Тысяча зим до тебя

Снег тихо падал за окнами, и свет мягко скользил по серебристым ветвям деревьев. Внутри было тепло, но напряжение висело в воздухе, едва ощутимое, как дыхание перед бурей. Чимин сидел на подоконнике, укутанный пледом, погружённый в свои записи о магии огня. Его пальцы едва касались пергамента, когда внезапно внизу живота, там, где жил ребёнок, словно вспыхнула искра, яркая, жгучая, но крошечная. Это было мгновение, почти незаметное, но Чимин почувствовал его всем телом, тёплая, почти живая внутри энергия отвергла любой внешний контакт. Он моргнул, глубоко вдохнул и аккуратно выпрямился. Как только попытался подняться, тело слегка пошатнулось, словно мир на секунду сместился под ногами. Лёгкая слабость прокатилась по плечам и коленям, но он не выдал этого ни словом, ни движением. — Ты опять сидишь как кошка на подоконнике, — раздался знакомый голос, голос ребенка но не по годам умного и мудрого. Чимин обернулся. Лин стоял в дверях прищурившись и явно что-то подсчитывая в голове. — Это стратегически важное место, — серьёзно ответил Чимин. — Отсюда удобно думать и… не работать. Лин хмыкнул и прошёл внутрь. — Тогда почему Наставник, у тебя такое лицо, будто ты только что проиграл спор с собственным телом? — Потому что оно жульничает, — без паузы ответил Чимин. Выдыхая теплый воздух. Лин рассмеялся, тихо, чтобы не разрушить уют комнаты, и сел рядом. — Знаешь, — сказал он, сидя с самим важным видом — Если бы за каждое твоё «со мной всё нормально» мне платили, я бы уже купил себе маленькое королевство. И пони! — Маленькое? — Чимин склонил голову, и хмыкнул. — Ты себя недооцениваешь. Он попытался слезть с подоконника, но плед зацепился, и Чимин едва не запутался в нём, потеряв равновесие. Лин молниеносно подался вперёд, поймав край пледа. — И вот это называется «я в порядке»? И « Я не когда не бываю неуклюжий?» Наставник! Меня уже пугает твоя неуклюжесть! — приподнял бровь Лин. — Это называется «плед объявил мне войну», — пробормотал Чимин, наконец устроившись на стуле. — Он первый начал. Лин фыркнул, но взгляд его на мгновение задержался на животе Чимина, слишком внимательный, чтобы быть случайным. — Если этот плед ещё раз попробует тебя убить, я его выселю, — сказал он с напускной строгостью. Надувная свои губки так как уточка, на кого прочем сейчас мальчик и походил. Чимин улыбнулся, но внутри всё ещё тлела та самая искра, маленькая, упрямая, живая. И почему-то именно она заставляла его быть настороже, даже когда вокруг было тепло и смешно. Чимин опустил ладонь на живот почти машинально, жест был тихим, привычным, как дыхание. Под пальцами всё было спокойно, ровно, и всё же он чувствовал: там есть кто-то, кто уже умеет отвечать. Не словами, ощущением. — Всё хорошо, — прошептал он не столько Лину, сколько себе… и ребёнку. Лин сделал вид, что не заметил этого жеста, но подсунул Чимину под бок подушку и устроился рядом, вытянув ноги. — Знаешь, Хен — сказал он спустя паузу, глядя в окно, — Если этот ребёнок унаследует твой характер, нам всем конец. — Он будет умнее, — спокойно ответил Чимин. — И осторожнее. — То есть, молчаливый, упрямый и с тайнами? Чимин задумался, а потом чуть улыбнулся. — Значит, выживет. Лин рассмеялся, но смех быстро сошёл на нет. Он бросил взгляд на пергаменты, исписанные аккуратным, почти болезненно ровным почерком. — Ты опять про огонь? Наставник! Ты неисправный! Даже когда