Тысяча зим до тебя

Ночь в Зимнем царстве была тихой. Не мёртвой, живой, внимательной. Снег падал медленно, лениво, словно не хотел нарушать покой. Лунный свет серебрил крыши, балконы и узкие дорожки между крыльями дворца, превращая камень в стекло, а тени, в холодные волны. Чимин вышел на террасу бесшумно. Он был босиком, в тонкой одежде, на плечах, накидка, которую ему дали на ночь. Холод сразу коснулся кожи, но не обжёг. Он будто принял его, позволил зиме дышать рядом. Балкон уходил вперёд, нависая над пропастью. Где-то внизу тянулись заснеженные леса, горы терялись в тумане, а небо было таким чистым, что казалось, до звёзд можно дотянуться рукой. Чимин остановился. Он любил такие моменты. Когда мир молчит. Когда ничего не требует. Когда можно просто быть. Снег ложился на его волосы, таял, оставляя холодные капли. Дыхание выходило лёгким паром. Где-то далеко завывал ветер, но здесь, на террасе, он был мягким, почти заботливым. — Красиво… — прошептал Чимин, сам не зная, кому. Он смотрел как снег падал крупными хлопьями, луна была бледно голубая, и так подходящая этой атмосфере, что сердце замирало, наблюдая за всей этой магией, деревья все больше были покрыты инеем, листьев на них не было, но тут они им и не нужны были, потому что на них будто драгоценные кристаллы веселы сосульки. Он закрыл глаза. Вдыхая морозный воздух полной грудью, он не когда не был в этом месте, не когда не вдыхал зимнюю прохладу. И почему-то сейчас ему это нравилось делать, и познавать для себя что-то новое. И именно тогда всё изменилось. Сначала, слабость. Резкая, неожиданная, будто кто-то выдернул опору изнутри. Чимин пошатнулся, вцепился в перила, чувствуя, как холодный камень впивается в ладони. Питаясь устоять прямо, но ноги предательски подгибались. Воздух застрял в груди. Он больше не мог не вдохнуть, не выдохнуть. — Что… — он не успел договорить. Боль накрыла сразу. Не в одном месте, везде. По позвоночнику, в рёбрах, в ногах, под кожей, будто тело перестало быть цельным. А тепла которого ему не хватает почти каждый день, ударило с такой силой, что он чувствовал что сам может сгореть. Он согнулся, тяжело дыша, стараясь не закричать. А потом, живот. Будто судорога, будто весь его организм хотел его спалить изнутри, или превратить внутренности в пепел. Там что-то сжалось резко, болезненно, так, что перед глазами потемнело. Не резкая боль, глубокая, тянущая, будто внутри собиралось нечто тяжёлое, горячее, живое. Чимин тяжело опустился на колени. — Нет… — выдохнул он сквозь зубы. Сила отозвалась мгновенно. Она рванулась наружу, не пламенем, а всплеском, волной. Золотое сияние проступило под кожей, по рукам, по шее, по груди. Воздух вокруг задрожал, снег на балконе начал таять, оставляя тёмные мокрые пятна. Всё что было рядом, таяло, или же превращалось в пепел. — Тише… пожалуйста… — прошептал Чимин, прижимая ладони к животу. Он сжимался вокруг боли, вокруг силы, заставляя её замедлиться, не вырываться. Дыхание сбивалось, пальцы дрожали, ногти впивались в ткань одежды. А живот продолжало тянуть, он будто грел, будто там пламя. Феникс бился внутри, напуганный, встревоженный. Чимин закрыл глаза и заставил себя считать вдохи. Один. Два. Медленно. Снег продолжал падать, но уже не касался кожи, вокруг него образовалось тёплое марево, почти незаметное, но опасное. Он знал: если потеряет контроль, это почувствуют. А он не мог. Не сейчас. Не здесь. Не ночью, когда все спят. Не под покровом золотистой луны. — Я справлюсь… — выдохнул он, едва слышно, уткнувшись лбом в холодный камень балкона. Питаясь взять себя в руки, и остановить потоки энергии. Ночь молчала. Зима смотрела. И где-то совсем рядом, в глубине дворца, что-то, или кто-то, уже чувствовал этот огонь, проснувшийся среди снега. Будто бы часть этой боли передалась кому-то ещё, разбудив этого человека. Чимин едва держался на коленях, пальцы впивались в холодный камень балкона, Сила внутри рвалась, тело дрожало, дыхание сбивалось, в глазах то темнело, то плясали икры огня. И вдруг он услышал звук