Точка пересечения параллельных

Всë порушилось с самого утра. И нет, он, Кими, не встал не с той ноги. Не получил сокрушительную новость в мессенджере, которая перевернула жизнь на "до" и "после". Не облил себя кипятком, который по расчётам должен был попасть в мишень – дно чашки. Он просто проспал всю утреннюю рутину, не услышав трезвон будильника. Так глупо и безрассудно. Так просто. Он не знал, была ли причиной поломка старого аппарата, который не мешало заменить. Или же сладкий сон, что не хотел выпускать из пушистых объятий. Выстиранных вчерашним воскресным вечером с лавандовым кондиционером постельного белья. Он явно засиделся вчера перед сном в попытке успеть переделать все домашние дела до начала очередной недели. И отдохнуть, разумеется. Понедельник – день тяжёлый. Неистово. И он не был готов к нему. Он собрался в спешке, успев лишь расчесать впопыхах лохматую макушку кудрявых волос и облить лицо холодной водой. Натянул первую попавшуюся под руку рубашку, свисающую со спинки рабочего кресла. После последовало второе несчастье. Пробка. В самом центре Лондона, заставившая замереть в этой суете на добрый час. Его машина оказалась в заложниках затяжного движения, скованная другими автомобилями по обе стороны. И он нашёл в себе силы лишь на обреченный вздох и удар лбом о руль, что сразу же выдал ответную реакцию на контакт и зазвенел, дополняя симфонию, что разливалась по всей трассе. От симфонии было лишь название. Скорее какофония неразборчивых звуков. Гул давно раздражал барабанные перепонки, расчëсывая их изнутри. На телефон поступали бесчисленные звонки и смски, которые он удачно игнорировал. Да, он был боссом и его отсутствие сейчас на рабочем месте, разгаре съемки, которой он должен был руководить – было неприемлемым. И он бы мог естественно отмазаться оправданием "начальство не опаздывает, а задерживается", но это был не его стиль. Из стерео системы бренчала утренняя и непозволительно по-доброму бодрящая программа с весёлыми песнями, что сейчас казались абсурдными в таком сумбуре. Его внешний вид оставлял желать лучшего. В груди таилась надежда, что он выглядит хотя бы чуть лучше неандертальца. Он окинул своë отражение в салонном зеркале коротким взглядом, и этого хватило, чтобы ужаснуться. Неандертальцы теперь казались эталонами красоты. Он нащупал телефон на соседнем пассажирском кресле, что был завален какими-то бумажками, некоторым из которых давно стоило оказаться в мусорке, но те почему-то продолжали скапливаться в салоне авто, превращая его в мини барахолку. Разблокировав телефон, открыл в приложении карты, чтобы проверить плачевность его положения и цвет пробки, попутно смахивая поступающие сообщения. То показывало продолжительность на ещё один час и длинную бордовую полоску. По ушам мысленно ударил судейский молоточек, вынося очевидный приговор – он в полной заднице. Теперь настал час трясущейся в злости ладони зарываться в без того спутанные мыслями кудри и оттянуть их несильно, чтобы попытаться прийти в себя. Он оказался в эпицентре хаоса. На улице, где мельтешили прохожие, так же спешащие на работу. На трассе, что продолжала гудеть даже под землей. Каждый второй пытался срезать путь, то и дело перестраиваясь на соседние полосы и открывая окошко, чтобы накричать на очередного водителя, обливая гадостями и портя настроение на весь день. Собственная машина была бесконечным беспорядком. В ней было столько важного и бесполезного одновременно, что Кими уже не знал, что из этого ему действительно было нужно. Бумажки: документы, зарисовки, фотографии, чеки и черновики. Пустые стаканчики из-под кофе, различная техника, сумка со сменной одеждой, которую давно стоило перестирать. Все сиденья кроме водительского обязательно были завалены горами вещей. Даже собственная квартира жила в вечном хаосе и беспорядке. Ни у одной из вещей не было своего законного места. Обычно оно сменялось в тот момент, когда скидывалась в одной из точек сбора мусора: диван, стул, стол. Его жизнь обычно раскладывалась по полочкам, когда в поле зрения появлялся Оливер. С ним у вещей появлялись