Тысяча зим до тебя

На следующий день снег слегка подтаял. Воздух всё ещё был острым и свежим, таким, что каждый вдох ощущался в груди, будто тонкое лезвие касалось лёгких. Солнце пробивалось сквозь разорванные облака, отражаясь в инеем покрытых ветвях, и двор замка казался одновременно холодным и живым, словно затаившееся существо, наблюдающее за каждым движением. В комнате Чимин как раз собирался, выйти с Лином в сад. Он стоял перед зеркалом, как всегда красивый, но и уставший. Лин сидел на краю кровати и с тревогой сжимал пальцы. В который раз он уже помогает делать глупость учителю. — Наставник… — тихо начал он. — Может, не надо так сильно? Чимин мягко улыбнулся, но в этой улыбке было больше тревоги, чем тепла. — Нужно, Лин. Здесь слишком много глаз. Он подтянул корсет ещё на один крючок. Дыхание сбилось, ладони на мгновение дрогнули. Лин вскочил. — Вам больно. Я же вижу. — Это пройдёт, — Чимин опустил руку ему на плечо. — Просто… доверься мне. В этот момент дверь тихо открылась. — Я принёс вам тёплый отвар, — сказал Джин и тут же замолчал. Он не смотрел в зеркало, он смотрел на Чимина. На то, как тот стоит слишком прямо. На то, как инстинктивно прикрывает живот ладонью, когда корсет стягивает грудь. На то, как тепло в комнате вдруг стало мягче, и Чимин едва заметно выдохнул. — Лин, — спокойно сказал Джин — Подожди нас за дверью. Я поговорю с твоим наставником. — прозвучало уже как выдох Мальчик колебался, но послушался. Когда дверь закрылась, Джин поставил чашу на стол и подошёл ближе. — Ты феникс — тихо сказал он. — И ты слишком хрупок для таких мер предосторожности. Особенно тогда когда они тут и не нужны. Чимин напрягся. — Я справляюсь. — Нет, — Джин покачал головой. — Ты скрываешь. И не только сущность. Думаешь не кто не заметил? Он сделал шаг ближе, понизил голос. — Ты затягиваешь корсет не из-за магии. Ты защищаешь жизнь. — Джин не дал Чимину отстраниться, и стал развязывать корсет, ленточка за ленточкой, а потом совсем снял его, и бросил в даль комнаты, как ненужную вещь. Чимин побледнел. — Пожалуйста… не говори. — Я и не собираюсь — мягко ответил Джин. — Но ты должен знать: в этом замке сложно что скрыть от взора Юнги. Он осторожно коснулся его запястья. — Фениксы в таком состоянии не выносят холода. Даже магического. Если тебе станет хуже — Скажи мне. Не геройствуй. Всегда говори. Мне Юнги рассказал что случилось на балконе, и мне это не нравится.... Чимин опустил глаза. — Я боюсь… что если узнают… — Ох, почему вы такие глупцы? — засмеялся Джин. — Он, я и так уверен что уже знает, или же догадывается За окном снег продолжал падать, но в комнате стало теплее — словно зима уступила шаг назад. Чимин медленно сел, позволяя себе наконец вдохнуть полной грудью. — Спасибо… — прошептал он. Джин улыбнулся. — За это спасибо не мне.