шагов, лёгкий, но уверенный. Юнги, высокий, в таких же белых одеждах, как его царство, словно сотканных из инея и ночи, появился у края террасы без предупреждения, как тень среди серебряного света луны, Но в глазах не было привычной ледяной отстранённости, там было что-то другое, что-то человеческое, что-то, что, казалось, уже не боялось приблизиться. — Чимин, — голос был ровный, холодный, но внутри проскользнула нотка тревоги, Прежде чем Чимин успел что-то сказать, Юнги шагнул вперёд, Он не ждал разрешения, не слушал протестов, не обращал внимания на слабые попытки феникса отбросить его, Словно сломав невидимые стены, он осторожно, но уверенно поднял Чимина на руки, — Не двигайся, — тихо сказал Юнги, — я здесь Под руками Чимина оказалось тепло, Юнги накрыл его пледом, плотным, из шкур белого медведя, мягким, но снаружи всё ещё пахнущим морозом, Он медленно будто боясь причинить ещё больше, подхватил его на руки Он прижал его к груди, словно оберегая каждый вдох, каждое мгновение, словно держал всё, что у него осталось в этом мире, Чимин тихо застонал, пытаясь сопротивляться — Опусти меня, — прохрипел он, чувствуя смущение, злость и удивление одновременно, — Я сам могу, не немощный! — Нет, — холодно, но с заботой сказал Юнги — сейчас не можешь, Он не отпускал, Плотно, бережно держал, но не мягко, осторожно, чтобы не причинить боль, Сила Чимина стучала, пульсировала в его руках, и Юнги чувствовал каждую волну феникса, ощущал жар и напряжение, которые угрожали вырваться наружу, магия обжигала его кожу, делая Альфе больно, и наверняка останутся ожоги, но тот лишь сильнее прижал омегу к себе, будто хотел остудить опасно горячее тело. — Я не люблю эти, не нужные пледы, они меня бесят, и раздражают — тихо пробормотал Юнги, не отрывая глаз от Чимина, — Но сейчас, тебе нужно это....Шкура белых медведей помогает восстановить температуру тела Он сделал шаг, осторожно невесомо неся Чимина по балкону, снег скрипел под его ногами, С каждой минутой напряжение Чимина немного спадало, не из-за пледа, не из-за подъёма в воздух, а потому что он чувствовал, Юнги не просто присутствует рядом, он держит его, охраняет, несмотря на собственные правила и привычки, — Не надо, — попытался снова протестовать Чимин, но голос дрожал, едва слышался, он хотел вырваться но ему не позволили — Молчи… Хочешь слечь? А своего ученика оставить на Джина? Ну, это явно не лучший вариант. Он его воспитаeт нежным и плаксой, — Юнги тихо усмехнулся: Да ещё приучит к носовым платкам, мало ли, пригодятся слёзы! Чимин не осознанно прижался к Альфе, сцепив руки крепко в замок на его шее. Будто бы боялся что если его отпустят, то он упадет в бездонную пропасть , которая последнее время наверное и была его жизнь. И рассеялся, тихо, слабо, потому что сил не было, но таким искренним, и таким тёплым смехом, что сердце альфы сжалось, от тепла, и огня, который медленно, но все глубже усугублялось в — Я не дам тебе упасть, — Решительно прошептал на ухо омеги Юнги, опаляя его кожу своим холодным дыханием. Они зашли в покои Лина, Там было тепло, свет мягко растекался по стенам, и маленький ученик уже спал, свернувшись калачиком, и будто ища тепло своего учителя, раскинул руки, Юнги аккуратно уложил Чимина на мягкое покрывало, всё ещё удерживая его в руках, чтобы каждая часть тела была согрета, и накрыл пледом так, чтобы Чимин чувствовал себя безопасно, но не был зажатым, Чимин взглянул на него, открыв глаза, и впервые за долгое время увидел в этом ледяном, холодном человеке заботу без условий, тепло без требований, и мягкий взгляд который как будто был чужд тут, и в этом человеке. Юнги же, стоя над ним, тихо сказал, — Я буду держать тебя, и я не отпущу. И это было больше, чем простая забота, Это был приказ сердца, который Юнги сам себе не разрешал раньше, Он пересёк свои собственные границы, и сделал это ради Чимина, Снег за окнами тихо шуршал, В комнате было тепло, и впервые Чимин почувствовал, он не один, а тот, кто раньше был холодом и страхом, теперь стал его защитой, а может и его погибелью.