свои места, о которых Кими с великой радостью в скором времени забывал. А главное – Оливер успокаивал разум. Мысли распутывались, погружая голову в тишину. Все тревоги отпадали на второй план, рождая в сердце умиротворение. Сейчас тишина и спокойствие были чем-то жизненно необходимым для Кими. Спасательным глотком воздуха. Но он не мог ухватиться за тот самый сучок самостоятельно, поэтому ладонь на автомате набрала закреплённый номер. Он приложил телефон к уху, откидываясь на спинку кресла и не глядя на дорогу – только пронзительно в потолок, зная, что движение ближайшие секунды не продолжится, и отсчитывал гудки. Спустя три раздался динамичный голос. – Доброе утро, кудряшка, - по копошению в трубке было понятно, что Оливер до ответа был занят сборами на работу. Он завидовал чужому графику, возможно, на самую малость. Ведь лишние полчаса сна не колоссальный изыск. – Тоже мне доброе, - пробурчал он, возвращая взгляд на трассу. Как бы он не был рад возможности насладиться чужим голосом, улыбка не тронула его губы, оставляя их в замороженной усталой форме. Ладонь сжала плотную обивку руля со стягивающим звуком. – Поняяятно, - Оливер протянул слово с сочувствующей интонацией, – Что случилось? – Для начала я проспал на целый час. Не позавтракал, не умылся, - руки взлетели в воздух, активно жестикулируя. Это было так по-итальянски. – А теперь уже 50 минут сижу в пробке, не двигаясь с места, пока на телефон поступают сообщения и звонки, потому что съемки начались час назад. Я просто в полной заднице, дружище. Он неосознанно ударил кулаком по рулую, заставляя сигнальный звук слиться в хоре с другими. По ту сторону послышался хриплый смех, больше похожий на старческий. Не издевающийся, а сочувствующий. – Кажется, кто-то переборщил вчера с сериалом. Во сколько ты уснул? В два, может три часа ночи? - голос Оливера отдал игривым мурчанием. Он определенно не издевался, лишь по-доброму дразнил Кими, что ещё до пробуждения осознавал фатальность собственной ошибки, последствия которой тогда ещё не волновали. Кими просто хотел пожить хоть немного, а не выживать. Из груди вырвался тяжёлый вздох, больше похожий на отчаянное скуление. – Я знаю, что сам облажался, но как друг, поддержи меня, а не добивай, прошу, - ладонь прошлась по лицу, останавливаясь на пару секунд возле глаз, чтобы размять ноющие виски. – И как друг, я жду тебя вечером у себя дома с порцией поддержки и теплых объятий. Ты обязательно переживешь этот день и справишься с любым дерьмом, - мягкий голос Оливера, что моментами обрывался из-за плохой связи, доносил самую важную суть – он был домом, неким островком безопасности, который всегда ждал. Неважно когда, неважно, в каком дерьме сам оказывался Оливер. Просто ждал. Открыв все двери только для него одного. Кими смог лишь промычать в ответ. Сил не было ни на что, поэтому он бережно их экономил для грядущего, по ощущениям тяжёлого, дня. – Собираешься на работу? - он решил перевести разговор на собеседника, не желая копаться в собственном беспорядке. Он просто хотел насладиться чужим медовым голосом. – Мгм. Сегодня концерт. Придется немного попотеть, чтобы всë прошло замечательно, и упала хорошая денюжка в карман. Жаль, что ты не сможешь прийти, - в голосе прозвучала капля досады, заставившая Кими закусить губу. – В следующий раз я обязательно приду, и мы вместе послушаем The 25th Hours за самым дальним столиком, потягивая дорогой ром. Он представил, как Оливер улыбнулся, услышав довольный хмык. – Обещай. – Обещаю, - он сжал руль, давая слово сам себе, и надавил ступней на педаль газа, следуя за ожившей толпой. Потому что предательство обещания, особенно данного Оливеру, его драгоценному Олли, казалось чем-то запретным, противозаконным, неправильным. – Пробка рассасывается. – Эффект Оливера? Его губ коснулась мягкая улыбка, едва оголившая зубы. – Эффект Оливера, - подтвердил он, сменяя скорость на вторую. – Хорошего дня, Кими. – Хорошего дня, Олли. Перед тем, как отключиться, он мысленно поблагодарил небеса за такой подарок судьбы. За Оливера, что успокаивал его шторм одним