Навь

Холод.

Скарамучча измученно простонал, наконец выбираясь из под груды хлама. Его лицо в трещинах — впервые за его долгую жизнь материал начинал сдавать заднюю. Мальчишка разлепил глаза, попытавшись встать, но болезненно вскрикнул и упал обратно. Он физически не мог мёрзнуть, но сейчас почему-то очень сильно трясся. Страх? Бред, он такого слова даже не знает. Его колени хлипко висели на тонких ниточках, оставшихся после разгрома. Кукольные глаза распахнулись, с ужасом рассматривая повреждения. Горячие слезы (или фальшивая кровь) подсознательно скатились по пластиковым щекам. В конце концов, он подвёл даже Дотторе. Снежный ком осел у него в горле. Райдэн Эи, Нива, тот мальчишка, чьего имени он так и не узнал… Все они дали ему надежду, и так же быстро отняли её, словно отобрав назад дорогой подарок. Сказитель, тяжело дыша, быстро вытер лицо, стараясь сдержать жидкость из глаз. Будь это слёзы, кровь или глупый наполнитель для его функциональности — сейчас это не имело значение. Почему в груди настолько больно? У него нет сердца — чему там болеть? К нему наконец пришло страшное осознание. Помимо его всхлипов, на этой огромной арене не издалось ни звука. Поразительная тишина обволакивала пространство. Очень тихо для трёх людей. Он растерянно осмотрелся. Совсем один. Совсем один в этом одиноком здании с высокими потолками, которое теперь мало чем отличалось от разгромленной свалки. Из его грудной клетки вырвался сдавленный, полный отчаянья смешок. Его хрупкие пальцы сжали метал Сёки но Ками, проклиная всех, кто был в это ввязан. Себя в том числе. Кто бы сомневался, что Дотторе просто уйдёт, когда потеряет интерес! Какой глупостью было подумать, что ему не все равно. В конце концов, они все являлись расходным материалом. Доля каждого предвестника была расписана ещё с момента его рождения — он об этом прекрасно знал. Но это, почему-то, не стирало магическим образом образовавшуюся боль. Пустота сжимала его внутренности поломанные дряхлые механизмы, сковывающие невидимыми цепями. Вокруг — разгром, груда мусора и бесполезные, сломанные железяки (как и он сам), и, главное — ни единой души вокруг. Парень чертыхнулся, махая рукой на всю эту ситуацию целиком. Чернила внутри заливали его сгнившее кукольное сердце, напоминая своё место. Выйдя наружу, его встретил презрительный солнечный цвет. Такой фальшивый, совсем чужой, словно предназначенный кому-то другому. Никак не ему. Глаза его осмотрелись вокруг: кто-то веселился, кто-то всё ещё пытается понять источник шума, а студенты в Академии спешили на учёбу. Фоновый шум. Хотелось сломать им всем ноги, вслушиваясь в хруст костей. Мерзость. Хотелось утащить весь мир с собой на дно, лишь бы он не был один. Лишь бы он не оказался один в этом аду снова. Хотелось, чтобы всё это оказалось страшным сном. Чтобы он не знал никакого Доктора, и Доктор не знал его. Хотелось рвать себя изнутри от стыда за свое существование, за свой ничтожный и детский провал — за то, что тот вообще понадеялся на успех. Горечь предательства.

***

Тепло.

Дотторе распахнул двери банка, вальяжно входя в тёплые хоромы Девятого, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Здание хорошо отоплено: Дотторе чувствовал себя более чем комфортно, заходя в тёплые объятия из лютого холода снаружи. К нему тут же подбежала напуганная сотрудница, спотыкаясь. Не каждый день можно увидеть аж двух Предвестников. — Д-доктор… — задыхалась бедная молодая девочка, с растрёпанным от нервов галстуком и взлохмаченными волосами. — В-вам что-то подсказать? — она налепила неуклюжую улыбку, пытаясь выглядеть непринуждённо. Но её загнанное дыхание говорило само за себя. Дотторе махнул на неё рукой. Буквально. И прошёл дальше: прямо к кабинету Дельца. На двери висела табличка, гласившая "не беспокоить". Но кто Доктор такой, чтобы и вправду подчиняться чужим правилам? Дотторе прокашлялся, вытянув руку для постукивания, но в последний момент одумался. Предвестник открыл двери нараспашку, врываясь в кабинет как в свой личный. Его глаза под маской сразу начали выискивать кого-то взглядом. Нашёл. Тёмная макушка, сидящая за письменным столом и скучающе что-то подписывая. Видимо, он даже не заметил вторжение Второго. — Невежливо с твоей стороны… — шепнул он, подходя со спины, — …игнорировать меня. — Дотторе оглушительно хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Делец резко дернулся, судорожно оборачиваясь. На долю секунды в его глазах застыла паника, но совсем скоро та сменилась злобой. — Ты..! Разве мы не всё обсудили в лаборатории?! — Панталоне явно был не в настроении. Он старался держать свой голос ровным, но получалось откровенно плохо. Доктор наблюдал за этим с экспериментальным интересом: хихикнул про себя, отмечая столь забавную реакцию подопытного. — Ну, могли бы, — парировал он, — если бы ты не сбежал позорно. — едко на него посмотрел, и хоть глаза его скрывала маска, Панталоне ощущал себя так, словно ему дали пощёчину. Взгляд Дотторе угадывался за километр — но над его мотивами можно было гадать вечно. — Скажи, среди всех Сегментов, Лямбда действительно самый устрашающий? — Прекрати. Дотторе присвистнул, расхаживаясь. — Хорошо. — Второй зашуршал, что-то доставал из-за спины, как фокусник. Гордо протянул Дельцу в руки какой-то пакет. — Надеюсь, это сгладит твой эмоциональный фон. — Х-хах…? Панталоне потупил взгляд, осмотрев содержимое. Тесто, политое ароматным сиропом и аппетитными орехами внутри, завёрнутое в подарочную упаковку. Он хотел дать провалиться сквозь землю. Панталоне сжал пакет пальцами. — Ты пытаешься откупиться… пахлавой?! — взвизгнул мужчина, не церемонясь. Кабинет заполнил беззаботный хохот Дотторе, а Панталоне поглядывал на него со смущением, жалея, что не запер дверь и позволил тому войти. Как он мог быть поставлен в такое положение?! Нужно было сразу выпроводить его… — Знаешь что? — Делец статно сложил руки на груди, но уже больше для вида. Он притворно нахмурил брови. — Выметайся. Серьёзно. Но в голосе его не было прежней ненависти. Наоборот — словно этот маленький каприз Доктора растопил всю былую тревогу, что создавалась в последние дни. Дотторе заулыбался до ушей, довольный собой. И в миг они снова стали близкими приятелями, закрывая глаза на все их недостатки. Делец вложил десерт к себе во внутренний карман, сберегая на вечер. — Но это не означает, что я простил тебе твои долги. Даже Чайльд выплатил, а ты все отлыниваешь. — Регратор важно поправил очки, пытаясь донести изначальную суть их конфликта. — Извини, некоторые вещи не меняются. Панталоне устало закатил глаза, на выдохе слегка засмеявшись. Дотторе зацепился за этот мелкий звук, как за лишние пару миллионов на бюджете. Его работа фокусника завершена, и он получил ожидаемую отдачу. Только он не был фокусником — а Панталоне не был его зрителем. Они были двумя Предвестниками, которые в кое-то веки нашли общий язык. "Как же легко оказалось добиться твоего прощения… Люди и впрямь удивительные существа."