Тысяча зим до тебя

Вторая часть дворца была построена не для жизни, для власти. Для контроля. Здесь всё было подчинено одной цели: наблюдать и подчинять. Звуки, мысли, шаги, ничто не ускользало. Каменные стены, холодные и гладкие, впитывали каждое шуршание одежды, каждый сдержанный вздох, каждый удар сердца. Всё возвращалось обратно, эхом, многократно усиливая страх. Даже воздух казался тяжёлым, пропитанным долгими годами секретов и предательств. Факелы на длинном коридоре горели ровно, без колебаний, будто их пламя подчинялось строгой математике, а не ветру и воздуху. Свет рисовал на стенах жёсткие тени, углы которых казались острыми, как ножи. Ни один звук не задерживался, шаги Юнги гасли, едва касаясь пола, а затем снова отзывались, длинным холодным эхом, будто дворец сам напоминал о своей власти. Он подошёл к двери, единственной в этом мёртвом коридоре, лишённой гербов и надписей. Её гладкая поверхность была почти незаметна, как если бы камень сам решил спрятать этот проход. Такие двери существовали для тех, кого не должно было быть в списках: для тех, чья судьба была вне официальной записи, кто не имел права на имя, на лицо, на память. Тяжёлый замок молчал, но в нём чувствовалась скрытая угроза, как будто сам металл хранил в себе все неправедные решения, все жертвы, когда-либо принесённые здесь. Коридор вокруг казался ещё длиннее: стены как будто сжимались, воздух становился плотнее. Здесь не существовало времени, только холод, порядок и наблюдение. Юнги ощутил, что с каждым шагом в это место проникает не его собственная тень, а тень всех, кто когда-либо стоял здесь, заставленных властью и страхом. Джун остановился напротив него. — Я проверил всё, — сказал он тихо, не здороваясь. — И это хуже, чем мы думали. Юнги медленно поднял взгляд. — Говори. Джун выдохнул. — Чон Лу изменял Чимину почти семь лет. Слова упали между ними, как камень в воду. Ни всплеска,только медленно расходящиеся круги. — Омега появился не сразу, — продолжил Джун. — Сначала, тайные встречи, редкие. Потом, отдельные визиты. Чон Лу тщательно следил, чтобы никто не связал это с дворцом. Юнги сжал челюсть. — Он был осторожен. — Да. Потому что Чимин, супруг. Не символ, не украшение. Опора власти. Если бы правда вышла наружу, это был бы конец. Джун сделал шаг ближе. — Омега был молод. Без рода. Без защиты. Чон Лу выбрал его именно поэтому. Два года он держал его в тени. Обещал. Кормил надеждами. Люди говорили что Мега верил Что Чон Лу, что очень его любил. … Омега был из западных земель, — продолжил Джун. — Ничего знатного. Тихий, почти незаметный. Его привели во дворец как писца, временно. Чон Лу увидел его случайно. И… не отпустил. Юнги не перебивал. Он уже чувствовал, к чему это ведёт. — Сначала это была связь «на пару ночей», — голос Джуна стал холодным, отстранённым, как у судьи. — Потом, тайные покои. Потом, отдельный дом за пределами столицы. Он годами содержал этого омегу. Навещал его чаще, чем собственного супруга. — Лин, — глухо сказал Юнги. — Родился через шесть лет после начала связи, — кивнул Джун. — Чон Лу знал. С самого начала знал, что это его сын. Беременность омеги протекала сложно, и альфа оставался с ним на долгое время, по предлогом будто много проблем в государстве. Юнги прикрыл глаза на короткое мгновение. Будто ему было больно всё это слышать. — Почему тогда… — Потому что омега был неудобным, — резко ответил Джун. — Он не должен был существовать. Не по статусу. Не по крови. Не по правилам. Он сделал шаг ближе. — Когда омега начал требовать признания для ребёнка, Чон