Жертва

Раннее зимнее утро. За окном ещё темно, идёт снег, засыпая уличные тропинки. Илья собирался в школу, совсем не переживая о грядущих экзаменах. Но причина была ясна: у него были другие поводы для переживаний. Боль во всех частях тела все ещё его не покидала, как и мысли о вчерашнем. Родителям он, конечно, ничего не рассказал. Скорее заклеил все пластырями и замазал маминым тональным кремом… или консилером? Он не особо разбирался. Собирался Илья уже не спеша, было всё равно, даже если родители встанут и начнут делать мозг. Но уже по улице он шел быстрым шагом, ну, точнее, таким, каким было возможно, в силу травм. Он смотрел под ноги, молча проклиная эту погоду. Снег под ногами мешался, а тот, что падал с неба, так и норовил попасть в лицо. Илья пришел в школу снова с опозданием. Учительница уже не решала начать ругаться, все в школе уже смирились с его поведением, ему же экзамены сдавать, а не им. Насмешки все ещё были слышны, и это останется неизменным, как и дискомфорт Корякова при их звуке. Но больше всего он не ожидал услышать знакомый, но тихий смех. Он украдкой взглянул на Даню, который перешептывался со своим соседом по парте, глядя на Илью. Его это жутко расстроило и, верно, разозлило. Но как бы то ни было, он понимал из-за чего это. Урок проходил как всегда: шумно, неприятно и скучно. Через 40 минут, как обычно, прозвенел звонок. Все рванулись к выходу, пока Илья не спеша собирал вещи, ибо не хотел толпиться. Он направился в столовую. Было немного лишних денег, на которые хотелось взять перекусить. Брюнет, придя в столовую, пошел к буфету. Он отстоял долгую очередь, которая создавала давку примерно в её середине. Выбрал он какую-то булочку и чай, который всегда был очень горячим. Стоило это недорого, ему спокойно на всё хватило. Только вот, когда он шел к столу, за который планировал сесть, ему поставили подножку. Илья не упал, но чай пролился на одежду и немного на руку, оставив на ней красный след, что жёг руку. Коряков поднял взгляд. Подножка оказалась от Кашина. Именно в этот момент он сказал: ⁃ смотри куда прешь. – явно со злой насмешкой. – завязывай хавать, и так жирный. – с этими словами он ушел. Илья оторопел. Стоял ещё пару секунд и думал. Потом, все же опомнился и поставил кружку с булочкой на ближайший стол. На них уже было всё равно. После чего, торопливо пошёл к выходу из столовой. Брюнет направлялся в уборную, дабы залить холодной водой ожог на руке. Но дойдя туда, Коряков остановился перед раковиной и посмотрел на руку. Жжение такое… нет, не приятное. Оно глушит что то глубоко внутри него. Что то необъяснимое, но казавшееся Илье таким раздражающим и надоедливым. Он покачал головой, словно стряхивая эти мысли. Но не успел Илья и опомниться, как его руки находились под горячей водой, текущей из крана. Вернее, настолько горячей, насколько позволяла уборная в этой школе. Все таки, она находилась не в лучшем состоянии, и горячая вода была далеко не кипятком. Но все еще довольно горячей, особенно для обычного мытья рук. Особенно при ожоге. Илья посмотрел на себя в почти разбитое зеркало. По самому зеркалу шла трещина, которая заканчивалась на центре. Казалось, оно может рухнуть в любой момент. Себя в нем Коряков не узнавал. Что то было совсем не то. ни во взгляде, ни в самом лице. Было даже в какой то степени противно смотреть на себя. Он долго смотрел в зеркало, не отрывая взгляда и почти не моргая. Позже начал пытаться рассмотреть себя с разных ракурсов, пытаясь вернуть прежние ощущения при виде себя, но все тщетно. Устало потерев глаза, Илья все же отлип от зеркала. Им было принято решение прогулять остальные уроки и развеяться, ибо в школе сидеть было бы просто невыносимо. Быстрым шагом он покинул уборную и направился к выходу из школы. Была крупная перемена, все были вне кабинетов и толпились в коридоре. Коряков зашёл в раздевалку, забрал куртку, и пока охранники отвлеклись, он вышел из здания школы и пошёл куда глаза глядят. Домой сейчас возвращаться нельзя было, так что ему нужно найти место, в котором он это все время пробудет. Долго думать не пришлось, он пошёл на заброшенную детскую площадку, на которой, как правило, никогда никого не было. Брюнет нередко тут гулял один, и никто кроме него об этом месте не знал, да и рассказывать ему было некому. Коряков, дойдя до места, сел на качелю, закурив сигарету. Вокруг было тихо, а пасмурная погода придавала серости и без того, угрюмо выглядящей площадке. Все качели и карусели были давно заржавевшими, горки почти все обломаны, а остальные ровные поверхности изрисованы граффити.