Навь

День в этот раз выдался пасмурным. Зашедший курьер уже не выглядел таким жизнерадостным — в первый же день работы понял обречённость этого места. Наверняка и его уже завалили делами по горло. Панталоне не привыкать. Курьер бегло поздоровался, передавая ещё одно письмо лично в руки. Но в ответ он неожиданно получил другое, из рук самого Дельца. — Э…? — потупил взгляд, сверля конверт перед ним. — Чек на 5 миллионов моры. Адресат — Иль Дотторе. И поскорее, время не ждёт. — Делец сомкнул веки, бархатным голоском цитируя фразу коллеги. Молодой парень перепугался, схватив письмо и выбегая за дверь, чуть ею не хлопая. Одумавшись в последний момент, он бережно закрыл её, боясь за свою жизнь. Панталоне сложил руки, угрюмо посмотрев вниз, на деревянный стол. Дотторе получил то, что хотел. В очередной раз. Кто бы сомневался — если не выйдет дипломатическим путём — так пригрозит силой. А зная его “подвиги”, проверять на своей шкуре силу Второго он не стал. И как теперь объясняться перед Пьеро за эти расходы? В проходе показалась рыжая макушка. Точно, Тарталья. Делец сладко улыбнулся, уже придумав, на кого повесить ответственность. *** Свет лампочки меркал вдалеке, в конце концов потухая. Дотторе шикнул, в полной темноте стараясь найти хоть какой-то источник света. Его голубые побрикушки в этом случае были как ни кстати. Предвестник распахнул окно, впуская свежий воздух, которого не было в комнате уже несколько дней. Мужчина неосознанно зажмурил глаза, раздражённо цокая. Солнечный свет итак был главным его врагом, — Дотторе был альбиносом, а его глаза слишком чувствительные к свету. А после четырёх дней без сна они и вовсе горели. Письмо он писал тоже не в особо трезвом состоянии, да так, что даже допустил ошибку! Он бы беспокоился, если бы ему не было так всё равно. Делец был не более, чем его кошельком. Он не представлял ничего ни в их плане по свержению Небесного Порядка, ни в боевом потенциале. Хиленький, тощий, слепой и бледный — так можно описать какую-нибудь зверушку на последнем издыхании. Только Панталоне не был миловидной зверушкой — он был самой настоящей гадюкой, хитрой лисой или кусающейся летучей мышью, которая нападает исподтишка. Одно предательство Тартальи это доказало — набрать долгов на другого человека, — это, несомненно, худшее решение, к которому вообще может придти Банкир. На месте Тартальи, Дотторе бы давно вгрызся в шею этой лисы, как самый настоящий кровожадный вампир. И глаза у него кровавого цвета. То ли от усталости, то ли от генетики — неважно. И всё это было неважно, когда он на финишной прямой великого открытия! Он готовил этот эксперимент пятьсот лет — с самого зарождения Кабукимоно — или, как сейчас он известен — Скарамучча. Скарамучча хотел стать Богом, придти на замену ничего не стоящему Дендро Архонту, который даже своей страной не может руководить, находясь в заточении. Сумеру нужен более уверенный лидер, ведущий всех приспешников за своей спиной. А Скарамучче нужно восполнить чувство собственного достоинства перед некогда бросившей его матерью. А Дотторе… Что-ж, Дотторе, как всегда, видел в этом исключительно свою выгоду. Его целью по жизни было по щелчку пальца превращать посредственных людей в самих Архонтов, и подвернулся уж очень удачный шанс. Скарамучча был дураком, что по собственному желанию пошёл на такие болезненные опыты — любой путь протоптан кровью, и особенно путь становления Архонтом. Его крики словно до сих пор разносились по стенам комнатушки, и даже самые качественные эластичные бинты не могли скрыть проступающие капли крови. Музыка для ушей. Дотторе не был садистом — это, скорее, фигура речи. Ему было фиолетово что там чувствует Скарамучча или тот же Делец. Все они были лишь расходным материалом для великих целей, которые вот-вот сбудутся. Сёки но Ками был исправлен в тот же день, когда ему доставили мору. Детали вправлены, ёмкость для “крови” (как он её называл), поддерживающей жизнеспособность механизма, в полном порядке. Остался Омега, где-то пропадающий уже четыре с лишним часа. И где его носит? Решил