Оттенки

      Лекторная аудитория постепенно заполнялась гомоном студентов, скрипом отодвигающихся стульев и шелестом тетрадей с длиннющими конспектами. В воздухе витал стойкий запах кофе и чернил. Полуживые или всё ещё спящие ученики Института Искусств, пересилив воскресное похмелье, приплелись на первую пару в понедельник. Зрелище то ещё — будто ходячие мертвецы разбрелись по душному залу в поисках свежей крови и мозгов. Хотя настоящим кровопийцем был скорее преподаватель философии, перенёсший пару с середины недели. Пропустишь — придётся пересказывать историю мышления запада и доказывать ворчливому дяде, что Ницше в контексте современного мира переоценен. Конечно, оставались смельчаки, рискнувшие положиться на товарищей и переложившие ответственность за отметку «присутствовал» на плечи онднокурсников. Перманентный шум прекратился с первым ударом книги в руках усатого дяди о хлипкую поверхность стола. И откуда в этом старикашке столько сил? Студенты закопошились, занимая свободные места, и мистер Ротчестер, надменно выдохнув, пустил по аудитории лист посещаемости.       Лилит сидела на одном из задних рядов, перебирая клавиши на ноутбуке. Девушка потягивала остывший на морозе кофе и вместо штрудирования лекции беспорядочно тыкала стрелки, управляя летающим цыпленком.       — Быстрее, он сейчас свалится! — прошептал Жан, чуть наклонившись к подруге.       — Да знаю! — злым полушёпотом ответила Лилс. От включенности в игру она прикусила язык и тяжело дышала. Наконец забавный птенец долетел до заветной финишной черты, и девушка победно прижала к себе локоть и кулак.       Философия её не то чтобы интересовала. С вечными рассуждениями Ротчестера о вреде женщин и вовсе хотелось заткнуть уши ладонями, растягивая спасительное «бла-бла-бла». Вдоволь наигравшись, она открыла пустую вкладку «Гугла» и откинулась на стуле. Разглядела трещинку на потолке, отросшую кутикулу на ногтях, отпила кофе. В общем, делала всё, чтобы не вступать в разговор с Кирштейном, так и норовящим привлечь её внимание. Когда они оставались вдвоём, без привычной компании друзей, дышать становилось тяжелее, а подобрать нужные слова вообще казалось задачей вселенского масштаба. Уж проще угодить профессору философии, чем скрыть алеющие щёки и потеющие ладони.       — Чем вечером будешь заниматься? — как бы невзначай поинтересовался парень, незаметно придвинувшись ближе.       — Запивать горе вином. — парировала Лилит, хаотично водя курсором по экрану. Демонстрировать ему свою слабость она точно не собирается. Они хорошие друзья. Во всяком случае, отлично отыгрывают роль хороших друзей и отлично целуются по пьяни, на следующий день притворяясь, что ничего не было.       — И в чём же горе? — он изогнул бровь, и острая линия скулы слишком красиво дёрнулась.       — Конни лежит с температурой, а Саша осталась с ним в общаге и отказалась покидать пределы его комнаты, потому что мама Спрингера заказала ему доставкой несколько литров лапшичного супа. — повторив позу Жана, ответила она. Лучшая защита — это нападение. — Поэтому теперь некому позировать мне для проекта по фотографии.       Она всплеснула руками, чуть задевая предплечье друга, сразу замешкалась и спрятала ладони под бёдрами. Он опустил этот неловкий момент.       — Хочешь, я побуду твоей моделью? — Лилит не поняла, уточнил он это ради приличия или правда хочет помочь. — Я, знаешь ли, тоже хорош собой.       Ах, точно. Хотел повыпендриваться и напомнить в тысячный раз о своём превосходстве. Лилит и так знает, родной, тебе стараться не надо.       — Вина тоже не откажусь выпить. — дополнил Жан, заиграв глазами.       Лилит прикусила указательный палец, будоража свои фантазии и мечты о фотосессии с Жаном. Он ведь и правда отлично выглядит, а это прекрасный шанс сделать кадры, которые будут только у неё. «А не похожа ли я на маньяка?» — мысленно спросила себя Лилит, вспоминая недавно просмотренный тру-крайм подкаст. Впрочем, неважно.       — Хорошо, ты отлично подойдёшь.       — Ещё бы. — Кирштейн подмигнул подруге, и ей захотелось отвесить ему звонкую пощёчину. — Только у меня одно условие.       