Лу испугался. Не скандала, власти. Если бы правда вышла наружу, его влияние рухнуло бы. Поэтому он сделал единственное, что умел: стер следы. Юнги отвернулся к окну. Тьма за стеклом была плотной, как чернила. — Чон Лу не хотел ребёнка, — продолжил Джун. — Не так. Не сейчас. Не от омеги, который может всё разрушить. Он приказал убрать омегу. — Убить? — Нет. Исчезнуть. Так, чтобы никто не задал вопросов. Омегу вывезли из столицы, имя стёрли, будто его и не было, и Чон Лу ездил туда, потом омега умер. Лихорадка. Ребенку было пять, если не меньше, Альфа перестал почти приезжать, А ребёнка… оставили. И отдали в приют столицы. Юнги резко обернулся. — Зачем? — Потому что Лин, рычаг, — спокойно ответил Джун. — Пока он жив, он будет спасительным рычагом для Чон Лу. Как запасной вариант. Лин. Бастард Чон Лу. Юнги медленно выдохнул. — Тогда зачем сейчас? — Потому что Лин вырос, — голос Джуна стал тише, но опаснее. — И стал слишком умным. Я уверен. Он узнал, кто его отец. Потому что иногда мальчик его выдел. Даже в столь юном возрасте дети могут помнить мелочи, А Чон Лу понял, что прошлое возвращается. Юнги поднял взгляд. — Лин, ключ, — подтвердил Джун. — Брак с Чимином даёт Чон Лу сразу три вещи: контроль, щит и рычаг давления. Через Лина он может влиять на Чимина. Через Чимина, на баланс сил. А ещё Чимина … держать на коротком поводке. И ему беременность омеги на руки. Тишина стала удушающей. — Рухнет не только репутация Чон Лу, — жёстко сказал Джун. — Рухнет вся структура власти, выстроенная на «чистой крови» и лжи. — Откуда ты это узнал? — голос Юнги стал опасно ровным. Джун помедлил. — От лекаря, который принимал роды, Наконец сказал он. — Его пытались заставить молчать. Но он пришёл ко мне. Слишком боялся, что следующий приказ будет уже о нём. А остальное. От человека, который когда-то был хранителем имён. Старый архивариус. Он умирал и решил, что больше не хочет уносить эту грязь с собой. Он показал мне записи, которые должны были быть уничтожены. Письма. Платежи. Приказы. Юнги медленно провёл рукой по лицу. — Значит, — сказал он тихо, — пока Чимин живёт в неведении, Чон Лу играет в верность. — Да, — подтвердил Джун. — И именно поэтому всё это так опасно. Потому что если Чимин узнает… Он не простит. И Чимин звено, которое они собираются сжать. В коридоре что-то глухо стукнуло, будто дворец сам вздрогнул. — Семь лет. Если не больше... ребёнок как заложник. А омеги как пешки..... Он поднял взгляд на Джуна. — Тогда это уже не просто измена. Джун кивнул. — Это преступление против супруга. И против наследия. Юнги медленно сжал кулак. — Значит, — произнёс он, — Чон Лу сам вырыл себе могилу. Осталось решить, кто столкнёт его первым. И это будет точно Юнги.

***

Юнги опёрся ладонями о стол. Холодный камень впился в кожу, но он не чувствовал боли. Взгляд был направлен в пустоту, туда, где не было ни стен, ни дворца, ни людей. Только цепочка мыслей, каждая из которых вела к одному имени. Чимин. Омега которого столько лет держали в невыделанные. Он прокручивал всё снова и снова. Каждый шаг. Каждое имя. Каждую тень в этом дворце. Он знал: угроза не одна. Она расползалась, как яд, и если ошибиться хоть раз, Чимин окажется в центре удара. Как защитить… Не только Чимина. И Лина тоже. Потому что теперь Лин, тоже цель. Живой щит, пешка, которую могут убрать, если она перестанет быть удобной. Юнги стиснул зубы. Он ненавидел такие игры. Ненавидел, когда людей превращали в инструменты. Он должен был предусмотреть. Должен был копнуть глубже. Должен был… Дверь распахнулась с глухим