Тысяча зим до тебя

В Царстве Огня дети рождались либо сильными — либо не рождались вовсе. Слабость здесь не жалели, её сжигали так же быстро, как гаснущий уголь. Сироты не задерживались надолго: если в них не просыпалась магия — их судьба считалась решённой. Чимин знал это слишком хорошо. Он стоял у окна, когда во дворце впервые за долгое время стало слишком тихо. Не та тишина, что бывает ночью, а тревожная — натянутая, как пепельная нить перед разрывом. Двери распахнулись резко, разнося звуки шагов по всему дворцу. — Посмотри, — сказал муж, держа на руках мальчика лет семи. Голос — холодный, довольный, словно он принёс не ребёнка, а трофей. Чимин обернулся. Мальчик был маленьким. Слишком маленьким для своего возраста. Худым, с грязными коленями и руками, с коротко остриженными волосами — так стригли сирот, чтобы никто не привязывался. Его держали за плечо крепко, почти больно. Он не плакал. Не издал не звука, затравленным взглядом смотрел на омегу, но молчал. Это и было страшнее всего. — Откуда он? — тихо спросил Чимин, он стоял боясь подойти, и протянуть руки к этому хрупкому существу. — Из нижних кварталов, — муж толкнул мальчика вперёд. — Альфа. Сирота. Магия есть, но дикая. Хотел отдать его в кузни, но решил, что тебе будет полезен, чтобы ты без дела не сидел. Мальчик поднял глаза. В них не было злости. Не было страха. Только усталость и что-то слишком взрослое для ребёнка. — Как тебя зовут? — Чимин присел перед ним, игнорируя присутствие мужа. И улыбнулся так как он только умеет, нежной и хрупкой улыбкой. Мальчик молчал. — Он почти не говорит, — усмехнулся тот. — Как зверёныш. Чимин протянул руку медленно, не касаясь сразу. А к мужу повернулся и посмотрел таким взглядом будто хотел испепелить, Чимин очень трепетно относится к детям, даря им любовь и заботу, хоть своих нету. Но он это делает для других, они с мужем этим и отличаются, муж же воспринимает их будто оружие, или как что-то что только мешает — Запомни, дети не звери — а потом опять повернулся опять к мальчику, и опять улыбнулся — Ты можешь не бояться, — сказал он мягко. — Я не причиню тебе вред. — Мальчик колебался, но всё же тихо выдохнул: — Лин. Это имя отозвалось внутри Чимина теплом. Не огнём — теплом. И Чимин понял что теперь ему есть о ком заботиться, даже если придется пойти против мужа, или против всего клана, он без раздумий это сделает. — Лин, — повторил он. — Красивое имя. Муж фыркнул. — Если он не оправдает ожиданий — я избавлюсь от него. Ты понял? Лин вздрогнул. Совсем незаметно, но Чимин увидел. — Он останется, — сказал Чимин спокойно. Но твёрдо, дав ясно понять что это не подлежит обсуждению. Это было не просьбой. В ту ночь Лин спал на полу, у стены, свернувшись клубком. Он не знал, как пользоваться постелью. Чимин узнал это, когда увидел его утром — маленького, напряжённого, готового вскочить при любом звуке, испуганного как будто котенок. — Лин, — тихо позвал он. Мальчик тут же сел, опустив взгляд. — Прости… я… я не знал… — Ты ничего не сделал неправильно, — Чимин сел рядом, укрывая его одеялом. — Здесь можно спать спокойно. Пока я рядом тебя никто не обидит Лин не поверил. Не сразу. Прошли недели. Чимин учил его не магии — сначала жизни. Есть медленно. Мыть руки тёплой водой. Говорить, когда больно. Когда магия впервые вырвалась у Лина, он закричал от ужаса. Пламя вспыхнуло резко, неконтролируемо, опалив стены, а ребенок был в истерике. — Тише, — Чимин был рядом мгновенно. Он обнял его, прижимая к груди, не боясь жара. — Это не зло. Это ты. Часть тебя, твоя жизнь, и твоя особенность Лин рыдал, цепляясь за его одежду. — Я… я монстр… — Нет, — Чимин гладил его по волосам, снова и снова. — Ты особенный. Как и твоя магия, не не нужно бояться, она не причинит тете вред С того дня Лин стал звать его Учителем. Но иногда — шёпотом, когда думал, что никто не слышит, — Хен. Чимин знал: мальчик — альфа. Знал, что мир потребует от него жестокости. И знал, что, пока он жив, этого не случится, он ради этого сделает возможное и невозможное. Он не мог защитить всех. Но Лина — мог. И огонь в нём это чувствовал.