***

Чимин шёл медленно и осторожно. Под ногами тонкий лёд хрустел, и он инстинктивно подбирал шаги, стараясь не поскользнуться. Лин держался рядом, внимательно следя за каждым его движением, готовый в любой момент поддержать. А также шёл точь в точь по следам учителя. Мальчик был сосредоточен и тих, но в его взгляде сквозила тревога, он чувствовал состояние наставника лучше, чем кто-либо. И почему-то это не давало покоя. Юнги стоял на возвышении, выше уровня двора, словно часть самого замка. Его мантия струилась за спиной тёмной волной, повторяя каждое движение ветра. Он наблюдал молча, не вмешиваясь, но взгляд его был прикован к фениксу. Сегодня в нём что-то изменилось. Это не была слабость и не растерянность. Это был интерес, живой и тревожащий, к существу, которое должно было быть угрозой, но почему-то становилось чем-то большим. Чимин почувствовал этот взгляд ещё до того, как поднял голову. Сердце сбилось с ритма, а магия внутри отозвалась мягким всплеском, не агрессивным, почти тёплым. Лин рядом слегка вздрогнул, ощущая это тепло кожей, и тихо прижался ближе. — Наставник… — прошептал мальчик, не поднимая головы. — Он снова смотрит. — Я знаю, — ответил Чимин так же тихо, стараясь удержать дыхание ровным. — Давай просто идти. Оно нам не нужно. Они продолжили путь, приближаясь к малому дворцу, где солнечный свет отражался от снега, создавая переливы на белых стенах. Там было светлее, почти обманчиво уютно. Именно в этот момент Юнги начал спускаться. Его шаги были тихими, уверенными, но в каждом движении чувствовалась сдержанность, будто он сам себе приказывал не подходить слишком близко. И сам же в который раз нарушал указ. Когда он оказался рядом, холод его присутствия ощущался отчётливо, но не резал, а словно удерживал пространство в напряжении. — Холодно тебе? — сказал он неожиданно спокойно, заметив, как Чимин едва заметно дрожит, сдерживая силу. Чимин обернулся. Юнги стоял напротив, слегка наклонившись вперёд, и в его руках была мантия. Светлая, с меха, плотная, пропитанная холодом и чем-то ещё, неуловимо личным. Он протянул руки и накинул ее на плечи омеги, без лишних слов, словно это было самым естественным поступком. — Это… твоё? — осторожно спросил Чимин, потеплее укутываясь в мантию. В груди что-то сжалось. — Не нужно... — Да, — коротко ответил Юнги. — Надень. — Прозвучало уже более настойчиво Ткань оказалась неожиданно тёплой, тепло не обжигало, а медленно растекалось по телу, успокаивая дрожь и притупляя боль от сдерживаемой магии. Он поднял взгляд, немного смущённый. — А тебе не холодно? Юнги посмотрел на него пристально, глаза острые, как лёд под солнцем. — Мне не холодно. Я сам тот холод. Или ты забыл в каких владениях находишься? На мгновение время будто остановилось. Снег тихо оседал, капая с крыш. Лес и двор замка замерли, словно наблюдая за этим коротким, почти хрупким моментом. Боясь его сломать, или уничтожить. Чимин почувствовал, как внутри него снова вспыхивает тепло, но теперь не от силы феникса, а от осознания, что даже такой, как Юнги, способен сделать шаг навстречу. Он тихо подумал, не произнося вслух, что даже самый холодный лёд может согреть, если не боится растаять. И словно отголосок этой мысли, в сознании Юнги всплыла фраза, которую он никогда бы не позволил себе сказать вслух. В огне и в зиме есть своя правда. Но настоящее тепло не требует согласия, оно приходит само. Чимин едва заметно улыбнулся. Лин уловил это и мягко повторил, словно закрепляя момент. — Тепло твоё, наставник… Юнги сделал шаг назад, снова выстраивая дистанцию, привычную и безопасную. Он позволил им идти дальше, не останавливая, не приказывая. Но в его взгляде осталось нечто новое. Не только холод и контроль, но и скрытая забота, раздражение от собственных чувств и интерес, от которого он пока не знал, как избавиться.