ударом. Юнги резко выпрямился. В покои буквально ввалился Джин. Волосы растрёпаны, дыхание сбивчивое, одежда застёгнута кое-как, будто он бежал, не останавливаясь. Лицо бледное, глаза, широко раскрытые от тревоги. — Юнги… — голос сорвался. — На Чимина… пытались сделать покушение. Мир на секунду сжался в точку. — Что? — глухо. Джин сделал шаг вперёд, с трудом удерживая дыхание. — Нашли служанку. Она всё докладывала. Каждое движение, каждый выход, даже… состояние Чимина. Мы недосмотрели. Слова били сильнее любого удара. — Чимину стало плохо, — продолжил Джин уже тише, будто боялся сказать это вслух. — Он потерял сознание. Лекари с ним, но… Юнги, он был очень слаб. И это пугает. Что-то внутри Юнги оборвалось. Он резко ударил ладонью по столу. Камень глухо треснул под силой удара. — Чёрт. Где вы были?! Почему не досмотрели?! Злость вспыхнула мгновенно, горячая, почти ослепляющая. Не на служанку. Не на тех, кто стоял за этим. На себя. — Мы знали, что дворец гниёт, — процедил он. — Знали, что за ним следят. И всё равно позволили подобраться так близко. Джин молчал. Он знал: сейчас любые слова, лишние. Только больше взбесят, насыпают соль на рану. Юнги развернулся, шагнул к двери, но остановился. Пальцы дрожали, едва заметно, но дрожали. Если бы ещё шаг… Если бы ещё минута… Перед глазами вспыхнул образ Чимина , бледного, слишком тихого, лежащего без движения. Сердце болезненно сжалось. — Он не должен был через это проходить, — сказал Юнги уже тише. — Не из-за них. Не из-за их грязных игр. Злость сменилась другим чувством, тяжелым, липким, давящим грудь изнутри. Страхом, который он не позволял себе показывать. — Я не позволю им дойти до него, — выдохнул он. — Никогда. Он поднял взгляд на Джина, тёмный, решительный, опасный. — Найди мне всё. Имена. Пути. Кто дал приказ. Кто молчал. Кто закрывал глаза. Все! Я выжгу это до основания. Джин кивнул. Юнги уже шёл к выходу. Каждый шаг отдавался в груди гулом. Держись, Чимин. Я иду. И на этот раз, никто не посмеет быть быстрее его. Юнги шагал коридором. Каждый его шаг отдавался стальным эхом, словно сам камень боялся. Он не пошёл к Чимину первым, потому что сначала нужно было сломать источник угрозы. И может....может....боялся, боялся опять потерять. В темнице уже ожидала служанка. Она стояла, плечи сжаты, взгляд бегал, но по телу ощущалось, что она не до конца уверена, сможет ли уйти живая. Руки связаны. Юнги вошёл без стука. От него исходила аура контроля и силы, лёгкий, едва заметный холод смешанный с напряжением, которое сжимало воздух вокруг. Каждый, кто видел его сейчас, ощущал: этот человек способен раздавить тебя одним взглядом, и это не преувеличение. — Ты знаешь, почему ты здесь, — сказал Юнги, голос ровный, но с таким давлением, что служанка вздрогнула. — Скажи мне всё. Она молчала. Юнги подошёл ближе. Вдруг резким движением он схватил её за волосы. Голова резко поднялась вверх, взгляд слился с его. У девушки с губ слетел страдальческий стон. Напряжение, которое исходило от Юнги, сдавливало грудь. Он был как хищник, выслеживающий добычу, полностью сосредоточенный, каждая мышца на пределе. — Кто приказал тебе? — голос был тихий, но в каждом слове слышалась угроза, холодная и беспощадная. — Кто? Служанка вздохнула, дрожь пробежала по её телу. — Господин… — начала она, — он… Чон Лу… он хотел… Юнги сжал руки сильнее. Его взгляд был ледяной, пронизывающий насквозь. — Говори. Теперь. Скроешь, хоть что-то.....