***

Утро в Царстве Огня начиналось не со света, а с тепла. Оно поднималось от камней, от стен, от самой земли — мягкое, живое, дышащее. Пламя в очагах ещё не разгоралось, но воздух уже был наполнен знакомым жаром, который Чимин чувствовал кожей так же естественно, как собственное дыхание. Он проснулся раньше остальных. Комната была тиха. За тонкими занавесями лениво колыхался огненный туман — не дым, а особая магия царства, защищающая дворец от чужих глаз. Чимин сел на край постели, прижимая ладонь к животу,Неосознанно. Слишком часто в последнее время. срок был не очень большой, но изменения в теле уже были заметны, и Чимин был рад что его муж последнее время мало проводит дома, как глава клана, у него много роботы, а если и дома, то проводит у себя в кабинете, и часто там спит. — Тише… — прошептал он, будто пламя внутри могло его услышать. Сегодня у него был урок. Ученик ждал — как всегда, терпеливо, с той доверчивой преданностью, которая иногда ранила сильнее, чем ненависть. Чимин боялся, боялся сделать больно мальчику, боялся подорвать его доверие. Чимин лениво поднялся и подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел не феникс и не воплощение огня — лишь худой омега с усталым взглядом и слишком спокойной улыбкой, которая последнее время всегда украшала его лицо. Он знал, кто он. Всегда знал. Но мир — нет. И так было безопаснее. Для него, для Лина, для... Корсет лежал на кресле. Тяжёлый. Плотный. Проклято необходимый. Но по другому нельзя было. Он вдохнул глубже и позвал тихо, почти беззвучно: — …Помоги. Дверь приоткрылась. Служанка — старая, немногословная, знающая больше, чем следовало, — вошла, не поднимая глаз. Она взяла корсет, замерла на мгновение, будто колеблясь. — Потуже, — сказал Чимин сразу. Голос был мягким, но в нём прозвучала просьба, граничащая с приказом. — Господин… — начала она. — Пожалуйста. Она замолчала. Потом кивнула. Приложила к талии господина, Ткань стянула грудь, талию, дыхание. Медленно. Не сразу. Каждый рывок шнуров отдавался тянущей болью где-то глубже, чем кожа. Чимин сжал пальцы в кулаки, ногти впились в нежную кожу, но он не замечал, был погружен в другую боль, и мысли, глядя в зеркало и стараясь дышать ровно, спокойно, как учил когда-то своего ученика: огонь не терпит паники. — Ещё, — тихо сказал он. Служанка послушалась. Это было плохо. Он знал. Беременные фениксы — особенно омеги — не должны так делать. Их сила в этот период становилась живой, вспыльчивой, не подчиняющейся воле. Любое давление — телесное или магическое — могло вызвать всплеск. Или могло дать ещё хуже последствия. Но хуже было другое. Если он заметит — будет больнее. Когда всё закончилось, Чимин с трудом выпрямился. В зеркале снова был он — аккуратный, собранный, безупречный учитель огненной магии. Взгляд тихий, но колкий, непоколебимый, Ни следа слабости. Ни намёка на тайну, что жила под сердцем. — Спасибо, — сказал он и, уже тише: — Ты можешь идти. Оставшись один, он накинул плащ, задержался у двери и позволил себе всего секунду слабости. Ладонь снова легла на живот, и на этот раз — осторожно, почти ласково. — Я справлюсь, — прошептал он. — Ради тебя… и ради него. Где-то во дворце раздались шаги. Голос мужа — резкий, нетерпеливый — эхом прошёл по коридору. Чимин вздрогнул, но не обернулся. Ученик ждал. А значит, утро должно было продолжаться, как будто мир не трещал по швам. Он расправил плечи, спрятал боль глубже — туда, где пламя всегда умело молчать, — и вышел навстречу дню.