Лилит напряглась. Что ещё удумал? Жан наклонился к ней, опаляя кожу над ухом горячим дыханием, и хрипло прошептал:       — Ты станешь моей натурщицой. Для домашки.       Лилс медленно кивнула, и Жан отстранился. На наглом лице расплылась ещё более наглая улыбка. Он знал, как вывести её из себя. Девушка двинула ему по бедру коленом и выпалила зловещее «дурак». Парень же пнул её в отместку и вытянул язык. Длинные пальцы ущипнули девичье бедро — Лилит чуть подпрыгнула, перехватывая руку Жана и затрясла ею. Кирштейн отпил кофе из её стаканчика и подмигнул. Они просто хорошие друзья.       Лекция тянулась слишком долго. Под конец пары от монотонной речи препода разболелась голова. Лилит хоть и слушала её вполуха, не могла пропустить мимо ушей язвительные комментарии и истории из жизни Ротчестера. Добродушная Хистория поделилась таблеткой от головной боли, но и это не делало день более красочным. Жан, словно чёртик на левом плече, решил уговорить подругу пропустить предстоящую лекцию по теории изобразительных искусств. Уверял, что сам расскажет ей всё про вечных классиков, ведь со своей группой закрыл этот предмет на отлично ещё в прошлом семестре. Что ж, певческий голосок добродушной преподавательницы на контрасте с голосом усатого старикашки вылечил бы мигрень, но авантюра провести день с Кирштейном была куда привлекательней. Хотя оставаться с ним наедине было по-прежнему неловко.       Лилит Айленд не была из робкого десятка. Никогда не бросалась на шею к парням, не млела от одного произношения собственного имени, но с этой наглой лошадиной мордой ей хотелось выпрыгнуть из окна. С поступления в университет Лилит, Жан, Саша и Конни стали дружной компанией. Вместе посещали студенческие тусовки, зависали в барах до утра, ходили в кино, налившись пивом, и занимались прочими приятными делами, которые любят подростки их возраста. Несколько месяцев назад Айленд заметила, что её друг значительно подрос и возмужал. Его лицо приобрело более выразительные черты, тело окрепло и вытянулось, а к голосу прибавилась бархатистая хрипотца. Даже лёгкая щетина, которую Кирштейн называл творческим образом, казалась привлекательной. Лилс ругала себя за то, что умудрилась так банально влюбиться в лучшего друга.       — Куда поедем? — в общей раздевалке Жан повязывал шарф. Как намекнуть ему на то, что он не вовремя выбил её из потока мыслей?       — Я думала поехать в Скайт-роу с Кони. По заданию мне нужно сделать акцентные фотографии.       В её блокнотике ждали своего часа наброски примерных снимков: Спрингер в своей извечной куртке с цветастыми шилдами, которую он носит ещё с первого курса, потому что не может «найти ничего круче этой легендарной вещички». На фоне серых рамп он бы отлично смотрелся на скейте. Темные тона в представлении Лилит идеально гармонируют с ярким красным и рыжим, точно как полосы на доске Конни.       Айленд почесала затылок. Жана пытались поставить на скейт. Зрелище было бесподобное, хорошо, что до травмы не дошло. Саша потом долго шутила, будто они на поняшку надели ролики и заставили мчаться по льду — Кирштейн несколько раз навернулся, разломал доску так, что у той отвалилось колесо, а потом запостил красивые фотографии, на которых он сидит на борде, потягивая светлое пиво. Вы-пен-дрёж-ник — комментировала Лилит с кучей подмигивающих смайликов.       Жан закутался в шарф по глаза.       — Не напоминай. — из-под ткани послышался жалостливый бубнёж. — У меня есть идея получше. Поехали ко мне. Освещение хорошее, пространства много.       К удивлению ребят, Жан в собственной студии не жил как холостяк. К декору помещения он относился не хуже, чем к собственному. Высокие окна, широкие подоконники, холсты и тюбики с красками были расставлены по полочкам, книги и суккуленты украшали открытый стеллаж. Даже посуда была красивая, заказанная на маркетплейсе за бешенную сумму денег. Разве что после посиделок Жутко Крутых и Сексуальных Людей (Жан, Конни, Саша, Лилит) квартира переживала афганскую войну. Жану долго приходилось доставать из самых непредсказуемых углов дома пивные банки, упаковки снеков и чьи-то носки со Шреком. Никто так и не признался, чьи это были носки, а Кирштейн был уверен, что никто кроме КСЛ их оставить не мог. В общем чате пообещал, что запихнёт их Конни в глотку, если он не сознается.       