Искупление

Дверь отворилась в полной тишине. Шаг — еще шаг, легкий стук сапог о плитку пола. Квист замер у самого входа, но дверь за собой закрыл. — Зачем я тебе? — резко — чуть резче, чем звучит полностью уверенный человек — он задал вопрос. — Поговорим, — Душенька звучал спокойно, но тон голоса был мрачным. Квист невольно поежился, почти неуловимо. Но он сам согласился, на любое наказание. Любое, которое Душенька посчитает нужным. Душенька не был «за» всей возникшей травли — не считал, что Квиста теперь стоит избегать, поэтому и оставалась надежда, что он будет достаточно справедлив. Если честно, Квиста здорово уже успел достать весь хейт, все злые фразы, посыпавшиеся на него градом. Квист не считал себя невиновным. Признавал, что получает по заслугам — и именно поэтому согласился на то, что приготовил ему Душенька. Полгода отстранения от турниров, по мнению Квиста, были слишком уж незначительны, колкие словечки — бессмысленны и злы. Их он отражал щитом безразличия, потому что проще сказать «ты несешь хуйню», чем признать, что одно из тысячи — все же правда. Душенька сидел на стуле. Без брони, без оружия — плечи расслабленны. Только по взгляду, резкому, такому, под которым осознаешь — ничего не скрыть — можно было понять, что что-то не так. Душенька, как всегда, превосходно умел держать себя. — Что мне делать?.. — начал Квист, тоже стараясь звучать спокойно, как ни в чем не бывало. — Думаю, это тебе не понадобится? — Душенька указал на его макушку. Ах да, корона... Он по прежнему носил ее, хотя многие были солидарны с тем, кем он стал — «падшим королём», недостойным. Квист послушно снял корону. Немного замялся и, не найдя, куда положить, оставил на столе — рядом с Душенькой. Тот удовлетворенно кивнул, и, даже не дотрагиваясь, вновь перевёл взгляд на Квиста. Без привычной тяжести тот резко почувствовал себя каким-то слабым, до боли уязвимым... — Ты без оружия? Глупый вопрос. Хотя, учитывая, что он сам первым делом осмотрел Душеньку на предмет преимуществ в сражении, не такой уж. Они сейчас на равных. Хотя на месте Душеньки Квист не стал бы с собой драться — позвал бы на любой паркур. Ещё раз указать, где именно он так проебался. Кивок Квиста. И короткая, не дающая никакой ложной надежды, что все хорошо, улыбка от Душеньки. — Ты весь мой на это время? — уточнил он, поднимаясь. Корона так и осталась лежать на столе. Квисту от этого снова стало как-то не по себе, и, окончательно разозлившись на себя за это, он громко и уверенно ответил: — Да. Душеньке больше не требовалось. Подойдя к стене, он подождал, пока тот подойдёт ближе, после чего завозился с наручниками. Квист все понял без слов и даже не думал сопротивляться. Ну, понятное дело. Даже Душеньке теперь спокойнее разговаривать с ним вот так — с мерами предосторожности. И хотя про оружие он поверил на слово, не исключено, что и на этот случай был подготовлен парочкой зелий. Квист глянул на свои руки. Чёрные перчатки без пальцев скрывали мозоли от многочисленных тренировок с оружием. Квист оттянул одну из них пальцем, готовясь снимать, но Душенька махнул рукой. — Можешь оставить. Подходи. Квист послушно подошёл к стене, стараясь по прежнему выглядеть уверенно. Резко вскинул запястья над головой и позволил себя пристегнуть. Несильно дёрнул пару раз — держит крепко, не удрать. Только бы у Душеньки не было ничего в голове... — Ровно два часа, — напомнил тот, — только я, никого больше здесь не будет. — Я тебе верю, — Квист таки сбился на последнем слове. Нервничал. — А я тебе нет, — спокойно откликнулся Душенька, — пока — нет. Справедливо. Ключ от наручников, бывший у Душеньки в руках, оказался на столе рядом с короной. — Ты боишься потерять контроль, — продолжал он, отвернувшись и зачем-то открыв инвентарь. Квист не видел, что именно Душенька там делал, — а я здесь, чтобы с этим страхом тебя столкнуть. Помочь, скажем так. Ну и в какой-то мере это твоё наказание за совершенный проступок. «Проступок» — слово легло легко, будто он украл пару конфет с вазочки на кухне или соврал перед знакомым, что на год старше. Не больше. — Я не боюсь! — взвился Квист. Звякнула цепочка наручников. — Да, я