правильным словом. Останавливал извержение вулкана одним рассудительным действием. Нарушал суматоху в душе одним тëплым и сияющим взглядом. Пробка рассосалась, уничтожая все тревоги с пути и позволяя расплыться счастливой улыбке на сонном лице. Кими был влюблён. Безвозвратно, незыблемо и покорно. Счастливая улыбка спала в ту самую секунду, когда он открыл двери фотостудии. Весь стафф, словно поджидая момента его появления, накинулись у входа с расспросами. Их глаза блестели в немом беспокойстве и раздражении одновременно. Одни ждали первых на сегодня поручений, другие молчаливо, но так громко закатывали глаза на его непреднамеренную оплошность. Гул вернулся, привычно заполняя всë пространство собой. Они жужжали, как мухи, которые изворотливо избегали хлопка ладони. День будет долгим. Тяжёлым. Невыносимым. Он тут же надел маску на лицо, скрывая крайнюю усталость, и сжал зубы, стараясь не сорваться. Стойко держаться ему помогала мысль о вечере, что он проведет в компании Оливера и незамысловатых приятных разговорах за чашечкой жасминового чая. – София, модель готова к съемке? - он обратился к девушке с длинными пшеничными волосами, что завивались не больше его, и получил положительный кивок. – Отлично. Выведи её через 10 минут, а остальные за это время приготовят площадку к съемке, - раздав каждому по поручению, громко хлопнул в ладони и быстро скрылся в своëм кабинете. Съёмки продолжались пять часов. По ощущениям шли бесконечно, не позволяя даже задуматься о приëме пищи. Единственное, чем он мог довольствоваться – чашка противного американо, принесённого Эммой во время обеденного перерыва. За это время он постарался ответить каждому заказчику, требовавшему получить фотографии здесь и сейчас, и плевать, что без ретуши, отбора и какой-либо обработки. Подготовился к встрече с другими клиентами, которые ещё не успели заставить себя ненавидеть, но были в шаге от этого. Дедлайны стучали по нервам. Он не успевал сделать лишнего вздоха, боясь потратить впустую и без того непозволительно крошечное время. Он ломался, разрушался, трещал медленно, но заметно. Он любил свою работу. Любил больше, чем мог себе представить в далëком детстве. Любил каждый процесс в ней, получая огромное удовольствие от каждого дня. Но он просто устал. От ответственности, что самостоятельно возложил на свои плечи. От постоянного недовольства заказчиков. От контроля, что не мог удержать в своих руках. Он нуждался в ком-то более сильном, в крепком плече, что с радостью станет жилеткой для слëз. В заботливом касании ладони по ненавистной кудрявой макушке. В нежном взгляде, позволяющем расслабиться. Он нуждался в возможности быть слабым, разбитым и размякшим нечто. Он нуждался в Оливере. И чем ближе становился час их встречи, тем длинее казалось время ожидания. Последние два часа рабочего дня потратил на работу с фотографиями. К этому времени он обычно отпускал работников домой, сам оставаясь в офисе наедине с глобальной тишиной и любимым занятием. Свет приглушал, оставляя лишь напольный торшер слева освещать рабочий стол, что прогибался под стопками папок. Включал на мобильнике джазовый плейлист, что звучал с динамика гаджета не так приятно для ушей, как с проигрывателя в квартире Оливера. Но он не жаловался. Такая маленькая нить позволяла Оливеру призрачным образом оставаться рядом с ним. Хотя бы образно. Хотя бы мысленно. Но всегда прочно закрепившись за его спиной ангелом-хранителем. Эффект Оливера – это удивительное явление, не объяснимое законами физики и природы. Что-то невероятно волшебное, находящееся за гранью реальности и понимания. Теория о параллельных мирах на его фоне казалось чем-то крошечным и вполне объяснимым. И нет, он не появлялся с волшебной палочкой, взмаха которой хватало, чтобы изменить ситуацию. Он не обладал какой-то магией, хотя это казалось чем-то нереальным и феерическим. Он не прилетал верхом на белоснежном коне в рыцарских доспехах и развевающимся за спиной плащом. Но оставался для него героем. Оливер, что для других был самым обычным среднестатистическим человеком, массовкой в жизнях