Лилит прикинула, какие из её сумасшедших идей можно будет реализовать в злосчастной квартире, и удовлетворённо растёрла ладони.       — Превосходно!       — Я уже боюсь.       Айленд улыбнулась во все тридцать два и потащила друга к выходу из университета. Первый октябрьский снег кружился в воздухе, падал на землю мелкими хлопьями и тут же таял. По проспекту мчались автомобили, разгоняя брызги талой воды в разные стороны. Зыбко и вязко. Хотелось закутаться в тёплый плед и просидеть на подоконнике с книгой, желательно, до весны, пока не появятся первые солнечные лучи. Только мысль о предстоящем веселье грела душу. До дома Жана ребята добрались быстро, по пути заскочив в продуктовый. Между ними развилась непринуждённая беседа, за время которой Кирштейн заставил подругу рассмеяться до боли в животе раз двадцать. Жаль, она не заметила, каким тёплым взглядом он окутывал её в эти моменты. На подоконнике захотелось бы другого.       — У тебя есть гуашь? — Лилит расставляла продукты в холодильник. Уже не первый раз у него в гостях, поэтому знает, что на какой полке он любит хранить.       — Устроить тебе мастер-класс по рисованию для первоклашек? — Жан слишком любил подтрунивать над тем, что, учась в художественном вузе, Лилит не умеет рисовать в цветах.       — Бе-бе-бе. Только если на твоей заднице. — Айленд вытянула язык.       — Вот как. — отряхивая вымытые руки, застопорился парень. — Ну, могу устроить, только дай мне несколько минут на отбел…       — Не смей! — буркнула Лилит, ладонью затыкая его рот.       — Ладно, ладно, выкладывай свои идеи. — по-актерски он отмахнулся от неё как от чего-то неприятного и сложил руки на груди, облокачиваясь поясницей на столешницу.       Лилит поделилась, что хочет сделать фотографии, на которых модель, в их случае — Жан, должна быть в распахнутой рубашке телесного цвета и светлых штанах, а на его груди будут красоваться мазки краски. На нейтральный фон поставить яркий куст, принять позы из головы безумного творца и композиция готова. Кирштейн, благо, упустил язвительный комментарий о влажных фантазиях подруги и добровольно согласился на предстоящие мучения. Битых полчаса потратили на выбор образа, оказалось, что у Жана рубашек телесного цвета «жопой жуй», и не каждая сочетается с брюками, привлекшими внимание Айленд.       — Так, первую часть выполнили. Покажи, где у тебя краски, и переодевайся.       Жан любезно указал на нужную полку в шкафу под потолок. Лилит принялась перебирать баночки и тюбики, выбирая подходящие оттенки. Некоторые крышки были испачканы краской, и девушка выругнулась, замарав руки. Отведённый от полки взгляд зацепился за зеркало в полный рост, в котором отражалась обнажённая по пояс фигура друга. Широкие плечи обрамлены упругими мышцами, извилистые линии вели к пояснице, образуя симметричную трапецию. Округлые бицепсы напрягались с движениями парня, а по предплечьям стекали чуть выступающие венки. Она видела его и в одних трусах, когда он пьяный решил прыгнуть в бассейн. Непринуждённая обстановка их совместного нахождения в пустой квартире сыграла своё. Внизу живота приятно потянуло. Лилит сглотнула вязкую слюну и покраснела, когда Жан вполоборота посмотрел в зеркало.       — Постыдилась бы пялиться. — нахальная улыбка озарила самодовольное личико. Ему бы только эго потешить.       — Больно надо. — фыркнула девушка. — Я задумалась, как было бы прикольно разукрасить тебе морду.       «Спасибо, что не лошадиную», — пронеслось в голове Жана, когда он накидывал рубашку. Точно в своей больной башке добавила желчи к словам. Он отразил её фырканье и направился в гостиную, совмещённую с кухней.       — Куда вставать, начальник? — Кирштейн привычно прислонился к подоконнику.       Лилит коротко угукнула, роняя на стол небольшую корзину с нужными красками, и задумчиво постучала пальцами по губам. Приказала своей модели подвинуть горшок с цветком, стоящий на небольшом возвышении, из известного шкафа достала штатив и принесла из своего рюкзака фотоаппарат. Пока она выстраивала свет, Жан заскучал и решил побесить подружку глупыми вопросами: «А волосы хорошо лежат?» Конечно, ты их напомаживал у зеркала минут двадцать. «А серёжку оставить?» Да, она забавно подпрыгивает, когда ты гогочешь. «А пресс потрогать хочешь?»       — Да, ты… — Лилит застыла с высунутым из-за увлечённости делом языком. — Ты ёбнулся?       — Не хочешь, не надо. — Жан цокнул и закатил глаза. — Только ты знаешь, как рисовать на теле. Я накосячу и придётся отмывать под твоим презрительным взглядом.       Скулы Айленд втянулись. Она недовольно хмыкнула и приказала Жану сдвинуться чуть правее. Сделала несколько примерочных снимков и, убедившись, что освещение её более чем устраивает, вернулась к корзинке с красками. Отвинтила крышки и ловко вставила в ладонь три банки — зелёный, чтобы заигрывал с кустом, красный для сочетания с корешком книги на фоне, и синий для контраста с кожей. Подойдя ближе к своей модели, Айленд решилась поднять взгляд. Пресс и правда захотелось потрогать — закруглённые полосы и подтянутая кожа вызывали ощущение покалывания на кончиках пальцев. Хотелось провести по мужскому телу рукой, чуть царапая ноготками гладкую поверхность, почувствовать сквозь прикосновение, как стучит его сердце, разгоняя по венам кровь, ощутить его тепло.       Челюсть со звоном защёлкнулась, когда ледяные пальцы коснулись торса. Жан заиграл бровями, чуть поднимая подбородок. На теле остались три продолговатых мазка и пустота. Кирштейн поймал себя на мысли о том, как приятно было бы вернуть её ладонь, заставить её блуждать по корпусу, запоминая каждое ребро, и самому прильнуть к ней. Он сдержался и принял первую позу.       Хорошо, что догадались включить музыку, иначе воцарившаяся тишина стала бы удушающей. Лилит постаралась отвлечься делом, и получалось это лучше всего. Выстраивала кадр, чтобы избежать лишних предметов в объективе, подсказывала позы, ставила задачи, полностью поглощённая любимым процессом. Жан сам раскрепостился и подкидывал свои идеи. Предложил добавить цветных бликов, и Айленд, пересилив себя, уверенно оставляла красочные следы на теневых складках под скулами и между ключиц. Работа в слаженном коллективе шла плодотворно и приятно. Лилит даже перевыполнила план и, как только был сделан последний кадр, облегчённо выдохнула.       Пока Жан отмывал краску с тела, Лилит уселась на диван и перебирала получившиеся фотографии, сразу удаляя смазанные и с неудачным ракурсом. Покусывала кутикулу, задерживая взгляд на самых «интересных» снимках и подметила для себя, что с Кирштейном можно будет реализовать ещё множество её идей.       — Ну как, у меня есть шансы оказаться на обложке Форбс или Вог? — Жан плюхнулся рядом, рукой ненавязчиво проскользнув за спину подруги.       — Если продолжишь работать со мной, то определённо да. — захихикала Лилит, щёлкая кнопки на фотоаппарате. Локоть коснулся чего-то тёплого, и она поняла, что Жан сидит без рубашки. — Не замёрзнешь?       — Надевай. — из-за спины он выудил рубашку, в которой только что был сам. Лилит непонимающе искривила бровь. — Оплата за предоставление модельных услуг, дамочка.       — Отвернись. — она вручила ему фотик.       — Что я там не видел? — точно, она же вместе с ним ныряла в бассейн после пяти стопок текилы.       Закатив глаза, Айленд приняла вызов. Будет она перед ним недотрогу строить. Просторная футболка была аккуратно сложена рядом, и перед Жаном открылся вид на застёжку кружевного бюстгальтера — Лилит чуть повернулась сама, натягивая тонкую ткань рубашки. Жан облизал губы. На ней она смотрелась чертовски хорошо, хоть и свисала с плеч лёгким шлейфом. Что ж, Жанчик, теперь твоя очередь страдать. Девушка застегнула её на одну пуговицу и встала перед штативом, одним взглядом иронично спрашивая, будут ли они продолжать.       Жан вскочил с места и спрятался за столешницей. Достал два бокала из шкафа и вино из холодильника. Бордовая жидкость окутала прозрачное стекло, отбиваясь от стенки посуды. Лилит почувствовала вкус победы. Кирштейн опёрся кулаками о древесину перед собой и изучающе посмотрел на Лилит, разминая челюсть. Плавно подвинул в её сторону бокал, перед этим осушив свой, измерил её пальцами, прищурив один глаз. Кажется, так она делала. Лилс разочарованно хмыкнула.       — Возьми бокал и встань вполоборота. — он подошел к камере на штативе и прикинул, какая композиция будущего рисунка ему нужна.       Лилит беспрекословно выполнила его пожелание и посмотрела прямо в камеру. Жан присогнулся и уставился на неё через линзу. Очертания тонкой талии просвечивались через ткань его рубашки, хрупкие плечи едва подрагивали. Он попросил её немного повернуться. Отвлечься никак не получалось, Лилит сводила его с ума загадочной ухмылкой и умиротворенным видом. Она поднесла бокал к губам и сделала короткий глоток. Жан рассмотрел, как дёрнулось горло, когда жидкость разлилась по её организму, и сам тяжело сглотнул. Скрывать возбуждение, давящее в штанах, было глупо и в то же время как-то правильно. Кирштейн, какие шутки бы себе не позволял, боялся переступить дозволенную черту дружбы. Ему нравился её смех, её вечный поток мыслей, её глупые шутки и розовые щёки. Никто не мог сказать точно, кто влюбился раньше, но Жан ещё с начала учёбы дал себе слово, что с ним в постели не окажется любая другая, пока он не услышит чёткого «нет» от подруги. Сам признаться не решался и кидал прозрачные намёки, на которые девушка, будто дьяволица, отвечала беззаботным смехом. Кто разберёт этих дам?       Айленд прикусила нижнюю губу.       — Блять, Лилс. — парень выпрямился, крепко сжимая переносицу двумя пальцами, и постарался отдышаться. В горле встал ком недосказанности.       — Я что-то не так сделала? — её размеренный голос прозвучал как раскаты грома в его штормовом море.       — Ты слишком красива. — выпалил он, медленно приближаясь к ней.       Лилит встала к нему лицом, делая очередной глоток вина. Украшенный чёрным ноготок вывел на хрупкой ножке волнистый узор. Жан вытянулся напротив неё, заглядывая в игривые глаза, и запустил пятерню в струящиеся каскадом волосы. Легонько сжал вороную копну на затылке, и девушка расслабленно замурлыкала, склонив голову. Пряди упали за спину, оголяя тонкую шею. Кирштейн большим пальцем обвёл пульсирующую венку и прислонился к девичьему виску своим, боря в себе желание впиться зубами в бархатную кожу. Словно ластящийся кот, он потёрся лбом о нежное лицо, вдыхая собственный запах на рубашке, смешавшийся с ароматом её духов. Булочка с корицей, кажется. Слишком ванильно для её окрашенных вином губ и распахнутых глаз, в которых резвилась чернота зрачка.       — Можно? — дрожа то ли от неловкости, то ли от возбуждения, уточнил Жан, оказавшись наравне с её губами.       — Можно. — утвердительно повторила она.       Жан аккуратно, пробуя на вкус, прикоснулся к ней. Трепетный и сдержанный поцелуй быстро сменился более нетерпеливым. Он оттянул её нижнюю губу, вырывая из сбитого дыхания тихий стон. Между ними 20 сантиметров из-за почти двухметрового роста Жана, поэтому ему пришлось неудобно согнуться, а девушке — встать на мысочки. Не отрываясь от томного поцелуя, Кирштейн легко подхватил Лилит за талию и усадил на столешницу-островок, смахивая в сторону перечницу и салфетки. Айленд прогнулась в спине, когда мужские руки проскользнули под тонкую ткань рубашки и жаркие прикосновения окутали поясницу. Сдерживаться стало невозможно. Он исследовал изгибы её тела, сжимая гладкую кожу, целовал, упиваясь сладким вкусом на языке. Лилит в долгу не оставалась. Она схватилась за крепкие плечи, оставляя на пылающем теле крохотные полумесяцы, следы от ногтей. Массировала забитые мышцы, пуще вгоняя Жана в дрожь. А потом, окончательно потеряв голову от возбуждения, закинула ногу на его поясницу, прижимаясь промежностью к паху друга. Жан глухо замычал ей в губы.       — Или ты позволишь мне перейти к большему, или я нахуй задохнусь сейчас. — нехотя оторвавшись от Лилит, на одном дыхании выпалил Кирштейн.       — Я сама сейчас задохнусь, если ты не заметил. — жалостливо простонала девушка, возвращая поцелуй.       