Тысяча зим до тебя

Лин понял, что в этом дворце есть правила, которые нельзя нарушать, ещё до того, как научился читать. Главное из них — не попадаться на глаза хозяину дома, этот мужчина злобный и всегда настораживает, мальчик видел что даже Чимин иногда питался сторониться своего мужа, тут большинство его бояться, слуги всегда разговорчивые замыкаются, и перестают говорить, боясь даже посмотреть ему в глаза. Тут и дышать нужно тише, и осторожно, чтобы не привлечь внимание Хозяина. Когда-то Лин слышал что Чон Лу, глава этого клана, и муж Чимина, кричал на его наставника, их ссору не слышал наверное только глухой, и мальчик даже застал то как Чимин не сдержался и что-то запустил в мужа. И конечно же это не прошло бесследно для омеги. Но что было за наказание мальчик так и не понял, потому что его учитель нечего ему не говорил, и не показывал тогда свои чувства. Муж Чимина не любил шум. Не любил слабость. И особенно — не любил то, что не мог контролировать. Лин чувствовал это кожей, как чувствуют приближение пожара. В тот день он возвращался с тренировки поздно, уставший, но рад своей новой победе, что стал больше контролировать свою силу. Руки дрожали от усталости, на пальцах ещё тлели искры — Учитель учил его удерживать пламя дольше обычного. Он не заметил мужчину сразу. — Ты. Голос был холодный, режущий. Лин замер. Опустил голову, как его учили в приютах. — Ты слишком много места здесь занимаешь, — сказал мужчина, подходя ближе. — Напомни-ка, кто ты? — Лин, господин, — тихо ответил он. — Никто, — поправили его. — Альфа- сирота. Вещь. Лин сжал кулаки. Огонь внутри отозвался — резко, болезненно. — Ты думаешь, если он тебя пожалел, ты стал кем-то? — усмехнулся мужчина. — Ты здесь временно. Он схватил Лина за подбородок, заставив поднять голову. — Запомни это. И если бы не твой непутёвый папаша, то я бы тебя и не забрал с приюта. Пламя вырвалось само. Небольшая вспышка — но достаточная, чтобы обжечь руку. Мужчина отдёрнул ладонь с шипением. В мальчике постепенно но уверенно росла ненависть к этому человеку, видя страдания своего наставника, и видя как этот человек рушит империю. — Ах ты… — Отпустите его. Голос Чимина прозвучал ровно. Слишком ровно. И как будто гром среди ясного неба. Он стоял у входа, властный, усталый, но всё также сильный, и тающий в себе много тайн, плащ спускался с плеч, Грея за последняя время и так замерзающего омегу, волосы красные будто разбушевавшейся огонь спускались волнами до самой поясницы, глаза — тёмные, спокойные, опасные. будто Огонь, или искра которая могла тут же воплотиться в всё пожирающий Огонь. Огонь вокруг него не вспыхивал — он затаился, как зверь перед прыжком. — Ты забываешься, — сказал муж. — Это мой дом. — А он — мой ученик, и я твой муж, и имею право указывать тут, также как и ты — ответил Чимин. — А ты не имеешь права его трогать. Он под моей опекой. Или ты забыл? Лин не видел Чимина таким никогда. Не тёплым. Не мягким. А непоколебимым. Холодным, будто это не он Весник огня, будто не у него течёт кровь горячее лавы, сейчас его учитель был похож на хищника, на человека который мог всё тут сжечь только одним взмахом руки. — Уйди, — добавил Чимин тихо. Но взгляд был полон угрозы, скрытой, но опасной. Муж отступил, но взгляд был злобный, будто давая понять, что сейчас он отступает, но потом им будет худо. В ту ночь Лин не спал. Он сидел у двери комнаты Чимина, прижав колени к груди. — Лин, — тихо позвали изнутри. — Зайди. Он вошёл, опустив голову. — Простите… — вырвалось у него. — Из-за меня вам будет плохо. Чимин подошёл и опустился перед ним на колени — так, чтобы их глаза были на одном уровне. — Послушай меня внимательно, — сказал он мягко. — Ты никогда не будешь причиной моей боли. Кто угодно, но не ты Он осторожно взял ладони Лина в свои — тёплые, обожжённые магией, но такие надёжные. — Ты имеешь право быть здесь. Дышать. Учиться. Жить. Это твое право, и я тебе все это подарю даже если чем-то придется пожертвовать —Лин кивнул, но глаза блестели. — Я стану сильным, — прошептал он. — Я буду вас защищать. И он не посмеет сделать вам больно, Некогда! Чимин улыбнулся — грустно, почти нежно. Сломано. — Твоя задача не в этом, — сказал он. — Твоя задача — выжить и остаться собой. Этот мир очень сложный мой хороший, но ты сможешь всё осилить, я буду рядом.