вспомнить детство, и прогуляться по родным улочкам Сумеру? Ну, скоро их не будет. Сёки но Ками был способен стереть страну в пыль за считанные секунды. Дотторе не стал ничего предпринимать, давая сегменту нагуляться в последний раз. Из проема двери показался силуэт маленького мальчишки, а после — голос. Вспомни солнце — вот и лучик, как говорится. — Эй, ты, — обратился он язвительно к Доктору, — Я задрался уже отсиживаться тут месяцами. Кукла готова, всё идеально. Когда мы нахрен приступим к плану? — в отличии от холодной грубости Доктора, Скарамучча был пылок на оскорбления и горел ненавистью к миру. Не к кому-то конкретному, скорее ко всему миру целиком. К богам, к Предвестникам, к Небесному Порядку, к обычным людишкам… К матери. В этом они и отличались с Дотторе. Доктор устремил свою ненависть на жалких и самоуверенных богов, желая превзойти их всем человечеством разом, а Скарамучча был глубоко обижен на весь мир в целом. — Скоро. Потерпи немного. Если не сидится — приведи Омегу. Хоть в чём-то полезен будешь. — тон смягчился на бесстрастный. Дотторе мирно разглядывал какое-то пресловутое растение на подоконнике, не получавшее солнечный свет уже битый месяц. Странно, что не увяло. — А не хочешь ли ты сам заниматься своими тряпичными куколками? Дотторе беззлобно вскинул бровь, искренне недоумевая. — Они не “тряпичные куколки” — так можно описать тебя, или в крайнем случае кукол Сандроне. Мои сегменты — частички моей души, моего мозга и моей ДНК. Существа, сверхлюди, созданные с помощью ядерной трансплантации. Так что, нет, Сказитель. — Дотторе вывалил поток умных слов, которые Скарамучча, даже если бы захотел, понять не смог бы. Ему это ни о чём не говорит. Бесит! Бесит то, что Дотторе никогда не даёт чёткого ответа, а ходит вокруг да около. Да и пошел он к чёрту! Скарамучча повторил последнюю фразу вслух, громко захлопнув дверью, так, что собравшаяся пыль поднялась и её можно разглядеть под солнечным светом. До этого Дотторе не замечал, как же тут было грязно. Собирается ли он с этим что-то делать? Ответ очевиден. *** Холодный ветер в порту перебирал голубые пряди, когда Омега быстро шёл к лавке сувениров Сумеру. Что-то подсознательное осталось как и в Докторе, так и в каждом его сегменте — тяга к родине. Тяга к месту, которое предало и прогнало его с вилами и огнём. Место, которое осквернило его настоящее имя, а скоро осквернит и кодовое. Место, которое навсегда оставило на нём физические и ментальные шрамы. Омега протянул несколько монет моры в руки бабушке, продающей пряности и рукодельные забавы в сумерском стиле. Где-то продавали рахат-лукум — его Омега тоже купил и положил в свои карманы. Сложно представить, насколько они глубокие. Сзади его похлопали по плечу. Сегмент неожиданно для себя дёрнулся, заглядывая через плечо. — Тебя заждался твой папаша. Прояви уважение к своему создателю, шуруй домой. — всё такая же недовольная мордочка Скарамуччи глядела на него. Омега сдержался от смешка, решив уступить и согласиться отчаливать обратно. Он всё равно уже сделал всё, что хотел. Не только в Снежной сегодня пасмурный день. Сумеру, обычно гревшее своим золотым тёплом, сегодня тоже отказало — присутствие Доктора, наверное. Как чёрное пятно он портил всю картину. Как обычно. — Омега бы посмеялся, но уж больно не хотел злить Скарамуччу и тратить на него нервы. *** Сосуды Сёки но Ками засверкали ярко-фиолетовым, освещая огромную территорию внутри Академии. Дотторе нажал что-то в воздухе, раздавшиеся голубые искры подпитывали механизм. Сложно было увидеть его полностью, не запрокидывая голову — он был метров 10 в высоту. Его размеры несомненно должны быть могущественными и соответствующими титулу Архонта. Скарамучча стоял поодаль, наблюдая за роботом, в котором должен был сидеть в скором времени. И как ему добраться до верхушки? Он же не умеет летать, ну в самом деле. Дотторе следовало придумать что-то получше. — Не мог соорудить лифт, раз такой гений? — Скарамучча сложил руки на груди, косо глядя на Дотторе и Омегу одновременно. — Плохо знаешь своего