Тысяча зим до тебя

Лёд, который трескается Проклятие не било сразу. Оно оседало. Юнги нёс Чимина по коридорам замка, и с каждым шагом чувствовал, как холод внутри становится другим, не родным, не управляемым. Его собственная магия больше не отзывалась привычным ровным течением. Она словно спотыкалась, рвалась, оставляя после себя боль. Он знал такие заклятия. Знал, что это не снять. Каждый раз, когда он думал: я поступил правильно, лёд в груди трескался. Не метафорически, по-настоящему. Резко, с короткой вспышкой боли, от которой перехватывало дыхание. Юнги стиснул зубы, но не остановился. Чимин был слишком лёгким. Слишком горячим. Слишком неподвижным. — Держись… — прошептал он, хотя не знал, кому именно. Когда он уложил Чимина на постель и отступил, проклятие отозвалось снова. Мысль, предательская и тихая: я спас его от самого себя, и тут же волна боли скрутила позвоночник. Юнги опёрся о край кровати, с трудом удерживаясь на ногах. — Ты идиот, — прошипел Джин, появляясь рядом, и как так быстро он успел? Хотя для Юнги это была вечность. — Самый упрямый, самый жестокий идиот из всех, кого я знаю. Юнги не ответил. Он смотрел на Чимина. На то, как его грудь поднимается неровно, как губы побелели, как магия вокруг него сбилась в хаотичный, опасный вихрь. — Он проклял тебя, — тихо сказал Джин, и в голосе не было обвинения, только факт. — Ты понимаешь это? — Да. — И принял? Юнги медленно кивнул. Джин выдохнул сквозь зубы, провёл ладонью по лицу. — Ты хоть понимаешь, что с ним? — резко. — Он не просто истощён. Он… Джин замолчал, глядя на Чимина внимательнее. Слишком внимательно. И понял что пора сказать. — Чёрт… — прошептал он. — Юнги. — Не говори. — Он беременный. Треск. Юнги согнулся, словно его ударили. беременный, как проклятие вцепилось в него, наказывая за то, что он осознал. Но он и так это понимал, и может даже раньше других понял, но не был уверен. — Ты знал? — спросил Джин. — Догадывался. — Тогда запомни одно, — Джин схватил его за плечо, заставляя посмотреть себе в глаза. — Всё, что ты сделал сегодня, могло его убить. И ребёнка тоже. Даже если это был спектакль! И для их же блага! Юнги закрыл глаза. — Я знаю. И это было хуже любого крика.