***

В новый день, все снова стало таким же, будто и не было той ночи когда Владыка зимы за столько лет проявил свою заботу хоть кому-то, он больше не бежал от Чимина, но старался все также держаться подальше. Ему не к чему привязанность к людям которых он будет использовать в своих целях. Он боялся, боялся лишний раз посмотреть на Чимина, который совсем не похож на его супруга внешне. Но вот в характере сходство его пугало. Пугало такое же упрямство, доверчивость, и взгляд на мир, будто это не он приносит им боль. Каждый раз он смотря на омегу, видел в нем своего супруга, нежного, и нуждающегося чтобы его защитили, но Юнги глубоко ошибался. Чимину защита не нужна, он сам может стать той защитой. Чимин сидел на мягком ковре в северном крыле замка, держа Лина за руку. Он пытался контролировать силу феникса, но даже в тепле замка сердце его билось быстрее, ощущение холода, которое доносилось из глубины коридоров, не отпускало. Юнги стоял неподвижно у двери, как статуя, но каждый его шаг оставлял за собой ледяной след, словно сама зима сопровождала его присутствие. В его взгляде читалась строгость, холод и… что-то ещё, более глубокое, чем гнев. — Ты здесь, — сказал Юнги ровно, его голос резал тишину, как лёд. — И огонь твоего феникса… слишком яркий для моего царства. Чимин вздохнул, слегка напрягаясь. —Я не причиню вреда, если этого не сделают мне — тихо ответил он. — Мы просто здесь, чтобы переждать. А потом уйдем как ты и хотел. Юнги сделал шаг вперёд, и воздух вокруг них стал резче, холоднее, словно сам замок притягивал к нему мороз. — Ты всегда так уверен в себе, феникс? — спросил он. — Даже когда рядом слабые… даже когда рядом ребёнок? Чимин сжал руку Лина чуть крепче. — Я защищаю того, кто мне дорог. И не могу позволить, чтобы кто-то пострадал, если хоть волосок упадёт с его головы, я сожгу полностью твое царство, и тебя с ним же, и буду с восхищением наблюдать, как мой огонь пожирает тебя, оставляя после себя только пепел — сказал он спокойно, но в голосе дрожь от напряжения ощущалась. Юнги посмотрел на них обоих. Он видел слабость Чимина, видел дрожь Лина, видел, как феникс внутри наставника готов вырваться наружу. И в этот момент что-то странное прокралось в его холодное сердце, отголосок прошлого, когда он потерял того, кого любил. — Твоя магия… — пробормотал Юнги, чуть тише, почти себе под нос. — Она напоминает мне его… — его голос прервался. Чимин нахмурился, не сразу поняв. — Кого? — спросил он осторожно. Но потом вспомнил, и пожалел о том что спросил, сердце больно сжало, его сравнивают с человеком которого уже нет, и это почему-то ему делает больно. Юнги не ответил. Он отвернулся, будто пытаясь скрыть эмоции, которые пробивались сквозь лед. Но тепло, исходящее от Чимина и Лина, пробивало этот ледяной панцирь, и Юнги это ощущал. — Я не буду вас трогать, но если вы что-то не так сделаете то знайте я вас в живых не оставлю, а может буду скучать тебя Чимин, и заставлять смотреть на то как дорогой тебе человек умирает, и умирает в твоих руках. Также как когда-то со мной сделал твой супруг, убив моего мужа, у меня на глазах— сказал он наконец, медленно подходя ближе. — Но знай: если твоя сила выйдет из-под контроля… — он замолчал, холод снова врезался в слова, — я не обещаю снисхождения. Чимин кивнул, не отводя взгляда. В глазах омеги промелькнула обида, злость, а также вина — Я понимаю. Но знай и ты, Юнги: я не отступлю. Ни перед тобой, ни перед твоим холодом. Ни перед своим мужем, если понадобится чтобы я сжёг всё и всех, я это сделаю, если это нужно будет чтобы я сохранил то что мне дорого. На мгновение воздух замер. Лин стоял, прижавшись к Чимину, а сила феникса внутри наставника слегка успокоилась, словно сама природа прислушивалась к его слову. Юнги замер, оценивая их. Он не уходил, но и не приближался. Лёд в глазах Юнги дрожал, как будто стараясь найти истину в этом фениксе, который был живым, тёплым, и… странно знакомым. — Ты слишком смелый, — сказал он, наконец. — И слишком… напоминаешь мне того, кого я потерял. Чимин