***

Годы шли. Лин рос быстро — слишком быстро. Альфа в нём креп, магия становилась глубже, опаснее. Он уже не обжигал себя пламенем, уже мог удерживать его часами. Но одно оставалось неизменным — его взгляд всегда искал Чимина. Его поддержку, присутствие. Он замечал всё. Как Учитель иногда дышит слишком поверхностно. Будто боится дышать, или больно. Как подолгу сидит у окна, прижимая ладонь к боку. Как огонь вокруг него иногда дрожит без причины. Или как иногда его учитель будто не с ним, будто погружен в своих беспокойствах. — Наставник, — сказал Лин однажды вечером, когда они пили чай после тренировки. — Вы… уйдёте? Чимин поднял взгляд. — С чего ты взял? — Я чувствую, — Лин сжал чашку. — Огонь вокруг вас… будто прощается. Или беспокойный, не понимаю... Чимин молчал долго. Потом протянул руку и легко коснулся его щеки — жест редкий, почти интимный. — Я не хочу уходить, — сказал он честно. — Но мир не всегда спрашивает. Лин резко встал. — Тогда я уйду с вами. — Нет, — Чимин улыбнулся мягко, но твёрдо. — Ты останешься. Ты станешь сильным. И однажды — свободным. — Я не хочу мир без вас, — голос Лина сорвался. Чимин притянул его к себе — осторожно, как держат что-то бесконечно драгоценное. — А я хочу, чтобы ты жил, — прошептал он. — Даже если меня не будет рядом. Лин уткнулся лбом ему в плечо, впервые позволив себе заплакать. И огонь вокруг них не жёг. Он грел. Будто оберегая их от бурь всех невзгод. Чимин сильно привязался к мальчику, и считал его своим сыном, дорожил, и хотел уберечь от всех невзгод, Чимин спрашивал откуда же муж нашел Лина, но тот молчал и уводил взгляд, будто знал то что не знал Чимин, но омега чувствовал что тут что-то не так. Его муж особенно не возлюбил Лина, имея будто какую-то к нему неприязнь, но что же мог сделать маленький ребенок, чтобы его не возлюбили? Правильно, нечего, но сердце Чимина чувствовало что его муж что-то скрывает, и почему-то от этого делалось нехорошо, и неспокойно.

***

Лин понял, что что-то не так, раньше, чем это стало очевидно. Чимин стал уставать быстрее. Чаще делал паузы во время тренировок. Иногда просто сидел, глядя на огонь, и не замечал, как тот колеблется — тревожно, неровно, будто подстраиваясь под другое сердце. — Учитель, — сказал Лин однажды, когда они остались вдвоём в зале. — Сегодня достаточно. Вы дрожите. И устали. — Мне просто нужно отдышаться, — ответил Чимин мягко. Он улыбнулся, как всегда. Но Лин уже научился различать эту улыбку — защитную. Скрывающую боль, и что-то глубже. Лин молча подал ему воду, сел рядом, не слишком близко, но и не далеко. Так, как Чимин любил. — Вас снова стянули, — тихо сказал он, глядя на его грудь, на напряжённую линию плеч. — Корсет… слишком тугой. Зачем? Чимин вздрогнул. — Лин… — Я не ребёнок, — сказал он спокойно. — Я чувствую огонь. Ваш огонь кричит. А ещё что-то непонятное, другое... Чимин долго молчал. Потом медленно выдохнул и снял перчатки, положив ладони на колени. Они дрожали. И доверчиво посмотрел на мальчика, будто хотел показать то что долго скрывал, то что дорого сердцу. — Обещай мне, — сказал он тихо, — что не испугаешься. — Я никогда вас не боялся. Тогда Чимин сделал то, чего не делал ни разу за все эти месяцы которые знал что носит в себе крохотную и беззащитную жизнь. К которой уже в утробе ставились как у самому сильному оружию, но омега не за что не допустит такой расклад . Он осторожно положил руку Лина себе на живот. — Почувствуй. Сначала Лин ничего не понял. Потом — тепло. Будто что-то отозвалось на прикосновение, совсем тихо, и почти невесомо, Что-то Не его собственное, не огня в зале. Другое. Мягкое. Живое. — Это… — голос Лина сорвался. — Это жизнь? Чимин кивнул. — Я беременный, — сказал он просто. — Фениксы… не всегда могут это скрыть. Особенно сейчас. Но должны. Для своего же блага — Лин отдёрнул руку, будто боялся причинить боль. — Он знает? — спросил он почти шёпотом. Чимин покачал головой. Отрицательно. — И не должен. Этого нельзя допустить. Лин резко поднялся. — Это опасно! — в его голосе впервые зазвучала злость. — Он убьёт вас, если узнает! — Именно поэтому ты должен молчать, меня он не убьет, но будет пользоваться моими слабостями, а одна из моих слабость это ты. И я не допущу чтобы хоть как-то пострадал. — Чимин смотрел на него спокойно, но в глазах была просьба. — Ради меня. И ради себя, это самое главное. Лин опустился перед ним на колени — медленно, тяжело. — Тогда возьмите меня с собой, — сказал он. — Куда бы вы ни пошли. — Лин… — Я уже альфа, — он поднял взгляд. — Я смогу защитить вас. Ребёнка. Я не отстану. Вы за эти годы уже должны были это понять. Вы меня вырастили, сильным, и научили меня своей мудрости. А я хочу вам отплатить. Чимин наклонился и обнял его, прижимая голову к своей груди. Так, как обнимают не ученика — семью. — Ты уже защищаешь меня, — прошептал он. — Тем, что остаёшься здесь и живёшь. Лин вцепился в его одежду, будто боялся, что тот исчезнет. — Я не скажу, — выдохнул он. — Никому. Никогда. Огонь вокруг них вспыхнул — тихо, золотисто. Не разрушая. Охраняя. И в этот момент Лин понял: что бы ни случилось дальше, он больше не просто ученик. Он — хранитель тайны, которая может сжечь целое царство.