***

Комната лекаря была погружена в приглушённый полумрак. Светильники горели ровно, но даже их тёплый свет не мог согнать тревогу, повисшую в воздухе. И согреть тело лежавшее будто фарфоровая кукла, на белых простынях, сливаясь с ними. Чимин лежал без сознания. Лицо бледное, ресницы отбрасывали тень на впалые щёки. Грудь поднималась едва заметно, дыхание было поверхностным, словно тело всё ещё сомневалось, стоит ли оставаться здесь. Лекарь работал молча. Его ладони зависали над едва заметным животом омеги, не касаясь, но магия чувствовалась отчётливо, мягкая, обволакивающая, словно кокон. Он хмурился, время от времени замирал, прислушиваясь не к сердцу Чимина, а к тому, кто был глубже. Его беспокоило то что уже шёл четвертый месяц, а живота почти не было заметно, и будто плод внутри замер, развевался но совсем медленно, не так как нужно для такого срока. За дверью стояли Юнги и Джин. Они не разговаривали. Коридор был холодным, вытянутым, будто специально созданным для ожидания плохих новостей. Джин ходил туда и обратно, останавливался, снова делал шаг, будто не мог найти себе места. Юнги стоял неподвижно, руки скрещены, взгляд устремлён в пустоту. Он чувствовал Чимина. Не словами. Не звуками. Пустотой. Дверь открылась почти бесшумно. Лекарь вышел медленно, словно каждый шаг давался ему тяжело. Он прикрыл дверь за собой и на мгновение задержал взгляд на обоих. — Омега без сознания, — сказал он сразу, без прелюдий. — Его организм истощён. Слишком сильный выброс силы, слишком много боли за короткое время. И слишком многое он сделал для своего и так шаткого здоровья Голос звучал с упрёком, Джин резко вдохнул. — Он… выживет? — Да, — ответил лекарь. — Но это было близко. Юнги поднял взгляд. — Ребёнок. Лекарь чуть помолчал. — Он жив, — сказал он наконец. — Но под угрозой. Так же как и омега. Слова легли тяжёлым камнем. — Омега едва не потерял плод этой ночью, — продолжил лекарь тише. — Сила феникса спасла их обоих, но она же и стала причиной. Тело не справляется. Может если бы господин не делал то что не нужно, то все было б лучше, но к сожалению.... Джин сжал кулаки. — Что с развитием плода? Лекарь медленно покачал головой. — Плод развивается медленно. Слишком медленно. Он словно… затаился. Юнги нахмурился. — Причина. — Отсутствие связи, — сказал лекарь прямо. — Нет запаха альфы рядом. Феромон. Нет устойчивого тепла. Нет ощущения защиты. Он посмотрел на Юнги, не отводя взгляда. — Для ребёнка это важно. Он чувствует страх родителя. Чувствует одиночество. Юнги опустил глаза. Внутри что-то сжалось, болезненно, как трескающийся лёд. — Омега даже без сознания… — продолжил лекарь, — всё равно тревожится. Его тело не отдыхает. Оно ждёт. — Чего? — глухо спросил Джин. — Присутствия, — ответил лекарь. — Того, кто удержит его в этом мире. Он сделал шаг в сторону. Или же очередной боли....увы...этого я вам сказать не могу. — Сейчас ему нужен покой. И тепло. Особенно ночью. Даже если он этого не осознаёт. Лекарь поклонился и ушёл по коридору, оставив за собой тишину. Джин медленно сел на скамью, закрыв лицо ладонями. Юнги остался стоять. За дверью лежал омега, который даже не знал, насколько близко был к потере всего. И ребёнок, который развивался в тишине и холоде. Но разве он не потерял уже все? Ученика, которого так бережно любил и растил. Но он даже не подозревал что все было совсем по другому. Юнги смотрел на дверь. И впервые за долгие годы зима внутри него дрогнула. Он понял одно: даже если Чимин без сознания, его всё равно можно, и нужно держать. Дверь за лекарем ещё не успела закрыться до конца, как Джин резко развернулся. Также сидя на месте. — Ты вообще понимаешь, что чуть не произошло?! Чем вы думали когда такое промышляли?! Голос сорвался сразу. Не крик, хуже. Сдержанная ярость, которая копилась слишком долго. Юнги поднял на него взгляд медленно. Лёд в глазах был, но он уже трескался. — Я… — Нет, — перебил Джин и шагнул ближе. — Не смей сейчас говорить. Просто не смей. Он ткнул пальцем в сторону двери. — Там лежит омега. Без сознания. С ребёнком, который едва держится за жизнь. И всё это потому что ты решил снова быть холодным Козлом, которому проще отвернуться, чем признать, что он уже вовлечён. Что уже влюбился! Юнги сжал челюсть. — Я не его альфа. — Зато ты тот, кто был рядом, — резко ответил Джин. — Тот, кто нёс его на руках. Тот, кто укрывал пледом. Тот, кто вмешался, когда было плохо. Он горько усмехнулся. — А потом снова сделал вид, что тебя это не касается. Юнги отвёл взгляд. — Я не имею права… — Права?! — Джин рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Ты думаешь, сейчас вообще речь о правах? Кто тогда имеет право?! Тот его супруг который его использовал как инкубатор?! Чтобы он родил! И чтобы его же ребенок стал оружием против всего мира?! Он сделал шаг ещё ближе, почти вплотную. — Ты знаешь, что сказал лекарь? Что ребёнок ждёт. Что тело Чимина ждёт присутствия. Что он даже без сознания чувствует одиночество. И страх! Просто потому что ты это вселяешь в него! Джин резко выдохнул. — А ты стоишь здесь и делаешь вид, что это не про тебя. Юнги медленно провёл рукой по лицу. — Если я привяжусь… — тихо сказал он. — Если позволю себе… — Ты уже позволил, — перебил Джин. — Просто боишься это признать. Трус. Наступила тишина. — Ты боишься предать своего супруга, — продолжил Джин уже тише, но от этого слова били ещё сильнее. — Думаешь, что если позволишь себе заботиться о другом, то будто вычеркнешь его. Юнги вздрогнул. — Не смей… — А я скажу, — твёрдо ответил Джин. — Потому что твой супруг не умер бы второй раз от того, что ты спас живых. Он посмотрел прямо в глаза Юнги. — А вот Чимин может не выдержать, если ты продолжишь делать вид, что тебе всё равно. Юнги долго молчал. Потом глухо сказал: — Я боюсь. Это слово прозвучало почти неузнаваемо. Сломлено. Джин на секунду прикрыл глаза. — Я знаю, — уже мягче сказал он. — Но страх — не оправдание, когда на кону жизнь. А сейчас на кону у тебя их, три, омеги...и ребенка которого он носит под сердцем, а также... жизнь мальчика. Он кивнул в сторону двери. — Зайди к нему. Просто посиди. Ничего не делай. Просто будь рядом. Юнги посмотрел на дверь. И впервые за долгое время не отвёл взгляд. — Если он… — начал он и замолчал. — Он почувствует, — закончил за него Джин. — Даже если не проснётся. Хотя я понимаю что это сейчас рискованно. И лучше бы ты не попадался ему на глаза, но все же. Джин развернулся и отошёл, оставляя Юнги одного перед закрытой дверью. А за ней, омега, который едва держался за этот мир. И ребёнок, который ждал тепла, даже не зная, чьего.