главных героев, для Кими был чудотворным спасением. Ему было достаточно появиться в его поле зрения, чтобы хаос, достигший апогея полного беспорядка, отчаяния и профессиональной катастрофы, спал и уменьшил свою беспредельную значимость. "Эффект Оливера" не ломался из-за расстояния, продолжая работать через призрачное ощущение присутствия рядом. Он не всегда успевал сделать что-то героическое. Но весь воздух, минуту назад наэлектризованный паникой, вдруг становился плотнее, опоясывая непоколебимым спокойствием. Источник проблем не исчезал, но острота переживаний Кими спадала, словно кто-то отодвинул эмоцию страха и тревоги, что продолжала стучать по красной кнопке с пульта управления. Он всегда знал, что нужно сделать и какое слово произнести, будто просчитывая каждый свой шаг и шаг Кими. Самое главное – после "Эффекта Оливера" все переживания и ощущения "полной задницы" исчезают, будто их никогда не существовало. Любая проблема и задача становится решённой, но что важнее, Кими чувствует себя защищенным, понятым и любимым. Это не просто помощь, разгребавшая кучу компоста и разрушавшая непреодолимые барьеры. Это нежное, надежное, всегда ощутимое присутствие, которое заставляет его сердце сделать кувырок, а душу – улыбаться. Для Кими "Эффект Оливера" — это не просто удача или совпадение. Это подтверждение того, что в его хаотичном мире есть человек, который всегда окажется рядом, чтобы исправить всё, даже то, что казалось безнадежным, и сделать его жизнь невыносимо лучше. Это его личный спасительный парашют, который всегда под рукой, даже когда он сам не знает, что падает. – Сэр, поймите же, обработка фотографий – это неотъемлемая часть моей работы. И я уже не буду профессионалом, если отошлю вам сырые и голые фотографии без отбора. Проявите немного терпения, - Кими стойко старался держать свой голос, боясь показать заказчику собственную усталость и треск нервной системы. Он неторопливо бродил по улочкам квартала Оливера, держа в руках пакет с выпечкой из их любимой пекарни. Двигался по мышечной памяти, увлеченный разговором-работой, что перетекала в сверхурочную и почти нескончаемую. Сам молил собеседника о проявлении терпения, пока собственное махало ручкой у вокзала. Сейчас он уже не знал, какой беспорядок творился на его голове и внутри. Сравнение себя с неандертальцами уже казалось их оскорблением. Он лишь отсчитывал примерное время до собственного появления на пороге тотального спокойствия, где можно забыть об ответственности. Быть просто собой, Кими Антонелли, который любит фисташковое мороженое и сопливые ромкомы. Расстояние сокращалось, оставалась парочка квартирных домов до заветной подъездной двери, а беседа достигала своей кульминации. Уже на нужном этаже он ощутил слабые нотки свободы. Ладонь потянулась к ручке входной двери, зная, что та всегда была открыта, если ожидалось появление Кими. Оливер, словно услышав знакомый топот загруженных стоп за километр, поджидал у входа. Он не озвучит, как терпеливо выглядывал его фигуру в окне, оставляя этот приятный секрет в своём сердце. В унисон скрипу двери Оливер тут же выпрямился, забирая протянутый в руки крафтовый пакет с выпечкой. Они обмениваются приветствиями через короткие нежные взгляды. Кими застывает на ничтожно короткое мгновение, завороженно разглядывая домашнего Оливера. Дальше всë происходит по привычному стабильному сценарию. Кими уходит вглубь зала, находя удобное для своей задницы место в бархатном тëмно-изумрудном кресле, что был накинут пушистым пледом, который мгновенно окутал его своими мягкими объятиями. Он продолжал усердно, но так непоколебимо спокойно вести беседу, то и дело подцепляя ногтями кутикулу большого пальца, что освещал тусклый ночник на журнальном столике. Оливер же сразу скрылся в стенах кухни, торопливо заваривая чайник и вытаскивая из пакета безумно вкусно пахнущую выпечку. На стенках его зрачков продолжал сверкать изысканный силуэт Кими. Он прокручивал в голове каждое его движение, которое ощутимо впитывал за то предельно короткое количество времени, что у них было на немой диалог у