уничтожу сволочь! Она заплакала, слова срывались, но постепенно вывалилась вся правда: — Он… он встретил меня два года назад… Я была просто омегой без родословной… Он говорил, что… что это секрет… Чтобы никто не узнал… Он давал приказы, писал письма, через других слуг. Каждое моё движение проверялось… Я докладывала… Всё, что видел… Каждое утро, каждый вечер…про вас, а потом когда появились они. Чтобы знать, где Чимин и Лин… Юнги слушал молча. В глазах, буря, которую не сдержать словами. Он был холоден, опасен, но сосредоточен, как тот, кто держит в руках жизнь другого человека и готов стереть её, если тот сделает неверный шаг. — Зачем? — выдохнул он, едва сдерживая ярость. — Зачем всё это? — Чтобы… чтобы Чон Лу контролировал… Чтобы… — слова служанки прерывались рыданиями, — чтобы никто не узнал о ребёнке… Чтобы Чимин не догадался… и он хотел использовать омегу. Юнги резко отпустил её волосы. Она чуть опустилась на колени, трясясь. — Ты сделала всё, что приказывали, — сказал он, ледяным голосом, но чуть медленнее. — Но знаешь одно… ни один секрет, который угрожает Чимину или Лину, не останется живым. Служанка зажмурилась, ощутив, как от Юнги веет не просто яростью, а контролем над временем, пространством и тем, что может быть разрушено мгновенно, если он захочет. Она поняла, сейчас она лишь тень перед силой, с которой лучше не играть. Юнги сделал шаг назад, но аура угрозы не ушла. Он ещё раз посмотрел на неё,взгляд хищника, который видел и прошлое, и будущее, и уже знает, какой будет расплата. Голос Юнги дрожал от внутренней ярости, но дрожь эта лишь усиливала ощущение силы. — Я не повторю это дважды. И если хоть один человек попытается снова прикоснуться к Чимину или Лину… Я уничтожу всё. А тебя в первую очередь. Служанка застонала, осознавая, что она теперь полностью в его власти. Юнги стоял неподвижно, напряжение исходило от него волнами, даже стража, стоявшая за дверью, ощущала, что здесь не человек, а буря, готовая разорвать всё живое. Он был хищником, который уже принял решение: защитить тех, кто ему дорог, любой ценой. И эта цена была невыносимой для всех, кто осмелится встать на пути. Юнги стоял над служанкой, холодный взгляд сковывал каждое движение. — Что за отвары вы давали Чимину? — спросил он ровно, но в его голосе дрожала ледяная угроза, которая ощущалась даже на расстоянии. Служанка дрожала, сжимая руки, но молчала. Юнги резко схватил её за подбородок, заставляя поднять глаза. — Говори, или я сам разберусь, — сказал он тихо, но в каждом слове, сила, от которой сжимается сердце. — Это… это отвары… — дрожащим голосом начала она. — Они… Чон Лу давал их мне. Юнги нахмурился. — И для чего? — его глаза сужались. — Что в них? — Чтобы… чтобы… — служанка запнулась. — Чтобы Чимин… не мог нормально… держать силы. Отнимают жизненную энергию , и остатки сыл у омеги. Я не знала точно… Но он говорил… — Она замолчала, дрожа. — Там были травы… Гелиссафлор и Квенсия… Они… они ослабляли тело омеги, атаковали фениксов… И всё выглядело так, будто это от недостатка тепла от второго родителя… А на самом деле… они медленно травили организм… — Служанка всхлипнула. — Он… он планировал, чтобы Чимин не выжил после родов. Медленно, но уверенно добывать омегу, чтобы ему не помешали сотворить его планы, и использовать детей. Особенно новорожденного ребенка. Юнги напрягся, словно сталь сжалась в его теле. Каждое слово пробивало его как удар молота. Сердце билось быстрее, но взгляд оставался холодным и смертельным. — Ты что сделала? — тихо, но каждое слово было как угроза, способная снести стены. Служанка застонала, поджав плечи. — Я… я просто… выполняла приказы… — всхлипнула она. Юнги опять