Знала и знает. И ей было бы легче, если бы игра эта была открытой. Если бы Робин открыто показывала свои знания в этой области. Если бы открыто конкурировала. Но нет. Она выжидает. Выжидает, когда Нэнси опозорится. А она, в свою очередь, спокойно и без раздумий ответит на вопрос. Бесит. Робин открыто себя не показывает. Не проявляется. Не высовывается. И только самые внимательные знают, что она очень умная. Она умная, чтобы сохранить свой статус тихони и не позорить Нэнси. Она знает. Она знает, что лучше разбирается. Нэнси продолжает прожигать взглядом чай. Будто там будут ответы на все вопросы. Как же она устала. И ведь никто больше внимания не обращает на Робин, кроме неë. Ведь она чувствует, что Робин в этих вопросах лучше неë. Лучше. Какого чëрта вообще? Как? Нэнси не понимает, как можно быть одновременно тихоней и лучше неë. Можно. Очень даже легко. На ней не висит бремя ожиданий. Ни своих собственных, ни окружающих. Наверное. На кухню зашëл Майк. Он слышал разговор матери и сестры. Да что уж скрывать, это было на ужине. Семейном ужине. И он заметил, как внутри Нэнси что-то начало разрушаться. Разрушаться внутри. Что разрушаться? Майк подошëл к сестре и положил руку на плечо. Он ничего не говорит. Но он рядом. Он понимает. Он видит. Он разделяет это с ней. Нэнси поднимает на него взгляд и видит глаза, полные переживания и поддержки. Майк рядом. Он еë поддерживает. Он не отвернулся и не разочаровался. Ему не нужны какие-то подвиги от сестры. Ему хватает, что она есть. Нэнси обхватила его руку, как бы показывая, что она видит и принимает его поддержку. Она жалеет, что бремя оправдания ожиданий свалилось именно на еë плечи. Майк. Он беззаботный. С тремя верными друзьями. И больше никто не нужен. И ни что не нужно. Ни оправдать ожидания. Ни пытаться сделать что-то лучше чем прошлый раз. Ни пытаться сохранить себя. Сохранить себя. Майк развернулся и направился обратно в подвал. Время позднее, но он всë ещë продолжает играть со своими друзьями. Вот оно, счастье. Счастье, когда есть друзья. У Нэнси нет настоящих друзей. Есть хорошие знакомые, приятели. Но друзья? Нет. А кто такие друзья? Это те, кому плевать на твою популярность. Плевать на внимание вокруг тебя. Они просто находятся рядом, потому что хотят. Нэнси столько раз наступала на эти грабли, что уже не сосчитать. Сколько у неë было "подруг". И все они общались из собственной выгоды. Кто-то, чтобы заполучить тоже статус какой-нибудь в школе. Кто-то, чтобы воспользоваться еë знаниями. Кто-то, чтобы другие стали ею тоже восхищаться. Чтобы тоже получать внимание. У Нэнси никогда не было искренних взаимоотношений с окружающими. После стольких ошибок, она начала тонко чувствовать намерения людей. Понимать их мотивы, и на ранней стадии обрывала коммуникации. Ей не хочется больше повторять. Чай в кружке окончательно остыл и больше не грел пальцы. Это поспособствовало тому, что Нэнси вернулась в реальность. Чай пришлось вылить. Она не сможет сделать и глотка. Не хочет. Слишком дурно. Вымыв кружку, Нэнси поднялась в свою комнату. На столе горит лампа, разбросаны книги и тетради. Кровать идеально заправлена. Идеально. Как всегда. Лишь беспорядок на столе олицетворяет еë бурю внутри. У неë начали заканчиваться силы, чтобы каждый день оправдывать ожидания. И в основном — чужие. Не еë. Еë ожидания уже молчат. Она уже ничего не ожидает. Ночка обещает быть интересной. Очень даже интересной. Нэнси берëт со стола учебник по физике и ложится с ним на кровать. Формулы. Столько формул. И все нужно выучить. А ведь из каждой формулы, можно преобразовать новые. Новые, но правильные. Правильные. А какие из них правильные? Нэнси ненавидит физику. Ну как из маленькой более менее понятной формулы, можно преобразовать новую? Так ещë и ввести прошлые формулы в одну. Комбинация формул. Какая правильная вообще комбинация? Уилер лежит и пытается вспомнить хоть одну формулу и еë расшифровку. Законы. Кому они нужны? Нэнси будущий журналист. Она не думала, что физика окажется такой сложной. Она предполагала, что это будет почти как математика. Почти. Оказалось сложнее. Намного сложнее. Нэнси скинула учебник на пол. Чëрт с ним. Надоело. Голова не работает. На часах уже одиннадцать ночи. Нужно спать. А как спать? Она не понимает, как в таком сложном предмете можно так легко разбираться? Понимать, что из чего следует. Понимать, как преобразовать формулы. Как из одной получить две. Или наоборот, из двух получить одну, громоздскую и непонятную. Как? Может спросить? Попробовать позаниматься вместе? Да ну. Она и Робин? Вместе? Просить помощи у тихони? Помощи у Робин? Бред. Полный бред. Но как вариант очень даже хорош. Ладно. Спать.