проебался, это была неудачная шутка, плохой завоз. Но чего бы мне, топовому спидранеру, бояться, как думаешь? Я не снимаю с себя вины, я знаю, что вся хуйня в мой заслужена! Но говорить про страх — это попытки придумать то, чего нет. Душенька не ответил. — Почему только руки? — снова поинтересовался Квист через какое-то время, — думаешь, я не смогу удачно тебя пнуть? — Не сможешь, — пожал плечами Душенька. Когда он приблизился, Квист молчал. Он стойко выдержит все наказания — ведь так? Очередной повод доказать, что на самом деле ему вовсе не страшно. Одну руку Душенька прятал за спиной — второй аккуратно взял Квиста за шею. Провел по ней ногтями и увлек в короткий поцелуй. Квиста непроизвольно пробило на мурашки. Спокойнее от поцелуя не стало ничуть. Он сглотнул — горло пересохло уже сейчас. Блять. Он, уверенный «король», он… В руках у Душеньки звякнула ещё одна цепочка. Холодное железо коснулось его груди, а потом — сосков. Сжалось на них безжалостными клешнями. Больно, но терпимо... Душенька вернул его одежду на место. Хорошо хоть не раздели, хорошо — не лицом к стене... Квист стоял, вперив взгляд в пол. Разглядывая холодный, кварцевый кафель. В прохладной комнате его почему-то пробил жар. В руках у Душеньки возник новый предмет — деревянная плашка, размером примерно с линейку, но без характерных черточек. Квист заметил ее только тогда, дерево коснулось его бока, вновь приподняв рубашку. Впрочем, Душеньке, кажется, она ничуть не мешала… Удивительным образом он заставлял чувствовать себя раздетым в одежде. Не просто раздетым — даже хуже. Вывернутым до костей наружу. Худое тело невольно напряглось — живот втянулся, оголяя ребра. Плашка оттянулась и с размаха отпечаталась на коже. Квист резко выдохнул, дернулся, тихо ругнулся. — У меня потом шрамы остаться могут, ты же в курсе? — поинтересовался он, через секунду уже совладав с собой. — Я уберу, — чуть улыбнулся Душенька. Вскоре рядом с ней появилось еще несколько свежих отметин. Они налились кровью, набухли и покраснели. Квист прерывисто дышал, но в остальном оставался достаточно спокойным. — От того, чего боишься, тоже не отвертишься, — тоже спокойно, почти дружелюбно рассказывал Душенька, пока вновь отвернулся. Квист понятливо кивнул. — За дело, — согласился он. Но все равно невольно напрягся… Он определенно позволил Душеньке делать с собой все, что вздумается. И безусловно предполагал, что может туда включаться. Тот приблизился аккуратно, так и не давая Квисту увидеть, что у него в руках. Завел одну руку за спину, и он почувствовал, как что-то прохладное коснулось чуть ниже поясницы. — Блять, — не выдержал Квист. Душенька все еще не говорил, что у него, но насколько судили ощущения (и насколько они были точны — таким то местом) это был небольшой, продолговатый, предварительно смазанный предмет. Проник внутрь он плавно, но без остановок — и без предварительной растяжки, видимо, так посчитал нужным Душенька. Квист ощутил непривычную, неприятную наполненность. Ощущений уже было чересчур много — затекли руки, тянуло соски и пульсировали отметины. А еще — жар, стыд, Душенька, чье нахождение рядом тоже вызывало смешанные чувства, и теснота в штанах, как назло начавшаяся именно тогда, когда продолговатый предмет проник в него. Это ведь наказание — Квист не должен возбуждаться от него… Душенька все прекрасно замечал, но ничего не говорил — внимательно следил за выражением спрятанного лица, за мелкой дрожью, за сбившимся дыханием. Его взгляд словно говорил «я все понимаю, можешь не пытаться прятаться». — Ты сказал, что мы поговорим, — вдруг вспомнил Квист. Голос у него тоже уже заметно сбивался, но он старался не подавать виду. — Сказал, — согласился Душенька, — хочу узнать, что на самом деле двигало тобой. — Я не отрицаю вины, — вновь повторил он, — иначе не был бы тут перед тобой, — Квист болезненно хмыкнул, попытался размять запястья, но не вышло, — но я все сказал честно, никаких скрытых мотивов у меня не было. — Почему я должен в это верить? Квист не нашел, что ответить. Начал что-то, но так и не сказал. — Думаешь, мне не хватило? Я теперь для них всех — никто… — А для меня — кто-то, — миролюбиво перебил Душенька, — поэтому хочу знать. — Больно… Душенька вновь приблизился и вновь поцеловал. На этот раз нежнее, но Квист не выдержал — свел вместе ноги в попытке ослабить напряжение. — Вот видишь, — засмеялся Душенька, — не до пинков. Квист изловчился, выгнулся, но не дотянулся — тот уже отпрыгнул. — Вот ты тварь, — выругался он, — конченная! Отцепишь меня и точно получишь! — Посмотрим, — лукаво щурился Душенька, — получаешь тут пока только ты… В этот момент Квист неаккуратно наткнулся пятой точкой на стену, и резко выдохнул, когда игрушка коснулась простаты. В штанах уже давно было нереально тесно… Вот почему его изначально не стали освобождать от одежды. — Блять, — опять ругнулся он, но вышло негромко, с придыханием, — блять… Душенька наблюдал. — Ну что, ты выиграл? Довел меня до… — Я только начал. Квист опять шумно выдохнул. Происходящее начинало его заводить — хотелось и ругаться, и снять наконец напряжение, и самого Душеньку. Но снова начинать — и о чем-то просить — было стыдно. — Что ты хочешь? — скульнул Квист, когда в очередной раз не получилось ни размять запястья, ни потереться пахом о собственное бедро, — Руки болят уже, ну, и… — он так и не назвал прямо. — Посмотрим-ка… — задумался Душенька, — может, услышать кое-что? — Я не боялся, — рывок и звяканье цепей, — у меня был план, просто я проебался. — План не проиграть? — заботливо уточнил он. — Не проиграть кому?! С-сука… — Например, сейчас — мне. Квист замолк. Вообще, Душенька был прав. Даже сейчас — лишившийся короны, растрепанный, тяжело дышаший, он изо всех сил старался сохранять самообладание. Но разве же признаешь это так просто?! Он уткнулся носом в плечо, борясь с подступившими к горлу эмоциями. Не то злость, не то страх, не то слезы… — Но ведь тут только я, верно? — прошептал Душенька. А дальше Квист помнил все как-то смазано, потому что наконец отпустил контроль. Когда Душенька подошел к нему, Квист чуть подался вперед, раздвинув ноги. Позволил накрыть рукой пульсирующий жаром пах и сзади проникнуть под белье, к разгоряченной коже. Квист помнил, как продолговатый предмет покинул его, а на смену пришли крепкие, уверенные руки. Длинные пальцы сминали его, растягивали, выходили и вновь входили на всю длину, грубо толкаясь. Квист прерывисто дышал в заботливо подставленное плечо и кончил до звездочек в глазах, стоило Душеньке всего пару раз коснуться его спереди. Тело устало повисло, удерживаемое наручниками. Соски и свежие отметины пульсировали болью. — Еще… — только хрипло выдавил он в чужое плечо. — Тебе мало? — вкрадчиво уточнил Душенька. — Угу… И снова пальцы, выбивающие хриплые стоны и даже крики. Снова крепкая, уверенная рука, обхватывающая член. Квист обессиленно оседал на Душеньку, а потом просил: «еще». До боли, до изнеможения. Он несвойственно себе скулил, матерился — уже свойственно. В какой-то момент из его глаз таки брызнули слезы. — Я очень боялся, — прошептал Квист, — и боюсь. Я должен быть сильнейшим… Для них. Но я обосрался. Проебался. Проиграл…

***

Квист сидел на полу, свернувшись в комочек: ноги подтянул к груди, голову положил на колени. Душенька осторожно обрабатывал следы, оставшиеся на запястьях от наручников. — Пустишь обработать бок? — Угу… Душенька мягко приподнял рубашку. Руками коснулся отметин, которые действительно начали заживать, а губами прильнул к телу чуть выше. Он зацеловывал натренированное, но все еще худое, юношеское тело, потом перешел на шею, на лицо. Когда начал убирать языком соленые слезы, Квист не выдержал и тихо хихикнул. — Знаешь, наверное, не нужна уже мне эта корона… — Как скажешь, — на этот раз Душенька поцеловал его в губы. Очень нежно и вдумчиво. — Я люблю тебя, дурень, — шепнул он, оторвавшись. — А я убью тебя за сегодняшнее, — Квист усмехнулся, — Вру. Я тоже очень тебя люблю, — серьезно закончил он. Квист кое-как поднялся, сел на колени — все тело болело — и довольно навалился на Душеньку, увлекая его в поцелуй. Тот засмеялся и позволил прижать себя к полу, удостоверяясь, что Квист не ударится. Впервые за последние несколько дней Квисту было легко-легко. И хоть на какое-то время не страшно.