отдыхаешь! — Про равновесие, Это и есть мой отдых — поправил Чимин, и кивнул на пергамент. — Огонь, это не разрушение. Это защита. Если его правильно держать. Он замолчал, прислушиваясь к себе. Слабость всё ещё была где-то рядом, не резкая, не пугающая, но настойчивая, как тень. Однако ребёнок… он был тёплым. Стабильным. Будто маленький якорь, не дающий ему окончательно потерять опору. — Он сильный, Как и ты— тихо сказал Чимин, не глядя на Лина. — Я заметил, — так же тихо ответил тот. — Иногда кажется, что он охраняет тебя лучше, чем мы все. Чем я! Обидно! — Надулся опять мальчишка, а Чимин тихо засмеялся, ласково трепля мальчика по мягким и пушистым волосам. Чимин прикрыл глаза. За окном продолжал падать снег, мир оставался прежним, холодным, опасным, чужим. Но здесь, в этой комнате, он чувствовал одно: ответственность. Не как бремя, как обещание. И он не собирался его нарушать. Лин потянулся и устроился удобнее, закинув ноги на край подоконника. — Если честно, — сказал он, — Я думал, что дети чувствуют только сладкое и покой. Как я! А этот, — он кивнул в сторону Чимина, — Похоже, уже умеет оценивать обстановку. Хочу так же! — Он наблюдательный, — спокойно ответил Чимин. — В кого-то. — Дети такими бывают? Даже в утробе?, — тут же спросил Лин, подняв брови с удивление. — Я в детстве ел снег и думал, что он лечит все болезни. Чимин повернул к нему голову. — И как? Вылечил? — Нет, — вздохнул Лин. — Зато я понял, что зима, не еда. И получал от папы, он ругал. А потом лечил. Чимин тихо рассмеялся. Смех был негромким, но настоящим, таким, который не ранит грудь. Лин заметил это и тут же ухмыльнулся. — О, редкий экземпляр. Улыбка Наставника. Записываю в хроники. — Попробуешь, перепишу тебе память, — лениво пригрозил Чимин. — А если я скажу, что он тоже уже улыбается? — Лин кивнул на живот Чимина. — Я клянусь, там что-то дёрнулось. Я видел! — Доказывал мальчик, подскакивая. Чимин автоматически положил ладонь туда же и замер. — Ты серьёзно? — Почти, — признался Лин, пряча взгляд. — Но Наставник, лицо у тебя было бесценное. — гордо за улыбался Чимин вздохнул, но уголки губ всё равно дрогнули. — Ты неисправим. — Зато полезный, — гордо заявил Лин и потянулся за пледом. — Я, между прочим, официально назначаю себя ответственным за подушки, чай и моральную поддержку. За всё! Что нужно тебе! — Слишком много обязанностей. Для тебя, Искорка. — Я справлюсь. У меня есть опыт. Я вырос рядом с тобой. Под твоим руководством. И под твоим теплом и заботой! Чимин покачал головой и снова устроился удобнее. Слабость отступила ещё на шаг, словно смеялась вместе с ними и решила не мешать. — Ты знаешь, — сказал он спустя мгновение, — Иногда мне кажется, что он слышит нас. Лин тут же понизил голос до шёпота. — Тогда слушай, малыш, — торжественно произнёс он, — если мой Наставник будет снова делать вид, что ему всё нипочём, ты можешь его пнуть. Легально разрешаю. И это с любовью к Наставнику! Чимин фыркнул. — Я запрещаю. — Поздно. Договор уже заключён. И подписан моим будущим другом. Он серьёзно кивнул, будто только что подписал важный документ. — Он же будет намного меньше тебя, ты с ним не сможешь бегать. И играть. Пока он не подрастет, и не будет стоять крепко на ножках — проговорил омега поглядывая на ребёнка — Тоже мне проблема! Буду таскать его с собой! Мы будем вместе следить за нашим Наставником! А ещё делать пакости. — фыркнул мальчик, и