Пособие для жулика //Ставки выше некуда//

Скандалы, как и хорошее вино, нужно выдерживать. Кель выдерживал этот уже три минуты, и, судя по дрожащим рукам кассирши, букет раскрывался на славу. — Я вам говорю, не могли мы продать просрочку! У нас сегодня утром учёт был! Женщина скрипела зубами, в пятый раз повторяя одно и то же. Прямо как попугай. — Что, простите? Упс. Похоже, сказал это вслух. — Ну конечно, — тут же подхватил Кель, делая глаза круглыми от возмущения. — Какое дело такому крупному бизнесу до простых работяг? И так проглотят, да? Мы же не можем себе позволить ни суда, ни нормального лечения. — Он облизнул пересохшие губы, краем глаза отмечая, как люди в очереди начали коситься в их сторону. — Остаётся молиться, чтоб просто плохо не стало. Подумаешь, проваляюсь неделю с болями в животе. Главное — репутация бренда! А что будет с нами, покупателями, это уже никого не волнует… — Молодой человек, не преувеличивайте, — попыталась парировать кассирша, но голос её сдавал. — Не преувеличивать?! — Кель комично всплеснул руками, обращаясь ко всей очереди. — Народ, вы слышите? Моё молоко просрочено на пять дней! Вот, мужчина, — он ткнул пальцем в ближайшего к себе парня, — как думаете, что будет, если это выпить? — Ну, с такого точно с толчка не слезешь, — тот не растерялся, вызвав сдержанный смешок у стоящих сзади. — Да от такого и в больницу загреметь недолго! — испуганно прошептала пожилая женщина. — Послушайте, там всего четыре дня несоответствия! — кассирша пыталась взять ситуацию под контроль, но Кель, с торжествующим блеском в зелёных глазах, уже перебивал её. — Ага! Слышали?! Продукт просрочен почти на неделю, а мне в ответ — «не преувеличивайте»! — на последнем слове он нарочито сорвался на визгливый фальцет, скорчив обиженную мину. Очередь захихикала. — Ошибку признали, но всё еще настаивают, чтоб я взял эту отраву и не мозолил глаза. Вот как они к нам относятся, господа! Народу подтягивалось всё больше. Кто-то качал головой, кто-то доставал телефон. Кассирша сглотнула, её взгляд скользнул по этому парню — волосы растрёпаны, будто от собак бегал, а глаза — сама невинность. Если бы не этот едва уловимый, хищный прищур да дёргающийся уголок рта. — Молодой человек, послушайте… — Не буду я вас слушать! Вы только что советовали мне терпеть отравление! Где ваша совесть?! — он снова перебил её, окидывая толпу оценивающим взглядом. Гул становился громче. Уже весь магазин следил за разборкой. «Да чего они себе позволяют!», «Наживаются на людях!», «Моя дочка это молоко пьёт!» — голоса возмущённых сливались в недовольный хор. Кассирша закусила губу и, собравшись, произнесла ровным, уже почти бесстрастным тоном: — Хорошо. Мы приносим извинения за неудобства. Деньги вернём на карту в течение трёх дней. И возьмите, пожалуйста, свежую упаковку за наш счёт. Кель в последний раз медленно обвёл взглядом зал, поджал губы. — Значит, вот оно как? Честного отношения мы заслуживаем, только если на вас весь народ смотрит? — Он сделал глубокий, драматичный вдох, готовясь выдать новую тираду, но в этот момент ему в руку сунули несколько купонов. На пять тысяч. Суммарно. Он замер на секунду, будто оценивая вес бумажек в ладони. Потом лицо его озарила широкая, почти что искренняя улыбка. — Но ошибки — они ведь у всех бывают. Это и дураку понятно. Главное — уметь их признать. Не замяли, а честно исправили. За это — респект. — Он кивнул, и несколько голов в очереди кивнули в ответ. — Спасибо большое. До свидания. Он наклонился, прочитал имя на бейджике, и пауза перед словом стала вдруг густой и значимой. — …Мария. Обязательно загляну к вам ещё. Он подмигнул. Не игриво, а как-то по-деловому, с холодком. И, напевая что-то бессвязное под нос, неспешно вышел из магазина. — А может, не надо? — прошептала кассирша, всё ещё чувствуя на себе колючий след зелёных глаз. — Может, правда, уволиться? Солнце на улице слепило, ветерок приятно холодил разгорячённую шею. Кель шёл, покачивая плечами в такт неведомому ритму, лёгкая ухмылка не сходила с его лица. Большой палец правой руки — бледный, с неровным ногтем и паутиной старых шрамов — привычным движением потёр крышечку упаковки. Верхний слой наклейки легко сошёл, обнажив под ним чёткие, ясные цифры. Сегодняшнее число. Кель фыркнул, сунул бутылку в рюкзак и потянулся за сигаретой. Закурить не получилось. Ветер, тот самый, что только что ласкал шею, выхватил у него из пальцев зажигалку и понёс её через дорогу, прямо в грязный переулок между пятиэтажками. «Вот чёрт», — пробормотал Кель, уже мысленно приплюсовывая стоимость