резко схватил её за волосы, поднёс взгляд к своему. Аура, исходящая от него, была давящей, как дыхание ледяного ветра, одновременно смертельной и полной власти. Он был как хищник, который уже принял решение: не оставлять ни единого шанса на оправдание. — Ты осознала, что чуть не убила Чимина? Ты осознала, что могла лишить беззащитного омегу будущего? — голос был ровный, но внутри клокотала буря. Которая хотела все уничтожить, заморозить, остановить время вспять. Служанка заплакала, слова срывались. Юнги отступил на шаг, нож в руках блеснул холодом. — Знай одно, — сказал он медленно, каждое слово обжигая воздух. — Я уничтожу Чон Лу. Весь его род, и его царство, если потребуется. До последнего его слуги. Ни один человек, который помогал ему травить Чимина, подвергать Лина опасности, не останется. Он сделал шаг ближе, и аура угрозы стала почти осязаемой, каждое движение, каждый взгляд, каждая мышца Юнги говорили: с ним лучше не связываться. — Всё, что ты сделала, — продолжил он тихо, ледяным голосом, — будет учтено. Но знай: следующая ошибка Чон Лу,его последняя. А твоя, просто предупреждение. Тебе твоя жизнь уже не нужна. Служанка дрожала на коленях, полностью сломленная. — Я разнесу этот дворец на куски, если потребуется. Но Чимин выживет. И Лин тоже. А мысли о Чимине и Лине сжали его сердце так, что даже холодная, разрушительная сила внутри него теперь служила лишь одной цели: защитить их любой ценой и уничтожить того, кто им угрожал. Юнги молчал. Служанка всхлипывала, прижимаясь спиной к холодной стене темницы, будто камень мог защитить её лучше, чем слова. Воздух был густым, тяжёлым, дышать становилось трудно. Юнги медленно опустил руку к поясу. Металл тихо звякнул. Нож появился в его ладони без резкого движения, спокойно, почти буднично, будто он доставал не оружие, а инструмент. Лезвие поймало свет факела и на мгновение вспыхнуло холодным отблеском. Служанка замерла. — П-пожалуйста… — прошептала она, голос сорвался. — Я… я всё рассказала… Юнги посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было ярости. Это было страшнее. — Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Ты не просто доносила. Ты помогала им подойти к Чимину. Навредить, питалась уничтожить. Он сделал шаг ближе. Давление стало почти физическим, будто сама темница сжималась вместе с его присутствием. — За такие вещи не просят пощады, — добавил он. — Их пресекают. Он взял её за подбородок, заставляя поднять лицо. Пальцы были холодными, твёрдыми. — Смотри на меня, — приказал он. Она не смогла. Юнги не повышал голос. Он не торопился. В этом и была его жестокость, полный контроль. Нож двинулся. Перерезая тонкую кожу на шее, багровые пятна, падали на пол, капля, за каплей, с лёгким тихим хлюпаньем. Не было крика. Не было борьбы. Только короткий, глухой звук, и всё закончилось. Тело медленно осело на камень. А точнее его брезгливо отбросили. Юнги отступил на шаг. Его дыхание было ровным, но внутри всё кипело, не облегчение, не удовлетворение. Лишь пустая, выжженная решимость. Он вытер лезвие о ткань её одежды и убрал нож обратно, будто ставил точку. Аура, исходившая от него, ещё долго не рассеивалась, тяжёлая, разрушительная, такая, что даже стража за дверью не решалась войти. Юнги посмотрел на неподвижную фигуру в последний раз. — Больше никто, — произнёс он тихо. — Никогда. Не посмеет тронуть. Моё! Он развернулся и вышел. Теперь, к Чимину. И каждый, кто осмелится встать между ними, узнает, что значит, быть слишком близко к тому, кто готов разрушить весь мир ради защиты одного человека.