тут же похлопал себе за прекрасную идею, омега сидевший рядом покачал головой, смеясь. Чимин прикрыл глаза, позволяя себе эту редкую роскошь, не держать всё под контролем. Тепло в комнате стало глубже, спокойнее. — Спасибо, — сказал он вдруг. — За что? — удивился Лин. — За то, что ты рядом, — просто ответил Чимин. Лин смутился, отвёл взгляд и пробормотал: — Ну… кто-то же должен следить, чтобы ты не пытался воспитывать своего ребёнка через лекции. Прям как меня! — Я могу, — заметил Чимин. — Он сбежит. — Тогда вернётся умным. И ты же не сбежал! Не делай из меня изверга Наставника!. Они оба рассмеялись. И на этот короткий момент мир действительно стал безопасным. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас. И в этот момент дверь тихо скрипнула, и та служанка вошла. Она держала поднос с чашкой травяного настоя, аромат которого моментально заполнил комнату, тёплый, сладковатый, с нотками корицы и мёда, и каких-то трав. — Господин Чимин, — мягко сказала она, улыбка была спокойной, но настойчивой, — Я принесла чай. Пожалуйста, обязательно выпейте. Он поможет согреться после нагрузки. Чимин взглянул на неё. Его глаза были холодными, непоколебимыми, с лёгкой тенью подозрения. Он не сказал ни слова, только медленно и внимательно следил за каждым её движением. Служанка заметила взгляд и слегка нахмурилась, но не отступила. Она поставила поднос на низкий столик и сделала шаг ближе, едва скользя по полу. — Настой приготовлен специально для вас, — тихо добавила она, будто шёпотом, — Он стабилизирует состояние. Вы должны выпить его сейчас. Чимин глубоко вдохнул, ощущая ещё одну мягкую вспышку огня внизу живота, как маленький сигнал «не трогать, не пить». Тело немного напряжённо сжалось, и он слегка покачнулся, но выпрямился снова, сохраняя неподвижность и хладнокровие. Снег продолжал тихо падать за окном, мягко оседая на ветках деревьев, отражая серебристый свет в комнате. Чимин сидел на подоконнике, обняв колени пледом, наблюдая за служанкой. Каждое её движение казалось ему слишком уверенным, слишком гладким. Внутри живота, там, где жил ребёнок, снова вспыхнула маленькая искра, яркая, жгучая, как сигнал тревоги. Он глубоко вдохнул, стараясь держать дыхание ровным. Служанка поставила поднос с чашкой и отошла на шаг, улыбаясь тихо, слишком тихо. Чимин сделал вид, что расслабляется, но его глаза оставались холодными и неподвижными. Малейшее движение руки служанки, и он был готов. Его взгляд скользнул по столу, где лежали фрукты и небольшой нож для нарезки. Он плавно, почти незаметно схватил его, положив на колени. Слабость и дрожь, вызванные вспышкой огня внутри, ушли. Теперь контроль был полностью за ним. — Господин Чимин… — тихо произнесла служанка, но он уже не слушал её мягкий шепот. Он встал. Сначала медленно, контролируя каждое движение, потом шагнул к столу. Маленький нож был теперь в его руке, и движения стали точными и уверенными. Лин сидел рядом, подглядывая на служанку, и вдруг его глаза расширились, и он испугался резкости омеги. — Наставник… — тихо, с тревогой прошептал он. — Она что-то не правильно делает? Каждое движение было точным, контролируемым, как у охотника, который знает, что промедление может стоить жизни. Лёгкая слабость и дрожь, вызванные вспышкой магии внутри, моментально исчезли, оставляя холодный контроль и внутреннюю концентрацию. — Ты переступаешь границы, Я сам решу. Пить мне настой сейчас, или же потом.