***

Двор для обучения был открыт всем ветрам и свету. Камень под ногами тёплый, почти живой, с тонкими прожилками лавы, которые мягко пульсировали, как сердце. Над площадкой медленно вращались огненные символы — защита, чтобы пламя не вырывалось за пределы круга. Чимин пришёл первым. Он всегда приходил раньше. Чтобы проверить границы, погоду, собственное состояние. Чтобы убедиться, что сегодня он сможет. Двор для обучения ещё не успел наполниться жаром дня. Огонь под камнем дышал ровно, спокойно, будто знал — сегодня от него не потребуют жестокости. Чимин стоял у края круга, проверяя защитные знаки, когда услышал торопливые шаги. — Учитель! Он обернулся сразу. Его лицо озарила по настоящему счастливая улыбка, теплая и мягкая. Лин почти споткнулся, добегая до него, об свои же ноги, спешил так будто Чимин единственный на этом свете человек к которому так можно спешить, и тут не поспоришь, так и было. Чимин инстинктивно поймал его за локоть, не дав упасть, нежно но крепко. — Осторожно, — сказал он мягко. — Ты опять бежал. А если бы упал? — Я не хотел опоздать… — Лин смутился. — Вы же сказали, что пунктуальность — это уважение. И я бы не упал! Вы б меня поймали! — надулся мальчик и серьёзно это сказал, с всем доверием во взгляде смотря на Чимина, а тот засмеялся, по-настоящему, громко, нежно, будто птицы в саду пели свои прекрасные песни. — Я говорил, — Чимин легко улыбнулся. — Но ещё я говорил, что уважение к себе важнее. И здоровье тож! — сказал так будто не он же каждый день подвергает себя и не только себя, и здоровье опасности, даже зная какие могут быть последствия, беременность фениксов это чудо, но также самое тяжёлое что может быть, в таком положении почти всё тепло и энергию организм отдает маленькому созданию, чтобы побыстрее оно развивалось, А омегам в таком случае приходилось носить более теплые вещи, чтобы не дать себе замёрзнуть, так как феникси холод не переносят, и им нужен солнечный свет, свое здоровье они должны беречь всегда, а особенно когда в положении, что Чимин и не делал, не жалея себя учил Лина, и других детей, помогал после уроков в царстве, забывая есть, или отдыхать, и не щадил свою магию, и энергию, которая ему нужна как не когда. Он поправил выбившуюся прядь волос Лина — движение привычное, почти отцовское. Лин замер, не отстраняясь. Он всегда так делал — будто боялся, что если пошевелится, тепло исчезнет. Или же его учитель, вечный источник тепла, которому самому б это не помешало. — Ты ел? — спросил Чимин тихо. — Немного… Чимин нахмурился. — «Немного» — это не ответ. — Взгляд был серьезный, будто отказ который мог последовать, не имел значения, так только умел его учитель, забота: теплая, любимая, но строгая. — Я не хотел тратить время… — Лин, — голос Чимина стал мягче, но строже. — Ты не сможешь держать огонь, если не держишь себя. — Он протянул ему небольшой свёрток. Тёплый. С запахом пряных лепёшек. — Поёшь — Я оставил это для тебя. Глаза Лина вспыхнули сильнее любого пламени. — Учитель… вы опять… — Ешь, — сказал Чимин, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. — Потом будем тренироваться. Когда они встали в круг, Чимин был рядом. Всегда рядом. Не напротив — рядом. — Закрой глаза, — тихо попросил он, кладя ладонь Лину на спину. — Я здесь. Ты можешь опереться на меня. Лин вдохнул глубже, позволив себе вес этого прикосновения. Огонь в его груди отозвался ровно, мягко. — Ты чувствуешь? — спросил Чимин. — Он тёплый. Не жжёт. Потому что ты не один. Пламя вспыхнуло — маленькое, аккуратное. — Получается… — прошептал Лин. — Я знал, — Чимин наклонился ближе. — Ты всегда справляешься. И именно в этот момент боль внутри Чимина дала о себе знать. Он едва заметно вздрогнул, и Лин тут же обернулся. — Учитель? Вы снова… вам плохо? — Это пройдёт, — ответил Чимин, мягко поглаживая его по плечу. — Посмотри на меня. Дыши вместе со мной. — Он подстроил дыхание, медленное, ровное. Лин послушно повторял. Но огонь почувствовал. Пламя вокруг Чимина стало ярче, глубже. Воздух задрожал, и Лин испуганно схватился за его рукав. — Я с вами, — сказал он дрожащим голосом. — Я не уйду. — проговорил мальчик, хоть и испугался, но не знал чего больше, или энергию что окружила их? Или же за учителя? Который стремительно побледнел — Я знаю, — прошептал Чимин. — И именно поэтому ты должен отойти. Подальше Лин послушался, но взгляд не отрывал. Когда вспыхнули крылья, такие светлые , огненно рыжие, будто хотели все испепелить— всего на миг — Лин не закричал. Он только прижал ладони к груди, будто что-то внутри него наконец встало на место. Когда всё стихло, он подошёл к Чимину который немного пошатнулся, Мальчик подошёл медленно, осторожно, как к раненой птице. Которую он и видел последнее время в своем Наставнике — Вы… прекрасны, — сказал он тихо. — Даже когда вам больно. И когда вы истощены Чимин тяжело опустился на скамью. Лин сел рядом, не спрашивая разрешения, и осторожно накрыл его ладонь своей. — Я сохраню вашу тайну, — сказал он серьёзно. — И вас тоже. Чимин сжал его пальцы в ответ. Нежно. Благодарно. — Ты не обязан быть сильным ради меня, — сказал он. — Просто будь собой, и рядом, а я постараюсь сделать всё ради вашего же блага Лин кивнул, прижимаясь плечом к его руке — совсем по-детски. И в этот момент Чимин понял: каким бы жестоким ни был мир, пока у него есть это тепло — он сможет продержаться ещё немного.