Он одобрительно хмыкнул, когда заметил багровеющий засос на её шее. Одним движением расстегнул оставшуюся пуговицу на своей рубашке и стянул её с женских плеч. «Прекрасна» — коротко и чувственно. Жан нащупал застёжку лифа, подмеченную ранее, и стянул мешающее нижнее бельё. Розоватые пуговки мозолили глаза своей привлекательностью. Лилит перехватила ремень на его брюках и, щёлкнув креплением, потянула вниз собачку на молнии. Девичья ладонь сжала напряжённый член через ткань трусов, и Жан откинул голову, глубоко втягивая носом воздух и жмурясь. Прыткая и решительная девушка перед ним никак не походила на забавную Лилит, которую он видел целыми днями в коридорах университета. Пальцы отодвинули резинку трусов, и Жан вспомнил о джентельменских нравах. Остановив подругу, он плавно опустился на колени, не отрывая остервенелого взгляда от её надменной улыбки. Приспустил до абсурда лишнюю оставшуюся на ней одежду и отбросил джинсы с бельём в сторону. Уткнувшись пяткой в мужское плечо, Лилит придержала его и, наклонив голову, уточнила, уверен ли парень. Кирштейн перехватил преграду в виде женской ступни, чуть помассировал широкими ладонями, и откинул за свою спину. Сам приблизился к промежности.       Лилит ошеломлённо уставилась на медную макушку меж своих ног, когда острый язык контуром обвёл влажные складки. Его пальцы сжимали разгоряченную кожу на бёдрах, и Лилс совсем потеряла голову. От его страстных прикосновений и языка, блуждающего вдоль стенок влагалища, становилось дурно. Айленд не знала, куда деть свои руки, и не нашла ничего лучше, чем вцепиться ими в загривок парня. Жану её действия были только в удовольствие. Язык нащупал клитор и чуть вдавил его — девушка, вздрогнув, выгнулась в пояснице и свела ноги за затылком Кирштейна. Она беспрестанно стонала и проглаживала мужской позвоночник пятками от удовольствия.       За окном совсем стемнело — сквозь тонкую щель между шторами за парой подглядывали зажжённые окна соседних домов. Свидетелями их близости остался лишь мерно качающийся на сквозняке зелёный куст и Гестальта в забавной позе машущий с книжной полки. Воздух сгустился, полость рта пересохла, частые всхлипы стали хриплыми. Пластинка на проигрывателе давно остановилась, поэтому слабо освещённую кухню наполняли стоны и звук трения кожи о поверхность гладкой столешницы.       Вдоволь насладившись вкусом Лилит, доведя её до дрожащих коленей, Жан отстранился. Лилит обожгло удушающее чувство пустоты между ног, и она протяжно заскулила, округлив глазки. Жан вскинул брови. Разочаровывать в первый раз её не хотелось, да и возбужденный член натирался о жёсткую ткань нижнего белья. Пожирая её испытующим взглядом, он облизнул два пальца и аккуратно раздвинул ими складки женского лона. Лилит замычала и притянула его за плечи к себе, почти укладываясь на барной стойке. Ладонь с шлепком ударилась о поверхность, Лилс узрела, как проступили синие венки и напрягся трицепс. Она затянула его в поцелуй, беспощадно кусала губы, чуть солёные. Тонкое колено уткнулось в пульсирующий выступ на паху. Жан скривился от пронзающей боли, и Лилит поспешила извиниться новым поцелуем. Большим и указательным пальцами ноги она ловко перехватила резинку трусов и направила мешающуюся ткань вниз. Ладони обхватили его шею, а губы изучали лицо — пропускали жар дыхания на щёки, лоб и прикрытые веки. Упиваясь сладостным маревом её поцелуев, Жан освободил одну руку и помог девушка расправиться с его одеждой. Собрал влагу с её промежности и обмазал ею свой член. Получив одобрение в виде раздвинутых немногим шире бёдер, Кирштейн дотронулся головкой вагины. Лилит горячая и влажная, жадная до его внимания и прикосновений. Он возвысился над ней, двумя руками обхватил округлые бёдра и медленно насадил девушку на себя. Айленд блаженно простонала его имя. Постепенно набирая темп, Кирштейн смаковал каждый вздох, всхлип и стон, горделиво закатывая глаза в экстазе. Она его, как минимум на этот самозабвенный вечер.       Более сильные толчки вынуждали Лилит крепче хвататься за вспотевшие плечи. Она оставляла мелкие царапинки на спине и груди. Он задерживал взгляд и руки на упругой груди, притягивал девушку за затылок, оставляя на губах рваные поцелуи, и продолжал вдалбливаться в неё. Хлюпанье и шлепки опьяненных интимностью тел эхом отбивались о стены комнаты. Чувство исступления одолело Лилит быстрее, чем она могла того ожидать. Она застонала громче, укладывая ноги на бёдрах партнера, и Жан подметил, что влаги в точке соприкосновения стало больше. Он, вновь присогнувшись, расцеловывал её плечи, бороздил языком косточки ключиц. Капли пота с его лба падали на солнечное сплетение и волоклись по груди, проскальзывая мимо сосков. Дотянуться до них губами он не смог — едва касаясь фалангами, растёр их по воспалённому телу, и тихо прохрипел:       — Ты великолепна, Лилс.       