Reptilia

Что вы, блять, знаете о медленном развитии отношений? Медленнее, чем это происходило у Антона, не бывало никогда. Хотя почему медленно? Требовать что-то от Ромки — было странно: Рома в доску свой, ровный парень, без всяких ужимок и недомолвок. Так ведь? Так ведь? Рома бы никогда, никогда не ответил взаимностью. Изнывая ночами от проклятого чувства, Антон зарисовывал Ромку в альбом, — страдал про себя, сжимался от страха, проклиная дружбу на чем свет стоит. Что дает дружба? Крепкая, настоящая, как в боевиках — когда доходит до ромкиных хулиганских дел. Что дает дружба, когда все, что в тебе есть — просит поцеловать, обнять, сказать недвумысленно — «люблю», романтически и поражающе? Она ничего не дает. Антон только злился с каждый днем все больше. А Ромка был все ближе, и ближе: такова его братская хватка, ни на минуту не отпускающая Антона в покой. В полное небытие. Где нет никаких чувств, нет внутренней ответственности — за то, чтобы хранить свой секрет и поддерживать видимость дружеского общения, нет ничего, нет Ромки… Антон стоял и гасился, переполненный каким-то неведомым напряжением, наблюдая, как Ромка ведет Полину в медленном танце. Ревность ощущалась, как ножевой. Казалось, сердце скрутили жестким движением, и теперь оно болело, — разболелось до незабываемой пытки. Эхо музыки, плавной и романтичной, доносилось до него как сквозь толщу воды — как будто совсем и не касалось слуха, словно весь мир в этот момент был поставлен на паузу. Так иногда заедает нечетко записанная кассета. Ромка о чем-то смеялся, поглядывая сверху вниз на Полину, и Полина прятала улыбку в наклоне головы. Вдруг Антон поймал его взгляд. Поймал, поймал… Антон вздохнул, потому что Ромка все еще плавно качался с Полиной на танцполе, где ему не было места. Но взгляд Ромки, за эту странную минуту, не отведенный ни разу, словно подчеркнул присутствие Антона здесь. И присутствие Антона было для Ромки важно. Ромка не говорил одними глазами, просто внимательно застыл на Антоне, с ноткой какой-то неопределенной тоски ровно вглядываясь в его лицо. Вся жизнь пронеслась у Антона перед глазами. Такой взгляд у всех, кто пьян. А Рома был очень даже пьян. Пронесенное контрабандой на дискотеку пиво со всеми делало свое дело. Ну, может, со всеми, кроме Полины, потому что она примерно даже не притрагивалась к алкоголю. Разве что посмотреть, что за бутылки принесли. Пожурить. Проконтролировать. Сердце Антона, как бы он ни выговаривал себе этот аргумент, верить не хотело. А потому — он поспешил скрыться в рекреации, почти бегом. Он выдохнул, захватывая куртку из раздевалки и выходя на улицу. Снаружи вился снег, особенно проступая клубами в свете уличного фонаря. Минус, российский минус. Такой же ледяной мрак стоял на душе Антона: без всякой возможности это замять. Как неудавшийся рисунок в мусорку. Хотелось закричать, так громко, чтобы птицы очнулись, гаркнули громко в ответ, слетели с деревьев, но лучше было делать это в лесу, чем при школе. Бахнула школьная дверь. Антон резко обернулся, теряя всякий контроль над собой. На порожках стоял Ромка, чуть растрепанный, в своей извечной кожанке. — Ну и куда ты смылся? — спросил он, спускаясь. На его лице не было беспокойства или обиды, лишь тень чего-то такого будничного, что у Антона защемило сердце. В очередной раз, сука. — Подышать, как видишь, — если ты продолжишь так смотреть, я просто задохнусь. — А, то есть так, — кивнул Ромка, будто бы поверив в эту маленькую ложь. — Как Полина? Не заскучает? — Антон тут же прикусил себе язык. О, нет. Только дурак не поймет. — Пройдемся? — полностью проигнорировав вопрос о Полине и вечеринку, предложил Рома, заглядывая Антону в глаза. Прозрачные от невысказанных слез. — А как же… Ромка только отмахнулся, бодро двинувшись вперед и на ходу доставая сигарету. Антон почувствовал приток нездорового возбуждения, просто потому что вечер вдруг начинал играть авантюрой: дискотека, вместе с гремящей из школы музыкой, скрылась за их спинами, а они вдвоем, как в фильме, шагали через снег. О чем Антон только плакал? — Надоела дискотека? — участливо спросил он, наблюдая, как ровно выдыхает Ромка дым. — Чего я на этих дискотеках не видел? «И не делал» — так и просилось в ответ. Антон замолчал. Вечер становился все страннее и страннее. И куда его вел Ромка? — Мы идем куда-то в определенное место? — вновь задал вопрос Петров. — Тох. — А? — непонимающе отозвался Антон. — Просто шароебимся, ничего сверхъестественного, — как-то резко прозвучал Ромка, хотя в его голосе совершенно не было раздражения. «Это тебе все естественно.» «Да. Вместо дискотеки.» Ничего из этого Антон не сказал, просто упер взгляд в уходящую под ногами землю. — С головы сорвал ветер мой колпак… — пропел почти про себя Ромка, докуривая. Антона не настораживали чудачества Ромки, но выдерживать их наедине — было трудно и страшно. Боялся сорваться каждый раз. Ромка — головокружительный и громкий, сейчас был спокоен и тих, как будто и не был на дискотеке вовсе. Лишь волосы слегка были растрепаны, и ничего больше. И шапки на нем не было. Они остановились, не сговариваясь, у кромки леса, там, где начинались тяжелые, вырезанные как декорации в немецких немых фильмах ужасов, ели. — Если я тебя поцелую, тебе не все равно будет на запах сигарет? — сказал Ромка, и землю под ногами Антона унесло. — Ч-что? — заикаясь, осторожно спросил Антон, вероятно, думая, что ослышался. — Чего я, блять, спрашиваю..? — сказал Ромка, одним резким движением привлекая Антона к своим губам. Воздух забился где-то в глотке, но Антон ответил. Ответил так быстро, как никогда не думал, что сможет.