входа. Непослушные кудряшки, которые всегда, на его скромный экспертный взгляд, были в идеальном и обаятельном состоянии. Неважно – уложенные или только спросонья. Они всегда были идеальными. Его грациозное движение ладони, закрывшее дверь и ловко снявшее начищенные туфли со ступней, укладывая на своë законное место. Оливер глупо улыбался, разглядывая воду в стеклянном заварочном чайнике, что окрашивалась утончёнными линиями. Ему хватило одного взгляда в свою сторону, чтобы расплыться, растаять, как мороженое в июльскую жару. Он был готов покориться и разлиться в лужу, чтобы утонуть в собственных чувствах, нахлынувших волной цунами. Голос Кими, обретший агрессивные нотки, отскакивал от стен глухим эхом, врезаясь в собственные ушные раковины. И он не казался чем-то, что вызывает страх или неприязнь. Напротив ощущался тягучим мëдом, ласкающим уши. И он не носил розовые очки, он просто был влюблëн. Через пять минут копошения на кухне, ударов чашек друг о друга, свиста чайника на огне, пряного аромата булочек и счастливой улыбки на лице Оливера он показался в дверном проёме зала, останавливаясь там и прикладываясь плечом к косяку. Кими тут же перевёл взгляд на него, застыв каждой частичкой своего тела и отключив мозг на непозволительные секунды. Он не тратил их впустую, пытаясь разглядеть в кромешной темноте изящный силуэт Оливера. Он восхищался им. Полноценно, но так невыносимо мало. Оливер неторопливо, стараясь не мешать и не отвлекать, уничтожил расстояние между ними, чтобы оставить поднос с едой на столике и позволить Кими ещё какое-то мгновение насладиться любимыми видами. И отошёл к окну, на котором стоял виниловый проигрыватель. Тело Кими, словно заменив старую батарейку на новую, полную энергии, оживилось и стряхнуло усталость и тяжесть с плеч. Эффект Оливера работал оперативно. Одного молчаливого напоминания о себе сполна хватило, чтобы прибавить строгости голосу. – Сэр, время ожидания было оговорено с самого начала и прописано в нашем договоре. Мы оба его читали, подписывали и понимаем, что здесь правым останусь я. Поэтому давайте закончим наш разговор на этой ноте. Я обещаю, что фотографии будут готовы к следующей неделе. К тому же мой рабочий день давно закончился, а за сверхурочную работу мне никто не заплатит, - по ту сторону послышался обречённый вздох проигрыша и отступления. Клиент пробурчал что-то в ответ и отключился, позволяя Кими откинуться на спинку и, наконец, позволить себе быть слабым, разбитым, настоящим. Оливер, дождавшись окончания беседы, вставил выбранную пластинку в проигрыватель, настраивая нужную громкость, и плавно приблизился к Кими. Тот, в свою очередь, через сильнейшую усталость поднялся с кресла, чтобы в конечном итоге упасть в долгожданные объятия, которые обязательно соберут его по новой. Уткнувшись носом в чужую шею, сделал глубокий вдох, вдыхая нотки печенья с жасмином. В газетах врали. Успокаивала не ромашка, а жасмин, заваренный Оливером. Он обвил его спину руками и ощутил нежное касание чужой ладони, что так любила туда зарываться, словно искала какого-то чуда, к своей макушке. Кими не знал, что для Оливера тем самым чудом был каждый завиток на его голове. – Выглядишь замечательно, - Оливер прошептал в самое ухо, обдавая его волнами тепла и вынуждая порозоветь. Кими от тотального краха спасало их положение и темнота. – Не ссы мне в уши, - он пробурчал, задевая шею губами, но не разъединил объятия, оставаясь в бережных и оберегающих руках. На деле Кими и не думал о неискренности чужих слов, не предавал им лукавость, напротив, наслаждался комплиментом, которого, по ощущениям, был не достоин. Но это уже стало привычкой. Получать сладостные речи, когда в своих глаза он выглядел недоразумением. Оливер сглотнул секундный ком наслаждения от быстрого касания и неохотно заставил бабочек в животе замолкнуть. Он аккуратно водил ладонью по чужой спине, что с каждым движением, похожим на утешающее мамино, расслаблялась. Оливер не просто обнимал, он общался с ним через мягкие касания. "Ты справился", "Я горжусь тобой", " Здесь ты можешь быть слабым, я