зажигалки к сегодняшней выручке. Он перебежал улицу, ковыряя заусенец. Зажигалка лежала в луже, но рядом с ней, пришпиленный ржавым гвоздём к облупленной двери, трепался на ветру листок. Не реклама шаурмы или массажного салона, как можно было бы подумать. На нём был изображён странный символ, напоминающий глаз в треугольнике, а под ним всего две строчки: «Видишь больше, чем другие? Чувствуешь то, чего нет? Приходи. Будет интересно. Адрес и время внутри.» Кель медленно, почти неосознанно, потёр подушечкой большого пальца шрам на костяшке. В голове, откуда ни возьмись, всплыла цифра: пять тысяч с купонов плюс стоимость молока. Неплохой стартовый капитал. А что, если к нему добавить ещё немного? Грабить сектантов — это, считай, полезное одолжение родине. Он дёрнул листок. Гвоздь со скрипом сдался. В сложенной вдвое бумаге действительно были указаны адрес и время: недостроенная заброшенная многоэтажка на окраине, сегодня, в 23:00. Уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку. Новая игра. С новыми, неизвестными ставками. Его любимый вид спорта. Здание впивалось в хмурое небо ржавой арматурой, словно оскаленный скелет невиданного зверя. Ветер выл в пустых глазницах окон, разнося запах плесени и чего-то ещё — едкого, металлического, щекочущего нервы. «Романтика, — усмехнулся про себя Кель, прячась в тени подъезда. — Прямо как в детстве. Только без папиных тумаков за опоздание.» Он пришёл на полчаса раньше. Осмотреть поле, оценить игроков. Но кроме воя ветра и шороха мусора — ничего. Ни машин, ни людей. Лишь на самом верху, в одной из сотен тёмных рам, тускло мигал огонёк — слабый, желтоватый, будто свеча за толстым стеклом. «Ну что ж, — он потёр шрам на пальце, — раз уж начал…» Света, разумеется, не было. Последнюю лампочку выкрутили бог знает когда, если она вообще тут когда-либо была. Голый бетон покрывали пятна всех цветов радуги, в углах валялось нечто, напоминающее крысиный помёт. Давно он его не видел. Подъезд был тесен до дрожи. Стены, испещрённые похабными надписями, давили, словно крышка гроба. А запах… Кель присвистнул. Красота. Судя по флаеру, путь лежал на тринадцатый этаж. Судя по подъезду — хер там. Шахта пустовала, а вместо лифта зияла металлическая пластина. Ну, хотя бы добрые бомжи и неутомимые подростки постарались, расписав стены целыми полотнами. Довольно забавно. Кель несколько раз оглянулся, с трудом заприметив лестничный пролёт. Лунный свет выхватывал лишь его зияющие очертания. Перила отсутствовали, ступени местами проваливались в чёрную пустоту. Он хмыкнул и дёрнул бровью. Наверное, ему туда. Шагал он медленно. Острые мысы ботинок аккуратно нащупывали путь, пока пятки старались оторваться от липкого пола. Всё было залито чем-то тёмным, вонючим и отвратительно клейким. Левая рука скользила кончиками грубых пальцев по неровной стене. Странно, но пыли не было от слова совсем. Вместо неё вся поверхность была покрыта маслянистой плёнкой. Прищурившись, он уловил в потёках и царапинах начертания, схожие с символами на флаере. Сверху донёсся низкий гул. Кель замер, прислушиваясь. Явно не молитвы. И не песнопения. Деловые, отрывистые реплики. Кто-то хвастался каким-то «фамильяром», кто-то бурчал про «неадекватный бюджет на артефакты-поглотители». Губы Келя расплылись в хищном оскале. Интересная секта. А главное — с бюджетом. Он выпрямился, откинул волосы со лба, обтёр ладонь о штанину и засунул её в карман. Вальяжной походкой поднялся на следующий этаж. И замер. Прямо перед ним, в нескольких метрах, двое парней в тёмных, почти что парадных костюмах. Кель слегка нахмурился, но, спохватившись, окинул их ленивым взглядом и отвернулся, вздохнув. Неужели у сектантов теперь такой строгий дресс-код? У другой стены стояли три девушки, на этот раз в обычной, повседневной одежде. Разве что одна была в яркой, цветастой юбке, а её рука сверкала золотом браслетов. Да на ней пол ювелирного магазина. Он тихо выдохнул, бросив взгляд на свои потёртые ботинки. Последний присутствующий стоял к нему спиной, у окна, словно заворожённый темнотой за стеклом. Спина — прямая, будто по линейке отчерченная. Одежда не офисная, но даже Келю было видно, что стоила она несколько его зарплат. Волосы, и те были уложены с проклятой буржуйской безупречностью. — На тринадцатый? — поинтересовался Кель у парней, поймав на себе пристальный взгляд. Те что-то невнятно пробормотали в ответ, мгновенно отвернувшись. Кель принял это за «да». Один из говорящих вдруг запнулся, вперившись в циферблат наручных часов. — Пора, — просипел он. И, словно по мановению