***

Юнги шёл по коридору дворца, каждый шаг отдавался тихим эхом по холодным каменным стенам. Внутри него бурлила тревога. Каждое мгновение казалось слишком долгим, каждое дыхание, как счёт времени до того, что могло случиться. Он держал руки свободными, но каждый его жест был напряжённым. Лёгкая дрожь сквозила в пальцах, хотя лицо оставалось холодным, как лёд. Его мысли метались: Чимин… как он себя чувствует? Сможет ли выдержать? Лин… он рядом? Он в безопасности? Как такое могло произойти… как мы могли не доследить? Внутри все эмоции смешались, злость на служанку, которая едва не погубила Чимина, бешенство на Чон Лу, который всё это подстроил, и страх за омегу, который жил в его сердце сильнее, чем всё остальное. Аура Юнги была острой, почти ощутимой: коридор будто сжимался вокруг него, каждый камень, каждый фонарь впитывал его напряжение. Служащие и стража, которых он проходил, отводили взгляд, не смея задерживать его взгляд ни на секунду. Он ускорил шаг, проходя мимо холодных дверей, где стояли картины с изображением предков дворца. Казалось, их взгляды были осуждающими, но Юнги не замечал их, всё внимание было направлено к покоям Чимина. Наконец, он подошёл к двери. Там, у порога, стоял Джин. Пальцы его были сжаты в напряжении, лицо растрепанное, волосы немного выбивались из причёски, взгляд метался между дверью и лицом Юнги. — Юнги… — тихо произнёс Джин, когда тот остановился у дверей. — Лекари… пока ничего не понимают. Руками разводят. Юнги нахмурился. Холодная, но напряжённая тишина заполнила пространство между ними. Каждое слово Джина словно ударяло в грудь Юнги: время было против них, состояние Чимина, непредсказуемо, Лин, слишком маленький, чтобы понять всё происходящее. — Что именно они говорят? — голос Юнги был ровный, но сквозила скрытая тревога. Он не спрашивал для любопытства , каждый момент был важен. — Пока… они только наблюдают, — продолжил Джин. — Ни признаков отравления, ни видимых причин слабости. Они в замешательстве. Они только поняли что это настойки. Юнги сделал шаг вперёд, плечи слегка сжались, руки непроизвольно сжались в кулаки. Он представлял Чимина, лежащего на подоконнике или кровати, бледного, дрожащего, с дыханием, которое казалось слишком слабым. В голове промелькнули все последствия: ослабленные отвары, магия феникса, все попытки подставить омегу. — Он не может так… не может оставаться в таком состоянии… — пробормотал Юнги, почти сам себе. — Я… я не потерплю… Джин заметил это и шагнул ближе, положив руку на плечо Юнги, но тот не отреагировал. Его взгляд оставался сконцентрированным на двери, за которой был Чимин. — Я пойду первым, — сказал Юнги тихо, почти шёпотом. — Лекари пусть остаются для наблюдения… но я сам увижу, как он. Джин кивнул, понимая, что спорить бесполезно. Он видел это: когда Юнги в таком состоянии, всё остальное становится второстепенным, кроме защиты тех, кого он любит. Юнги глубоко вдохнул, выпрямился, плечи расправились, и шагнул к двери. Аура напряжения была настолько плотной, что Джин на мгновение ощутил, будто коридор превратился в ледяную ловушку, где каждое движение могло быть последним. Внутри Юнги было одновременно холодно и горячо: холод, от концентрации и контроля, горячо, от страха за Чимина и Лина, и ярости на тех, кто осмелился угрожать его семье. Он коснулся двери ладонью, вдохнул снова, и тихо, но твёрдо произнёс: — Чимин… держись. Я уже иду. Полностью. И тогда… — Он замолчал, сжав зубы. Мысль о Чон Лу сжигала внутри него всё: злость, ярость, желание уничтожить, защитить, не дать больше ни одному человеку навредить их семье. Семье? Юнги открыл дверь покоев почти бесшумно, но его присутствие сразу заполнило пространство. Комната была тёплой, но каждый элемент, каждый звук казался слишком громким, слишком значимым. Свет, пробивающийся через занавески, мягко ложился на мебель, на стол с пергаментами, на книги, аккуратно расставленные на полках. Но все детали меркли перед образом Чимина, лежащего на кровати. Он был укутан