Она подтянулась к краю столешницы, позволяя ему войти глубже. Их плоти со звоном ударились друг о друга. Лилит изогнулась дугой и закинула ногу ему на плечо, выворачивая на максимум угол проникновения. Оба ненасытные, изголодавшиеся за неприлично долгое время ночных фантазий, брали от представившейся возможности всё. Жан оставил на икре тяжёлый отпечаток пальцев и принялся залечивать будущие синяки эфирными поцелуями. Зубы впились в вспотевшую кожу.       — Жан. — забормотала Лилит, словно прося пощады.       Яйца наталкивались на промежность, и девушка, облизав пересохшие губы, стиснула их в небольшом кулаке. Кирштейн восхищённо загоготал, задирая голову, и набрал идеальный для обоих темп. Первой сдалась Лилит, когда ощущение наполненности овладело её разумом. Она чуть размякла в руках молодого человека, но продолжила двигаться ему навстречу. Жан рывком скинул с плеча девичью ногу и вышел из неё. Лилит ликующе просвистела, когда жилистый член, обвитый её соками, прожимался под натиском широкой ладони.       — Можешь кончить на животик. — самодовольно прошептала она, обхватывая свою грудь и чуть сжимая податливый шар. Айленд овладела его разумом. Жан, повинуясь приказу, стонуще охнул, и белая жидкость растеклась по осиной талии. Мелкие капли разлетелись по столешнице, а Лилит, аккуратно собрав их, облизнула пальцы.       — Чертовка. — Кирштейн сгорбился, лбом утыкаясь в плечико партнерши. Отдышавшись, он заторможено вытер растекающуюся сперму салфеткой. Выглянул исподлобья и хищно оскалился. Жан подхватил подругу за ягодицы и понёс в спальню. От соприкосновения с ещё мокрой промежностью, на его прессе остался едва заметный след, охладивший и более-меня приведший в чувства. — Я в душ.       — Не задерживайся. — заботливо уложенная на кровать, Лилит перевернулась на живот, согнула колено, так что голень едва соприкасалась с подтянутой задницей, и прикусила ноготок.       Кадык заметно подскочил вверх и опустился. Жан пропыхтел ещё парочку оскорблений и удалился. Звук щёлкнувшего замка ванной и отбивающихся о плитку струй воды оповестил о том, что Лилит всё-таки осталась одна. Она не постеснялась спросить себя, что это было. Очередной пьяный порыв чувств — не похоже, в их организме было слишком мало алкоголя. Магнитные бури — тоже нет, они, согласно заявлениям метеорологов, начнутся в среду. Лилит хмыкнула в пустоту спальни. Отрицать глупо, они оба влюблены. Про свои чувства она знала, но вот со стороны Жана не замечала никаких намёков. Или замечала, но скидывала на разыгравшееся воображения. Дура, что сказать. Кирштейн, пусть и кичится о своей красе, до мозга костей джентльмен, не стал бы флиртовать с девушкой без задней мысли. Знает его как облупленного, а самого очевидного не замечала.       — Как банально! — простонала она, массируя виски.       Жан не заставил себя долго ждать и появился в дверях комнаты через несколько минут с полотенцем на бёдрах и стопкой вещей Лилит в руках. Протянул ей нижнее бельё, а джинсы с футболкой ювелирно разгладил на стуле. Сам уселся на кровать и натянул свежий комплект одежды — конечно, только трусы.       — А мне в чём прикажешь ходить? — уточнила Лилс и захлопала ресницами. Ответ заведомо известен.       — Возьмешь, что понравится. — рукой он указал на шкаф с одеждой и улёгся на кровать, подминая под бок подругу. — Поговорим?       Холодная вода помогла ему взбодриться, и Жан не выглядел таким блаженным, как десять минут назад. Разве что веки чуть слиплись. В остальном привычный самовосхваляющийся вид. Лилит согласно кивнула в ответ.       — Я не очень умею в романтику. — начал юноша, заигрывая с кружевной тканью, обрамляющей точёную фигурку девушки. — Я не хочу, чтобы искра между нами осталась на памяти очередным безудержным всплеском пьяных мозгов. Лилс, я помню каждый раз, когда мы с тобой зажимались в углу на тусовках, как ты безудержно теребила мои губы своими. Каждый этот блядский момент был для меня важен. — он тяжело выдохнул, отчитывая себя за слова. — Потому что ты мне безумно нравишься.       Короткая тирада оставила приятную удовлетворённость. Лилит вновь смотрела на него снизу-вверх, только теперь в её взгляде не было прежней пылкости. Округлые глаза смягчили свои уголки. Нежным касанием окутав острую скулу друга, она глядела на него, будто на ночное небо — восхищённо, стараясь разглядеть в каждой морщинке и родинке сияющую звезду, уловить ту самую, падающую, когда загадывают трепетное желание. Жан прикусил щёку изнутри, дожидаясь ответа.       — Жанчи, ты тоже мне нравишься. — восторженно залепетала Айленд.       Он тепло улыбнулся и наклонился, чтобы украсть у неё ещё много поцелуев. Лилит рассмеялась ему в губы, невесомо сминая его плечо, точно боясь, что он испарится через миг. Но Жан был с ней, живой, искренний и с восторгом бережный. Чмокнув девушку в лоб, он сел, свесив ноги на пол.       — Закажем что-нибудь на ужин?       — И правда в романтике ты плох. — хихикая, она хлопнула его по лопатке. Хотя Кирштейн был прав — в животе заурчало, а стенки желудка неприятно стянуло. — Ладно, секс действительно утомляет.       Выбрав для себя и подруги блюда на ужин, Жан открыл беседу «ЖКСЛ». От Конни и Саши прилетели кружочки, на которых они оживленно рассказывали о пройденном дне. Кажется, температура у Спрингера не упала, или Саша за несколько часов на его кровати замучила их друга до состояния трупа рассказами о просмотренном аниме. «Картофельная башка заставит нас пересмотреть его вместе. Эй, еблан, сам ты картофельная башка! Лилит, защити меня от этого дурня. Это меня надо защищать, Жан, бляяяяять!» Лилит звонко засмеялась, и Кирштейн почувствовал непреодолимое желание закричать о том, как он счастлив слышать пронзительный смех возлюбленной.       — Может, скажем им, что мы теперь вместе? — неловко поинтересовался Жан. Они лучшие друзья, и от них скрыть такое не получится.       — А мы вместе? — изогнув бровь, лукаво уточнила она.       Ошеломленный, Жан вытаращил глаза. Ему казалось, что они пришли к негласному согласию. Ударив себя по лицу, он изогнулся и повернулся к ней, зачесал волосы пятернёй и возвышенным голосом проговорил:       — Лилит Айленд, согласна ли ты стать моей девушкой? Обещаю служить моделью, весельчаком, крепким плечом и кем только пожелаешь. — словно отчитывается маршалу.       — Напиши Саше, что ты тоже дурень, поэтому мы обе в беде. — она захохотала ещё ярче, и Жан оробело улыбнулся. — Можешь сказать им, что мы пара.       Озаренное счастьем личико Кирштейна засияло в свете прикроватного светильника. Он начал записывать кружок, но радостная улыбка не сползала с его лица. «Не мешайте нам, у нас с Лилит любовь». — короткое видео на котором Жан салютует в камеру, а из-за его плеча выглядывает Айленд, сжимая и разжимая кулачок. Отключив звук на мобильнике, Жан улёгся на кровать. Один локоть загнул под голову, а второй рукой притянул к себе свою девушку и уложил её на мерно вздымающуюся грудь.       — Ты дурик, Жан. — констатировала она, прижимаясь ближе. Из соседней комнаты послышались уведомления на её телефоне. По злой вибрации Лилит предвестила сообщения типа «Какого хуя?!», «Нас один день не было», «Пруфы, снимите поцелуй на камеру».       — Зато твой. — подтвержденный статус отношений с Лилит добавил Жану уверенности в своей ахуительности. Вернее, умножил её на сто. По взведённых домиком бровям она понимала, что он готов на лбу себе высечь, что теперь его любовь взаимна.       — Мой, мой. — Лилит удовлетворённо выдохнула, впитывая тепло тела, лежащего рядом. Красивого, любимого. Действительно её Жан.       Служба доставки не подвела и доставила еду в течение обещанных двадцати минут. Вкусный ужин при свечах — а говорил, что не романтик —, четыре бокала вина на двоих, приглушенная музыка и долгая беседа. Потом снова постель, возможно, второй раз, но на этом мы оставим двух осчастливленных людей наедине. Пусть наслаждаются их первым вечером вместе и вкушают сладкие поцелуи до утра.