— тихо, но твёрдо сказал Чимин, шагнув к служанке. Его глаза стали ледяными, без малейшего намёка на сомнение. Лин зажался рядом с пледом, едва дыша, глядя на каждого из них. Служанка сделала шаг назад, но Чимин уже был близко. В одно мгновение он совершил резкое движение, нож с лёгким блеском оказался под горлом женщины. А та оказалась прижата к стене. Даже было удивительно как хрупкий омега смог это провернуть. Он не дрожал, не сомневался, движения были смертельно точными и быстрыми, но не панические, исключительно контроль и предупреждение. — Скажи мне, — голос был тихим, ровным, но в каждом слове слышалась угроза, — Кто тебя послал? И зачем? Служанка замерла, глаза её бегали, а дыхание стало учащённым. Лин тихо вскрикнул и прикрыл глаза руками, чувствуя опасность. — Я… я не могу… — начала она, но Чимин резко, почти без усилий, сдвинул её ещё ближе к стене ножом, удерживая в положении, где любая попытка сопротивления была бессмысленной. — Я спрашиваю снова, — повторил Чимин, его взгляд был как ледяная стена, неподвижный, пронизывающий, готовый сжать любое проявление лжи. — Кто это сделал? Скажи прямо. И зачем?! Внутри него, внизу живота, вспышка огня ребёнка стала ярче, словно поддерживая омегу. запрещая ошибку. Малыш внутри ясно давал сигнал: ни один чужак не должен касаться их дома. Служанка начала дрожать, и Чимин использовал это. Его движения были резкими, но точными, каждая мышца под контролем, каждый жест говорит о полной готовности нанести удар, если она осмелится на обман или опасность. — Если хоть один из моих детей пострадает — продолжил он, голос холодный, твердый, — Ты, и тот, кто тебя послал, не увидите рассвета. А я догадываюсь кто. Лин всхлипнул, Он сжался под пледом, наблюдая, как Чимин управляет ситуацией, и впервые почувствовал, наставник не только сильный, но и готов защитить их любой ценой. — Скажи! — резко добавил Чимин, не меняя позиции ножа. — Кто стоит за этим? Служанка замолчала, её уверенность полностью растаяла. Лёгкая паника смешалась с пониманием, что она имеет дело не с обычным человеком, а с тотальным контролем, магией огня и внутренним стражем внутри него. — Хорошо, — наконец сказал Чимин, слегка наклонив нож ближе, чтобы подчеркнуть серьёзность. — Но больше никаких попыток. Если ты осмелишься хотя бы на одно действие против моих детей. Лин медленно встал, переживая за наставника, и почему-то подметил будто у того взгляд начинает быть рассеянным, а руки дрожать. Он медленно подкрался к двери, тихо и без шумно, а потом открыл ее, и выбежал, к удивлению снаружи некого не оказалось, хотя стража должна была стоять, и мальчик в страхе что та служанка как-то может навредить его Наставнику побежал на поиски взрослого, который сможет помочь. Лин мчался коридором, крики эхом отдавались по пустым залам дворца. Сердце билось бешено, ноги едва успевали за дыханием, а страх за наставника толкал его всё быстрее. И вот, за поворотом, он заметил знакомую фигуру, Джин. Сердце мальчика тут же ёкнуло, радуясь. — Джин! — закричал Лин, хватая взрослого за руку. — Наставнику плохо! И там...та...— он не мог всё объяснить нормально, ему это помешала сделать нужда отдышаться. Джин испуганно посмотрел на мальчика, мгновенно сообразил ситуацию и кивнул. Но омега был в растерянности, и немного недопонимал, Они побежали вместе, Лин указывая дорогу, а Джин уже собирался ко всему подготовиться.