пледом, но его бледное лицо, безжизненные руки и почти фарфоровый оттенок кожи делали его неестественно хрупким, словно куклу, созданную для выставки. Лёгкий румянец на щеках отсутствовал, дыхание было тихим, ровным, но слабым. Юнги замер на пороге, не дыша, изучая каждый изгиб его тела, каждое движение грудной клетки, каждое дрожание пальцев. Лин сидел на стуле рядом, сжимая край мантии, и когда заметил Юнги, глаза его наполнились тревогой. — Наставник… Юнги пришел — выдохнул мальчик, не осмеливаясь двигаться. Юнги не ответил сразу. Он медленно подошёл к кровати, каждое движение осторожно, но решительно. Пальцы едва касались пледа, аккуратно раздвигая его, словно проверяя, есть ли дыхание, есть ли тепло, не нарушая покоя омеги. — Чимин… — шепнул он, голос едва слышный, но полный внутреннего напряжения. Он наклонился ближе, ощупал плечо и ладонью коснулся лица. Холод, слабость, но всё ещё живое тепло под поверхностью. Сердце Юнги сжалось: такое хрупкое тело, такой сильный дух… а сколько опасности поджидало его в этом дворце, в этом мире. В этот момент в комнату вошли лекари, которые уходили готовить настои, тихо, почти робко. Они знали, что стоят перед Юнги, чья сила и аура были ощутимы, как ледяная стена, готовая раздавить любую оплошность. — Ваше Высочество… — начал один из них, сдерживая дрожь в голосе. — Мы наблюдали состояние омеги… и есть признаки, что он может не выжить после родов. Юнги замер, не сразу отводя взгляд от Чимина. Сердце билось громко, но лицо оставалось неподвижным, холодным. — Объясните, — сказал он тихо, но каждый звук был пропитан внутренней угрозой. — Что именно вы наблюдаете? — Ослабление организма, снижение жизненных сил… — начал другой лекарь. — Если бы не вмешательство и уход, и если бы не вовремя выявленные отвары, последствия могли быть необратимыми. Юнги сжал кулаки. Он знал, что за отвары Чимину давали, травы Гелиссафлор и Квенсия, ядовитые смеси, которые медленно разрушали силы феникса, маскируясь под обычное ослабление. Он вспомнил слова служанки, то, как тщательно Чон Лу планировал это, как долго, омега подвергался этим скрытым ядам. — Вероятность выживания… — Юнги провёл пальцем по подбородку, взгляд остеклел, стал холодным, как лёд. — …пятьдесят на пятьдесят. Половина случаев заканчивается трагично. Лекари кивнули, видя, что он знает больше, чем они ожидали. — Лучше всего было бы, если бы рядом был альфа-отец, — продолжил один из них, с лёгкой неуверенностью. — В таком состоянии омега нуждается в поддержке, которую может дать только сильный альфа, его родитель. Юнги вперёд шагнул ближе к кровати, ледяной взгляд скользнул по Чимину, затем на Лина. — Я… — его голос дрожал, но внутреннее напряжение не отпускало контроля. — Я буду здесь. Я сделаю всё, чтобы он выжил. Никто другой не сможет заменить меня. Он присел на край кровати, осторожно положив руку на живот Чимина, ощущая слабое тепло, которое ещё оставалось. Тело омеги было ослаблено, почти беззащитно, и это чувство ответственности сдавливало грудь Юнги. — Если бы мы не заметили отвары… — тихо пробормотал он, почти себе под нос, — Последствия могли быть необратимыми. Полностью. И тогда… — Он замолчал, сжав зубы. Мысль о Чон Лу сжигала внутри него всё: злость, ярость, желание уничтожить, защитить, не дать больше ни одному человеку навредить их семье. Лекари замерли, понимая, что они стали свидетелями не просто обеспокоенного наставника, но человека, чья магия и сила держатся на грани ярости, готового на всё ради защиты тех, кого любит. Юнги снова взглянул на Чимина, на бледное лицо, на дрожащие руки. Его дыхание было ровным, но глаза горели внутренним огнём. Он чувствовал ответственность за каждое мгновение, за каждый вдох омеги, знал, что от него зависит жизнь Чимина и безопасность Лина. — Мы будем действовать осторожно, — тихо сказал он лекарям. — Но вы должны понять… ни один шаг в сторону, ни одна ошибка, и я возьму это в свои руки. Всё будет под моим контролем. Всё. Сердце Юнги сжималось, но