робота, Сказитель. Там есть подъёмник. Входишь внутрь — оно тебя поднимает. Аналогично твоему ”лифту“ — с презрительной усмешной проронил последнее слово Прайм. — С чего начинать? — спросил Сказитель, имея ввиду начало плана. Плана, который перевернёт весь Сумеру — ведь это был план по свержению Архонта и установлению Новых Порядков. Начало их великой цели как Фатуи положит именно Скарамучча. — Должно быть, для тебя честь быть центром этой композиции. — добавил от себя Омега, услышав мысли Прайма. Через их общую серёжку возможна была невербальная коммуникация. — А разве ты не будешь делать всё по-своему? Хорошо, тогда я буду диктовать правила: сначала необходимо добыть доверие от Академии и полную их готовность встречать нового Архонта. Этот этап пройден. Дальнейший монолог Дотторе превратился в фоновый шум. Скарамучча слушал его ещё порядка пяти минут, на всё кивая, лишь бы это побыстрее закончилось. После того, как Дотторе дал зелёный свет, Сказитель полез в робота, заходя через какой-то отсек. Через секунду он почуствовал невесомость и невероятный холод (как кукле, ему должно быть всё равно). Воздух ощущался электрезированным, откуда-то доносился запах гари. Неужели что-то неисправно? Достигнув цели в кабину пилота, его схватили своеобразные верёвки, удерживающие на лету. Перед Скарамуччей распологался тот самый отсек для Гнозиса. Снаружи, Дотторе отошёл назад, уводя за собой Омегу. Скарамучча взмахнул рукой, рассёкая воздух: на секунду появился сильный порыв ветра. После он активировал другой тип атаки, выпуская лучи из пальцев руки. Те оттолкнулись от стены, слегка пробив её, и вернулись обратно. Но самым зрелищным было последнее: огромный электро-шар, занимающий почти всю площадь здания. Доктор восхищённо посмотрел на своё изобретение, думая, что это точно стоило тех денег. Видел бы это Панталоне… Скарамучча ощутил невероятную власть. В его власти была целая страна, люди, живущие в ней, мудрецы из Академии, Дендро Архонт… и сам Дотторе. Мог ли он сейчас убить его? Или Доктор, превосходя Скарамуччу по рангу, дал бы отпор? Но Сёки но Ками буквально представлял из себя бога — таким сильным, каким Дотторе его и создавал. Неужели он настолько глуп, что создаст творение сильнее него, и отдаст в руки Скарамучче? — Аха-ха-ха-х… — рассмеялся он, ликуя в душе. Это был шанс прикончить его заодно. Сёки но Ками резко размахнулся, сосредоточив всю мощь в ударе, и направил его в сторону Доктора. По спине пробежали мурашки. Дотторе, пусть и ожидал предательства — не думал, что оно случится так скоро. Он создал щит, мгновенно отбивая удар. В ту же секунду раздалось крушение, а после — падение большой груды металла. Земля дрогнула, пыль застелила глаза туманом. Скарамучча откашливался, пытаясь восстановить дыхание. Аппараты внутри дали сбой, кабина пилота замерцала опасным красным. Его глаза бегали из стороны в сторону, ища выход. Но он был внизу — робот находится в лежачем положении, и ползти, он, скорее всего, не сможет. Он оказался заперт внутри огромного механизма по собственной глупости. Мальчишка злобно прорычал, упиваясь обидой и бушующей яростью. Хотелось избить Доктора, нанести хоть какой-то вред, доказать, что Сказитель не глупый. Омега встал с колена, отряхивая одежду. Краем глаза заметил удалявшегося Доктора, и последовал за ним. Выйдя из разгромленного помещения, Второй начал дёргать какие-то кнопки у очередного механизма (который, судя по всему, отслеживал состояние робота) — Н-да… Годы работы насмарку. — разочарованно подытожил Прайм. Худшие догадки сегмента сбылись, ему даже не нужно было расспрашивать. Сёки но Ками окончательно сломан. — Будешь просить дополнительное финансирование? — Пф, если бы оно помогло! Тут всё к хренам нужно переделывать, а лучше — начать заново. Я хоть и привык раздражать Регратора, но у меня тоже границы есть. — Дотторе шикнул, впервые снимая маску и откладывая её в карман. Его глаза блестели раздражением, красный цвет сейчас олицетворял его эмоции. — Глупый мальчишка. Так и знал, что он недостаточно ответственен. — Я