волшебной палочки, комната погрузилась в тишину. Первыми ушли парни в костюмах. Кель недоумённо моргнул. У стены, которую он ещё минуту назад клятвенно считал глухой, мягко разъехались двери лифта. Современного, чистого, с мягкой подсветкой. Через пару минут, в полной тишине, уехали девушки. Когда очередь дошла до загадочного незнакомца у окна, тот резко повернулся, быстрыми, чёткими шагами направился к кабине, зашёл и, замешкавшись, развернулся, кивнув на место рядом. Кель, спохватившись, выдавил что-то вроде улыбки и посеменил следом. Уже в лифте он краем глаза заметил, как парень что-то шепчет. — Простите? — наклонился вперед , не расслышав. Шёпот оборвался. Парень бросил на него недоуменный взгляд, а затем лифт сам по себе пришёл в движение. Кель пожал плечами и прислонился спиной к зеркальной стене, вперив взгляд в потолок. Руки в карманах нервно подрагивали. Привычным жестом он снова начал ковырять заусенец. Сейчас что-то будет. Лифт летел вверх несколько секунд, хотя по внутреннему счёту Келя проехал этажей десять. Двери распахнулись, открыв просторный, пустой коридор. Здесь людей было уже больше. Кель шустро осматривал новые лица, пока не сбился от лёгкого толчка в плечо. Его попутчик выгнул бровь, обводя взглядом пространство. Кель, вздрогнув, вышел из кабины. Парень последовал за ним, инстинктивно сделав шаг в сторону, подальше от основной толпы. Следующие пару минут все стояли в напряжённом молчании, лишь изредка перешёптываясь. Скрип поворачивающейся ручки снова погрузил пространство в тишину. Из тёмной деревянной двери, испещрённой знакомыми символами, вышли три фигуры в длинных тёмных плащах. У двоих лица скрывали капюшоны. Центральный носил маску — неровную, черную, с прорезями для глаз и рта. Именно он тепло, почти по-домашнему, поздоровался. — Добро пожаловать. Голос был низким, утробным, будто ржавые шестерни. Никто не шелохнулся. Кель сглотнул. Сквозь прорези маски ему улыбались, но он чувствовал на себе тяжёлый, липкий взгляд, который ощупывал его с ног до головы, смакуя, оценивая. «Маска» медленно повернул голову, обводя взглядом собравшихся. И начал считать. Теперь голос звучал уже не из-под маски — он раздавался прямо в голове, давящий и всепроникающий. Неожиданная пелена накрыла его с головой. Неожиданно для себя Кель понял: «Ещё чуть-чуть — и его раздавит». — Один. Два. Три… Кто-то не выдержал и обмяк, подхваченный соседями. Кель опёрся о стену, стараясь перевести дыхание. Слева послышался самодовольный, тихий хмык. Его попутчик из лифта. — …Семь. Восемь… Тринадцать. Счёт оборвался, даря несколько секунд давящей тишины. Потом голос, уже колеблясь, добавил: — Четырнадцать. Фигуры в плащах напряглись. Их головы повернулись синхронно, как у сторожевых псов, уловивших чужой запах. Тишина сгустилась, стала вязкой, как смола. Маска прокашлялся и ещё раз оглядел присутствующих. Его взгляд скользнул в сторону лифта. Кель, игнорируя взбесившееся сердце, сделал незаметный шаг вбок, прижимаясь плечом к толпе. Взгляд под маской остановился на парне из лифта. На этот раз с того сбилась вся спесь, брови нервно дёрнулись. Двое в плащах направились к нему. — Проследуйте с нами, — произнёс Маска, указывая на маленькую, неприметную дверь в глубине коридора. Парень неохотно зашагал, подталкиваемый фигурами в плащах. Он нервно оглядывался, стараясь держать лицо. Его выдавали лишь побелевшие, плотно сжатые губы. Дверь закрылась за ними. Маска повернулся к оставшимся. — Прошу следовать за мной. Основная дверь бесшумно отъехала, открывая просторный кабинет с круглым дубовым столом и тринадцатью стульями. Толпа, переведя дух, осторожно потянулась внутрь. Лицо Келя вновь стало спокойным, почти надменным. Он неспешно проследовал за остальными. Вернулись двое в плащах. Те, что уводили парня. Кель уже почти отвернулся, когда его взгляд уловил движение. На тёмной ткани плаща одного из них, у самого подола, проступало влажное, почти чёрное пятно. В воздухе повеяло медью и чем-то сладковато-приторным, застревающим в горле. Кровь. Всё внутри Келя сжалось в ледяной комок. Ставки только что взлетели до небес. И отступать было некуда. Он глубоко, беззвучно вдохнул. Заставил уголки губ дрогнуть в подобии усмешки — не снисходительной, а голодной. Усмешки хищника, понявшего, что попал в клетку с другими хищниками. И уселся за свободный стул, скользнув взглядом по остальным, выискивая самое слабое звено в этой новой, кровавой стае. Новая игра. Новые правила. Риск высок, но вознаграждение должно быть соответствующим. Похоже, на этот раз будет интересно.