***

Юнги закрыл за собой двери северного коридора и остановился. Медленно вдохнул. Холод наполнил лёгкие, привычный, острый, успокаивающий. Стены вокруг были покрыты инеем, потолок терялся в полумраке, и здесь, вдали от света и тепла, ему снова было легче дышать. Зачем ты это сделал. Вопрос прозвучал без гнева, без оправданий. Просто как факт. Он медленно сжал пальцы. Там, где ещё недавно лежала мантия, осталось странное ощущение пустоты. Юнги привык отдавать приказы, территории, жизни. Но не тепло. Никогда тепло. Перед глазами снова всплыло лицо Чимина. Не испуганное. Не сломленное. Упрямое. Живое. Слишком живое. Так же смотрел он. Юнги резко отвернулся, словно мог сбросить воспоминание движением. Его супруг тоже не боялся смотреть прямо. Тоже держался до последнего. Тоже верил, что зима может быть не только смертью. — Хватит, — тихо сказал Юнги самому себе. Он подошёл к узкому окну. За стеклом медленно падал снег, спокойный, равнодушный. Такой, каким он должен быть. Чимин не он. Чимин не прошлое. Чимин — угроза. Но сердце не слушало. Каждый раз, когда Юнги думал о фениксе, внутри поднималось раздражение. На себя. На тепло. На то, как легко этот человек вошёл в его царство и остался живым. Ты не имеешь права. Он вспомнил, как Чимин дрожал, но стоял прямо. Как защищал Лина не силой, а собой. Как принял мантию, не как подачку, а как жест. Юнги стиснул челюсть. Привязанность, слабость. Слабость, смерть. Он уже заплатил за неё однажды.

***

Так и продолжалась их игра, в кошки и мишки, целый месяц, Юнги больше не приходил, избегал Чимина, прячась в усыпальнице своего супруга, и подолгу рассказывая все тому, будто ты его супруг его услышит. Иногда Альфа просил у него прощение , за то что чуть не придавался чувствам, но в ответ была лиш тишина, и шелест ветра. Но он всё также не переставая наблюдал за ним, и иногда незаметно заботился, будто у него это случайно выходило. Юнги боялся подойти к Чимину, просто потому что знал что скоро сделает тому больно. Очень. Даже если и не хотел бы. Утро в Зимнем царстве началось спокойно. Снег больше не падал густо, лишь редкие хлопья медленно кружились в воздухе, будто не решаясь коснуться земли. Двор замка дышал тишиной, не холодной, а осторожной, как после долгой ночи, полной мыслей. Чимин сидел у окна в северном крыле. Лин устроился рядом, завернувшись в тёплый плед, который был для него слишком большим. Мальчик молчал дольше обычного, наблюдая за тем, как иней медленно тает на стекле. — Наставник, — наконец сказал он. — М? — Чимин повернулся к нему. Лин нахмурился, явно подбирая слова. — Почему он больше не приходит? Чимин замер. Он не сразу понял, о ком речь, но ответ был очевиден. — Он… занят, — осторожно сказал он. — Нет, — Лин покачал головой. — Он будто избегает. Детская прямота резанула сильнее любого упрёка. Чимин выдохнул и мягко положил ладонь Лину на плечо. — Иногда взрослые боятся больше, чем дети. Помнишь я тебе об этом говорил? — А чего он боится? — искренне спросил Лин. Чимин открыл рот… и не нашёл ответа. Он не знал, как объяснить мальчику про потери, про прошлое, про зиму внутри человека. про то что такое чувство страха, когда боишься опять потерять, Поэтому просто сказал правду: насколько смог: — Потерять ещё раз. Лин задумался. Потом вдруг резко встал. — Тогда надо ему сказать, что он уже не один, и пускай не боится, он же не трус! — просто произнёс он. — Лин… — Чимин нахмурился. — Подожди. Так нельзя говорить, особенно на взрослых Но было поздно. Мальчик первый раз за все время показал наставнику язык, и надулся, а Чимин с удивлением смотрел на него, раньше его ученик не позволял себе такого. — Ей, ты что за проказник? М? Будешь так делать заставлю писать иероглифы— как можно строже произнес омега, но после улыбнулся и щёлкнул мальчишек по носу, когда тот надулся, потому что для него это самое худшее наказание. — Ну учитель, а что не правда? Почему у вас взрослых всё так тяжело? Чимин вздохнул и улыбнулся, прижимая ребенка к себе — Не знаю милый, может потому что когда ты взрослый, то не понимаешь самих очевидных вещей. — смотря куда-то в окно где опять шёл снег, проговорил омега, понимая что иногда и он не способен понять человека, и узнать что у него в душе, кроме холодной и недоступной зимы.