предупреждал. — напомнил сегмент, что часто делился сомнениями насчёт Сказителя. Прайм перевёл взгляд на время, сощурив глаза. — Путешественник сейчас должен быть с Нахидой. Вот же ж… — не найдя достойное ругательство, он промолчал. — Мы не успеем. Нужно отчаливать в Снежную. Никакого толка что мы здесь останемся. Омега вскинул брови (если те у него были) — А Скарамучча? Так и останется валяться взаперти? — Разберётся. Как жил пятьсот лет, так и сейчас вряд-ли умрёт. — развёл он руками. — Иди лучше прихвати ценные детали, если таковые остались… Сегмент быстро кивнул, приступая к заданию. *** Ночь. В небе сияла луна, освещая далёкий остров Селестию — там, по легендам, жили сами Архонты. Это был их дом и одновременно самое святое место, существующе в Тейвате. Там Барбатос распивал лучшие вина, смакуя виноград, — там Райдэн Эи уживалась со своей сестрой Макото, — там Рукхадевата пыталась бороться с запретными знаниями, наблюдая издалека. Не получилось. Ведь Доктора всё ещё обвиняют в том, что он пытался лечить Элеазар — продукт запретных знаний. Хотя, если посмотреть с другой стороны — это и не вина самой Рукхадеваты. Помнится, когда Зандик был юнцом, то подчинялся царю Дешрету. У сумерийцов, рождённых в зыбких песках, не было и выбора. Оттуда пошла и первая волна Элеазара — повезло, что сам Зандик не подхватил эту дрянь. Но подхватила знакомая ему девушка. Как вчера было — Сохре, чьи карие глаза всегда отдавали золотом и дорогим сортом шоколада, внезапно потускнели, утратив свой блеск. Как её кудрявые и шелковистые волосы стали ломкими и серыми. Как её кожа начала трескаться, в конце концов обнажая гиподерму. Зандик, впервые узнав о её заболевании, — никогда ранее не проявляя интерес к Элеазару, — начал судорожно искать хоть какое-то лекарство. День и ночь работал, изучал, пробовал различные травы и лекарства. Сохре отшучивалась, махала на это рукой, мол, прекращай. Они были вместе в группе исследования Академии. Сохре, как и другие члены команды, вечно ругалась, что Зандик отклоняется от задач, рассматривая очередного автоматона в глубинах леса. Её упрекавший тон звучал чаще, чем Зандик моргал. И эта же самая Сохре, вечно недовольная поведением юного Дотторе — пригласила его на пикник. Сохре выглядела совсем мрачной, но даже так она была счастлива — и это давало хоть какую-то надежду, невольно поднимая настроение. Казалось, хуже уже быть не может — пора двигаться на улучшения. Она приготовила фирменные сладости Сумеру, — даже тот самый рахат-лукум, который Омега сегодня приметил, — и побудила отведать кусочек. Зандик никогда не ел ничего вкуснее. Выпечка из рук Сохре казалась той самой благословленной едой из Селестии. А позже она протянула Зандику записку — кажется, там были нарисованы сердечки. Вот только она так и не успела отдать её. Это был их последний день. Исподтишка на неё бросились тигры, почти в моменте сваливая с ног и принявшись раздирать её кожу. Девичьи крики заглушили весь лес, а Зандик стоял, как вкопанный, боясь шевельнуться. Где-то со стороны послышался звук активации автоматона, — реакция на движение, — и к голодным зверям присоиденился беспощадный механизм. Зандик, как отрезвленный, кинулся к роботу, переводя в спящий режим. Но было уже слишком поздно. Хуже стать могло. Капли крови навсегда остались на записке, которую Зандик так и не смог прочесть. На следующий день Зандик был исключен, а история об ”убийстве“ разнеслась по всему городу. У Сохре были обнаружены раны, которые могли произойти лишь от удушения. Зандик был почти уверен, что они это выдумали, чтобы убрать его. В городе пылал огонь, что-то горело, что-то истощало густой, чёрный дым. Ссадины на руках перестали казаться больными, когда огонь сжёг нервы. Парень из последних сил вырвался, растянув верёвки, и убежал в пустыню. Это был последний раз, когда кто-либо видел Зандика. И никто даже не подозревает, что сейчас он находится в этой же самой Академии, которая пятьсот лет назад растерзала его в клочья. Корабль тихо приплыл в морозный регион, встречаясь с ледяной коркой океана.