внутри него уже зажглась решимость. Боль и тревога сменялись холодной готовностью: он будет стоять на защите Чимина и Лина до последнего, и никто не сможет разрушить то, что он обещал защитить. Юнги опустил взгляд на Чимина, на хрупкое тело, укутанное в плед. Сердце сжималось при каждом лёгком вдохе омеги, при каждом дрожащем пальце. Он осторожно погладил плечо Чимина, ощущая слабое тепло под кожей, и впервые с момента прихода позволил себе осознать всю опасность. — Он слишком слаб… слишком, — пробормотал Юнги тихо, почти шёпотом, но с той внутренней жесткостью, которая могла сломать любого. — Но я… я не позволю ему умереть. Он поднялся, не отводя глаз от Чимина, и посмотрел на Лина. Мальчик сидел на стуле, сжимая края мантии, глаза широко раскрыты от страха. Юнги наклонился к нему: — Лин… ты будешь рядом, — голос был ровным, но в каждом слове звучала решимость. — Ни один шаг, ни одна секунда, и ты останешься под моей защитой. Понимаешь? Лин кивнул, глаза блестели, и маленькие руки чуть расслабились. Юнги подошёл к столу, на котором стояли медицинские принадлежности и остатки настоев, приготовленных для Чимина. Он внимательно осмотрел каждый флакон, каждый мешочек с травами, медленно поднимая взгляд на лекарей. — Вы понимаете, что отвары, которые давали омеге… — голос Юнги был холодным, с ледяной сталью в каждом слове, —Не просто ослабляли его организм. Если бы мы вовремя не вмешались… последствия были бы необратимыми. Понимаете? Лекари кивнули, слова застревали в горле. Аура Юнги была настолько напряжённой, что каждый стоявший в комнате почувствовал на себе эту силу. — Нам нужно действовать сейчас, — продолжил он, отворачиваясь к Чимину. — Я буду наблюдать его состояние. Любая слабость, и вы сообщаете мне сразу. Никаких ошибок. Он сделал шаг назад, руки сжались в кулаки. Лицо оставалось холодным, как фарфор, а глаза горели внутренним огнём, смесью тревоги, ярости и абсолютной решимости. — Чон Лу… — пробормотал он, сжимая зубы. — Он будет платить. Каждый его шаг… каждая его попытка, я уничтожу его. Он не коснётся ни одного волоска Чимина, не посмотрит в глаза Лину… — голос становился ниже, зловеще ровным, как обещание. — …И никто не остановит меня. Юнги подошёл к окну, поднял взгляд на дворец, на коридоры, на пустые залы, через которые только что пробежал Лин, вцепившись в руку Джина который зашёл без шумно. Каждое пространство, каждый угол, потенциальная угроза. — Я должен подготовиться, — сказал он тихо, обращаясь к себе. — Защита Чимина, безопасность Лина… и Чон Лу. Всё в одном порядке, без ошибок. Он обернулся к лекарям: — Наблюдайте, фиксируйте каждое движение, каждое дыхание. Не позволяйте омеге ослабеть без контроля. Поняли? — Да, ваше высочество, — выдохнул старший лекарь, ощущая холод, исходящий от Юнги. Юнги вздохнул. Он подошёл к Чимину, положил руку на живот омеги, почувствовал слабое пульсирование, дыхание, которое едва держалось. — Ты будешь жить, Спокойно, как и твой папа, и его подопечный — сказал он почти шепотом, но так, чтобы и Лин услышал. — Я не позволю никому вам навредить. Ни служанке, ни Чон Лу, ни тем, кто посмеет приблизиться. Мальчик подскочил, прижался к Юнги, и на мгновение пространство комнаты стало безопасным, несмотря на всю опасность. Юнги снова посмотрел на окно. Снег падал тихо, мягко ложился на камень дворца, отражаясь серебристым светом. Но внутри дворца бушевала буря: ярость за Чимина, ответственность за Лина, решимость уничтожить Чон Лу. Он медленно, почти беззвучно шагнул к двери, собираясь действовать. Каждое движение было продумано: восстановить защиту, проконтролировать лечение омеги, подготовить планы на случай, если Чон Лу попытается снова вмешаться. — Никто не коснётся Чимина… — тихо повторил он сам себе. — Ни один человек, ни одна ошибка… я буду стоять между ним и миром. Юнги сжал кулаки, дыхание выровнялось, глаза стали холодными, пронизывающими, вся его сущность превратилась в защиту, в угрозу для врагов, в опору для тех, кого он любит.