замер, но не сказал ни слова. Но слова Альфи велись под кожу, делая больно, Он понимал намёк холод Юнги всё ещё смертелен, но за ним скрывается что-то большее, что-то, что нельзя сломать силой. Юнги повернулся и шагнул в сторону двери. — Но знай: каждое твоё движение я буду чувствовать. Чимин почувствовал дрожь, не от холода, а от осознания, что рядом с ним стоит сила, которая может уничтожить всё. Но в то же время рядом есть надежда, что эта сила может быть направлена на защиту. Но внутри Чимина что-то разгорелось феникс в нём не просто выжил, он пробудился. И на этот раз тепло, исходящее от его сердца, не угасало, а лишь становилось сильнее, словно подталкивало к будущему, где холод и огонь должны будут встретиться лицом к лицу. Чимин поднялся с ковра, держа Лина за руку, но его взгляд уже был устремлён на Юнги. Сердце билось быстро, магия внутри него пульсировала, но он собрался. Его голос прозвучал твёрдо, несмотря на дрожь в груди: — Я, тот, кто я есть. Я феникс. Не чья-то тень и не чьё-то отражение. Не смейте сравнивать меня с кем-то ещё. У меня своя жизнь, своё будущее, и я никому не позволю ставить меня рядом с другим, даже в словах. Уяснили, Владыка? Юнги застыл. В его ледяных глазах мелькнула вспышка, холодная, как зимняя буря. Сердце его дрогнуло, впервые за долгие годы. Но вместо мягкости, вместо понимания, во взгляде вспыхнула злость. — Ха… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты слишком уверен… слишком дерзок… И прежде чем Чимин успел сделать ещё шаг, Юнги резко двинулся вперёд. Его ладонь оказалась на стене рядом с Чимином, с силой, что прижала феникса к холодной поверхности, а другое плечо Юнги словно замкнуло пространство вокруг него. Чимин почувствовал ледяной холод стены через спину, и одновременно напряжённую силу Юнги рядом. Их взгляды встретились, Юнги был зол, почти яростен, но под этим гневом скользнула странная, почти неузнаваемая эмоция: растерянность, внутренняя борьба. — Ты слишком… живой, — сказал Юнги тихо, но его голос дрожал от скрытой силы — Слишком… теплый. Меня это раздражает Чимин стиснул зубы, но не отступил. Сердце его билось всё быстрее, магия феникса внутри него ощущалась как жаркое пламя, готовое вырваться. Он поднял взгляд, прямо в глаза Юнги, и произнёс: — И я не боюсь. Юнги резко приблизился ещё ближе. Их лица разделяло лишь несколько сантиметров. Чимин почувствовал ледяное дыхание Юнги на коже, холодное, но вместе с тем тревожно притягательное. Сердце его дрогнуло. Взгляд Юнги стал неотвратимым, губы чуть сжались. Он наклонился ближе — почти коснувшись Чимина. На мгновение пространство замерло, мир словно исчез: только они двое, лед и огонь, магия и чувства, переплетённые и напряжённые. Даже воздух застыл. Только взгляд Юнги скользил по лицу омеги, и останавливаясь на губах , таких притягательных, сочных и наверняка сладких, будто зимнее яблоко, или ягода. Но внутри Юнги бушевал конфликт: гнев, который толкал его к действию, и воспоминание о прошлом, о боли, о том, кого он потерял. И хотя внешне он был холоден и строг, его тело выдавало напряжение, которое можно было бы назвать почти желанием, опасным и притягательным. Чимин вздохнул, не отступая. Его лицо было рядом с лицом Юнги, их дыхание смешалось. И в этом мгновении, между ледяной стеной и жаром феникса, каждый понял: борьба не только за власть, а за собственное место, за собственное «я». Юнги слегка отстранился, но холод и сила магии зимы ещё сжимали пространство вокруг Чимина. Он отступил лишь на шаг, но в глазах его блеснула искра: злость, отчаяние и нечто большее, неосознанная, почти подавленная привязанность. Чимин же почувствовал, как дрожь магии постепенно успокаивается. Сердце его всё ещё билось слишком быстро, но он стоял прямо. Он больше не тень, он живой, и он не отступит. — Я здесь, и я живу, и не за что не собираюсь уступать тем кого уже нет — прошептал Чимин, почти шёпотом Юнги замер, ледяное напряжение вокруг него колебалось. Он смотрел на Чимина, на его пламя и тепло, и впервые за долгое время внутри него