***

— Если хоть один раз ты попробуешь навредить ребёнку, — голос дрожал, но каждое слово было как сталь, — Ты не останешься в живых. Не смей подвергать опасности моих детей! Снег тихо падал за окнами дворца, отражаясь на холодных плитах пола. Но внутри комнаты стояла совсем другая погода: густая, напряжённая, словно воздух был пропитан магией и страхом. Лин мчался по коридору, маленькие ноги стучали по камню, дыхание сбивалось. В его глазах был страх и решимость одновременно. Он бежал к Чимину, к которому что-то явно угрожало. — Наставник! — крикнул Лин, и почти сразу за ним появился Джин, лицо его было испуганным, мышцы напряглись, когда он увидел Чимина. Чимин стоял перед служанкой, нож в руках, плечи дрожали, тело слегка покачивалось. вспыхнула резкая искра магии, словно ребёнок внутри омеги отозвался от вмешательства извне, и волна боли пронзила омегу, которого стало больше покачивать. — Чимин! — Джин бросился вперёд, но едва успел, омега пошатнулся, нож дрожал в руках, глаза едва держали фокус. Служанка заметила слабость, попыталась шагнуть назад, исходя из уверенности, что теперь Чимин не опасен, но его взгляд, холодный и ледяной даже в момент падения, держал её на месте. — Кто тебя послал?! — с трудом выдавил Чимин, но голова закружилась, а нож стал слишком тяжёлым. В этот момент искра огня внутри живота вспыхнула ярче, тело поддалось внезапной слабости, он опустил взгляд, пальцы ослабли, ноги подкосились. А тело будто уже было готовое падать в бездну тьмы. — Что здесь происходит?! — Голос джина разнёсся по покоях, отображая ехо. — Наставник! — крикнул Лин, не отводя глаз. — Не падай! И Чимин резко пошатнулся, нож выскользнул из руки, а тело наклонилось вперёд. Потеря сознания захватила его мгновенно, как будто всю магию, напряжение и боль вытянули из него одновременно. Джин успел вовремя. Он ловко подхватил тело омеги, удерживая Чимина, который едва держался на ногах, а теперь тело полностью ослабло, голова болталась, как и руки, которые минуту назад со всем упорством держали нож, теперь безвольно упали, дыхание сбилось, щеки побледнели. — Чимин! — голос Джина был резким, холодным, сталью проникал в комнату. Он бросил взгляд на служанку, которая хотела раствориться в воздухе. Служанка тянулась к двери, глаза её бегали, но стража уже появилась, блокируя выход. Она попыталась выскользнуть, но двое крепких мужчин окружили её, не давая шанса на бегство. — В темницу! — приказал Джин с ледяным взглядом, каждый звук слова был весомым, как удар молотом, а взгляд стальной, будто мог всё тут разнести. — Быстро! Служанка сопротивлялась, пытаясь вырваться, но сила стражи была непреодолимой. Её глаза метались, полные ненависти и скрытых угроз. Джин снова посмотрел на Чимина: омега лежал в его руках, тело почти безжизненное, дыхание прерывистое, руки дрожали, как тростник. Внизу живота чувствовалась слабая вибрация, искра огня, которую ребенок внутри всё ещё пытался подавить, чтобы сохранить обоих. — Другого стража, быстро! — приказал Джин, — И зови лекаря немедленно! Лин стоял рядом, глаза распахнуты, сердце колотилось, маленькие ладони сжимали края мантии. Он смотрел на наставника, дрожащего, почти исчезающего под собственной магией и слабостью, и понимал, что его место рядом, но он ничего не сможет сделать без взрослых. В комнате наступила тяжёлая тишина, прерываемая только скрипом обуви стражи и приглушёнными звуками падающего снега за окнами. Магия, напряжение и страх смешались в воздухе, и только дыхание Чимина, едва заметное, подтверждало, что он ещё держится за реальность. Джин аккуратно уложил Чимина на подоконник, поддерживая тело, чтобы оно не упало окончательно. И питался на руке что-то нащупать, понять что же привело к такому истощению омеги. Лин подошёл ближе, едва дыша, и положил руку на руку наставника, дрожа, но осторожно, не смея нарушить хрупкую грань между сознанием и обмороком. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Джин, холодный и строгий, но голос дрожал внутри от волнения. — Не двигайся, оставайся здесь. Можешь присесть рядом. Стража уже готовилась к действиям: служанку отводили в темницу, второй страж бежал за лекарем. Но атмосфера в комнате была натянута, как струна, каждый звук, каждый шёпот, каждое движение Чимина ощущались сверхостро, словно они находились на грани магического и реального. Лин послушно, дрожа прижался к груди наставника, почувствовав его слабость и магическую тревогу, но сам не отводил глаз от Джина, как будто поддержка взрослых была единственным якорем в этом хаосе. И на мгновение всё утихло: потеря сознания Чимина, тревога Лина, холод Джина и магическая искра внутри живота омеги, всё смешалось в этом тихом, но напряжённом эхом, которое ощущалося в каждом дыхании комнаты.