приму тебя любого". И что-то ещё, что Кими не мог распознать. Последнее послание оставалось мутным, неразборчивым и слабым, словно его тщательно пытались скрыть. Оба мечтали о большем. О прикосновении кожа к коже, что казалось для них запретным плодом. По легенде, тот сладок и коварен, потому приходилось сдерживать свои первобытные потребности, сохраняя трезвость разума и дозволенные границы. Любить на расстоянии. Оливер отстранился первым, заглядывая в уставшие глаза, на дне которых искрилась беспритворная радость и упование. – Ты справился, кудряшка, - легкий щелчок по носу тут же призвал счастливую гордую улыбку на лице Кими. – Это всë эффект Оливера, сам знаешь. Кими отстранился, разрушая сладостные объятия окончательно, и упал на ворсистый ковёр между креслом и журнальным столиком, на котором не было ничего лишнего – только телефон Оливера, антуражный ночник, поднос с тарелочкой булочек и двумя чашками жасминового чая, из которых поднимались перья пара и ароматы цветов. Так пах Оливер, и ему хотелось хотя бы раз разделить один запах на двоих. Хотя бы на час, минуту или секунду. Он бы принял любой исход, лишь бы желание сбылось. Оливер молча уселся рядом, захватив плед с кресла и накрыв их обоих мягким покрывалом, похожим на лёгкое облачко. Кими по-хозяйски схватил пульт, что до этого лежал на кресле, и включил один из любимых фильмов на фон. Оливер подпер колени под подбородок, укладывая голову так, чтобы было удобнее смотреть на лицо Кими, освещаемое огнями города из окна и экраном старенького телевизора. Оливер тоже отчасти был неким хаосом, таким маленьким, почти незаметным, но по-особенному стабильным и не спутанным. Мелодия пластинки, звучавшая в унисон голосам с телевизора, не рождали неуправляемую суматоху. Они синтезировали, сливались в нежном танце, кружась в воздухе. Ладонь Кими уверенно потянулась за заветной булочкой. Оливер с блаженством наблюдал, как чужой рот несильно приоткрывается, чтобы сделать первый кусочек. Он тут же протянул чашку чая, зная, что Кими не мог есть сладкое, не смачивая горло жидкостью. В ответ получил одобрительный кивок и откровенную улыбку. – Это первый нормальный прием пищи за целый день, - он произнёс эти слова так спокойно, будто пропуск любых приёмов пищи было чем-то собой разумеющимся. В мире Кими – да. Но Оливеру такая голая правда не пришлась по душе, и его недовольство вырвалось через слабый толчок локтем в бок. – Ауч. Оливер поднялся на ноги резко и решительно, оставляя за собой плотное облако злости. – За что, Берман? - Кими с неподдельным удивлением закричал на всю комнату, хватаясь за плечо. – Ты сейчас серьёзно? - Берман развернулся к нему лицом всего лишь на секунду, чтобы стрельнуть красными лазерами в чужое тело. – Я сейчас разогрею еду, и тебе придется съесть всë до последнего кусочка, Андреа Кими Антонелли. Резкий переход на фамилии всегда значился чем-то страшным. Кими прижался спиной к креслу, срастаясь с ним и замирая, словно оказавшись в заложниках ядовитого плюща. Одно лишнее движение – летальный исход. Он не мог противиться, когда тон голоса Оливера становился таким. Приказным, серьёзным и злым. И нет, его мирок комфорта и уюта в такие моменты никогда не разрушался. Потому что в этой злости Оливера всегда скрывалась чистая забота и беспокойство, которые лишь укрепляли чувства Кими к нему. В конечном итоге он сдался под натиском эмоций и улыбнулся, позволяя себе позабавиться и умилиться чужой злости, когда его носителя уже не было в поле зрения. Оливер вернулся быстро, точно через три минуты с тарелкой, что не вмещала в себя всë то количество еды, что на неë было навалено. Вилка упала со звоном на стеклянный столик, стреляя по ушам. Кими поднял презрительный взгляд на Оливера, чьи ноздри пыхтели, как у быка, нацелившегося на мулету. – Издеваешься, - это был не вопрос, скорее утверждение. – Я не съем это всë! - голос Кими обескураженно дрогнул, увеличивая децибел, а ладони взлетели в воздух. – Ты уж постарайся. Оливер был непреклонен. Он с явным недовольством вернулся на прежнее место, касаясь плеча Кими