зазвучало… сомнение. Воздух сжался вокруг них. Лёд в стенах и на полу начал трещать, тонкие инейные нити дрожали от напряжения. Чимин почувствовал, как феникс внутри него всколыхнулся, жар, который он так долго сдерживал, теперь вырывался наружу, подчиняясь лишь эмоциям и инстинктам. Его это пугало, почему-то энергия стала слишком часто вырываться, и ему подсказывает его сердце что это плохо. — Отойди… — прошептал он сквозь зубы, держа Лина позади себя, — Или я не смогу сдержаться. Юнги не отступил. Его глаза стали ещё холоднее, словно два кристалла льда, отражающие всю мощь зимы. Вокруг него воздух начал плотнеть, снежинки завихрялись в вихре, пронзая комнату лёгкой, но ощутимой болью. — Так ты называешь себя фениксом? — спросил Юнги ровно, его голос был как скрипящий лёд, — Посмотрим, кто сильнее, ты или стихия, что меня сделала тем, кто я есть. Чимин вдохнул глубоко. Внутри него запылал жар, почти обжигающий. Он не думал, не планировал , просто чувствовал. Его магия рвалась наружу, струилась языками пламени, смешиваясь с воздухом, заставляя снег и лёд вокруг него таять и испаряться. Комната наполнилась дымкой и теплом, которое контрастировало с ледяным дыханием Юнги. — Ты не понимаешь… — прокричал Чимин, — Я защищаю то, что дорого мне! Я не позволю никому навредить! Даже тебе не позволю! Юнги сделал шаг вперёд, и холод вновь обрушился на пространство вокруг него, как будто сама зима пыталась заглушить пламя. Но Чимин не отступал: тепло феникса вокруг него сгустилось, закручиваясь в золото-красные вихри, которые переплетались с ледяными кристаллами Юнги. — Сколько бы тепла ты ни закликал, — сказал Юнги низко, — Я не отступлю. В этот момент их силы столкнулись. Пламя Чимина лопнуло, как маленькое солнце, лед Юнги дрожал и трещал. Снежинки таяли на ходу, воздух наполнился паром, а стены замка слегка дрожали от напряжения. Чимин застонал, но не от боли, от того, как мощь внутри него вырывается наружу, как его собственная суть становится осязаемой. Лин схватился за него, чувствуя тепло, исходящее от наставника, и от страха, и от удивления. — Наставник! — крикнул мальчик. — Осторожно! Но Чимин не мог остановиться. Его глаза сияли золотым светом, а энергия феникса изливалась наружу в потоках жара, переплетаясь с магией зимы, Крылья появились так незаметно, и так неожиданно, полностью освещая своими искрами покои, И в этот момент Юнги впервые по-настоящему почувствовал силу огня рядом с собой, не контроль, не угрозу, а живую, бешено пульсирующую жизнь, которой нельзя управлять, которую можно только принять или сжечь. Юнги дернулся, ледяная энергия его тела рванула наружу, но его движения стали мягче, не из-за слабости, а из-за удивления. Эта мощь, эта теплота… она отзывалась в нём странным, болезненным образом, напоминая о том, чего он потерял, о том, что был когда-то. — Ты… — выдохнул он, голос дрожал впервые, — Слишком живой. Чимин глухо выдохнул и обрушил на Юнги остаток своей энергии, полностью отдаваясь стихии феникса, которая уже почти не подчинялась контролю. Огонь раскалял стены, рассеивая лёд, но вместо разрушения они лишь дрожали от напряжения, словно ощущая столкновение двух природных сил. Лин схватился за Чимина, ощущая каждый удар сердца наставника, и тихо шептал: — Всё будет хорошо… Вы сильный у меня Наставник… Постепенно, после мгновений полного хаоса, магия феникса стала ослабевать. Чимин тяжело дышал, энергия внутри него постепенно утихала, но тепло оставалось, струясь мягко по комнате. Юнги стоял напротив, тяжело дыша, его ледяной взгляд теперь был полон внутренней бурьки, гнева, уважения, и, возможно, чего-то более сложного, чего он сам ещё не осознал. Они смотрели друг на друга. Взгляды говорили больше, чем слова: сила столкнулась, но ещё важнее, признание, что никто из них не уйдёт без понимания другого. И где-то в глубине сердца Юнги впервые за долгие годы возникло ощущение, что этот феникс… может быть, совсем не враг. Но он отогнал от себя всё неправильные мысли, и ушел, оставляя после себя горькое послевкусие, и морозный ветер.