***

Нэнси открыла глаза. На часах девять утра. В голове каша. Ей что-то снилось, но максимально неприятное. Настолько неприятное, что она проснулась посреди ночи. Но после сразу же уснула. Девушка спускается вниз. За столом уже почти все собрались, кроме Майка. Видимо, очень поздно разошлись. Всë ещë спит. Обычно, он первый из всех прибегал. Нэнси села за стол. Еë мать тут же обернулась и посмотрела на неë. Она молчит, но глаза выражают беспокойство. Ей стало немного стыдно. И жаль. Жаль дочь. — Я думаю, тебе стоит попросить помощи у Бакли. О нет. Мама. К чему это? Карен ловит наконец взгляд Нэнси. Взгляд встревоженный. Об этом просит мама. Мама просит о том же, о чëм она думала ночью. Мама. — Я... Хорошо. Я позвоню ей, — Нэнси попыталась изобразить улыбку, но это вышло жалко. Просить помощь у кого-то означало проиграть. Просить помощь у Робин. У тихони. У того, кто всë же лучше неë разбирается. — Хорошо. Только об этом не должен никто знать из твоего окружения. Эта девчонка, она же будет молчать? — миссис Уилер поставила перед дочерью тарелку с яичницей и кружку с чаем. Она стала над душой и ждала ответа от Нэнси. Нэнси не может поверить. Поверить в то, что еë мама сама сказала, чтобы она просила помощи. Помощи у Робин. У той, с кем и идëт борьба. Не открытая. Но идëт. — Ей некому говорить. Она сама по себе. Тихоня, — Нэнси дались слова с трудом. Но она произнесла это, подтверждая небольшим кивком головы. — Отлично. Сегодня же ей позвони. С этими словами Карен села на своë место. Тут же вошëл и Майк. Явно невыспавшийся. Все принялись за еду, а Нэнси кусок в горло не лезет. Она. Она будет общаться с Робин. Хоть это и вынужденная мера, чтобы подтянуть знания. Но всë же.

***

Она волнуется. Нужно набрать номер дома Бакли. Уже обед. Никто спать не должен. Хоть бы у телефона была сама Робин. Никто из еë родителей. Хоть бы никто не ответил. Никто. Раздаются злосчастные гудки. Сердце выпрыгивает. Она не знает как начать этот разговор. Первый гудок. Второй. Пятый. Нэнси хотела повесить трубку, но раздался голос: — Алло, у телефона Робин. Голос вялый, явно заспанный. Спокойный. — Робин, привет! Хорошо, что именно ты сняла трубку. Ты мне и нужна. Это Нэнси. Нэнси Уилер, — Нэнси протараторила это так быстро, что не знает, поняла ли Робин хоть слово из того, что она сказала. Сердце стучит. В ответ — молчание. Тяжелое молчание. Возможно, прокручиваются шестерëнки. Она боится. Она затаила дыхание в оглушающе тихом ожидании. Ожидание.