своим, даже под силой гнева не мог от него отцепиться, и уставился в экран. Нет, он не злился на Кими. Потому что для него пропуск пищи действительно было чем-то привычным и нормальным. Оливер злился на себя. За то, что не проследил, не проконтролировал и упустил этот факт из вида. Он должен был подготовиться заранее, просчитать всë наперëд. Он знал, что Кими часто плевал на собственное здоровье, на правильное питание, погружаясь в работу. Он допустил ошибку. По его меркам фатальную и непозволительную. Из груди Кими вырвался обречённый вздох, ладонь схватила вилку с излишней силой, почти сдавливая металл до скрипа. – Половина. Я съем лишь половину. Остальная твоя. Он с надеждой глянул на профиль Оливера, что ни на секунду не дрогнул. Слово "нет" или любого другого недовольства не последовало, и Кими воспринял это молчание как согласие, принимаясь с удовольствием уплетать содержимое. Булочка с шоколадной глазурью, отодвинутая на другой край стола, всë ещё соблазняла своим видом. Но Кими не мог оторваться от трапезы, противореча своим же словам. И лицо Оливера скинуло маску злости в тот самый момент, когда из уст Кими, с усердием жевавших помидорки чери, вылетали междометия наслаждения. Он улыбнулся. Подложил ладонь под щëку, находя удобное положение для наблюдения. Он не мог оторваться, словно наблюдал за седьмым чудом света, удивительным природным явлением. За чем-то нереальным и невероятным. Тем, что никогда не сможет удержать в своих ладонях. Тем что никогда не будет его, как бы он этого не хотел. Он так думал. Часто и много. И в голове, конечно, суетили и мысли о возможном счастливом их будущем, где его чувства взаимны. Сейчас он не хотел думать о мнимом будущем, которого могло не быть. Сейчас он хотел наслаждаться. Наслаждаться каждым движением ладони Кими, что тянулась то за очередной помидоркой, то закручивала спагетти на вилку, стремительно уничтожая всë содержимое тарелки. Наслаждаться довольным лицом, мимика которого не скрывала ни одной эмоции. Наслаждаться плавно хлопающими ресницами. Внимательно наблюдающими за происходящем на экране глазами и пытающимися как можно быстрее возвращаться к тарелке, чтобы не стучать по-глупому по пустому месту. Наслаждаться тусклым огонькам, что падали на его лицо яркими звëздочками. И каждый покорно лежавший огонëк хотелось одарить поцелуем. Наслаждался Кими, которого хотелось назвать своим. Но не мог. Кими вдруг окинул его непонятливым взглядом и приподнял одну бровь к верху, задавая вопрос, не успев прожевать. – Чего так смотришь? – Просто, - Оливер постарался прикрыть собственной смущение ладонью, закрывая ею родившуюся на щеке розовизну. – Красивый ты. Вот и всë. – Нет. Берман, ты точно издеваешься надо мной. Я накинул на себя первое, что попалось мне под руку. Скорее всего, она не бывала в стиралке несколько недель, - он притянул к своему носу ворот рубашки, вдыхая её отвратительный запах и кривая нос. – Не причесался особо. Да я даже весь день не смотрелся в зеркало. А ты говоришь, что я красивый? Пфф, - он закатил глаза, скидывая вилку на пустую тарелку. Лицо Оливера озарила победная улыбка, и теперь он мог вновь поставить на её место чашку почти остывшего жасминового чая и недоеденную булочку. – Ты всë съел, - Оливер не осмелился как-то себя оправдать, пытаясь сменить тему. – Место для десерта осталось? Кими недовольно откинулся назад, ударяясь спиной о деревяшки кресла, и сложил руки на груди, выражая тотальное недовольство. – Было вкусно, - комплимент прозвучал дерзко, разрезая пространство. – Знаешь, что самое ужасное? - Кими перевёл на него уставший взгляд, на дне которого не было и капли показной злости, лишь некое замешательство. Он аккуратно уложил свою голову на плечо Оливера, что словно было готово принять на себе тяжесть, которая для него таковой не была. Скорее приятным, правильным и долгожданным весом. – Я сегодня выглядел не лучше неандертальца, но ты продолжаешь говорить, что я красивый. Ты либо слепой, либо... Я даже не знаю, - Кими гулко вздохнул, заставляя тело Оливера задрожать. Он тут же замер, стараясь скрыть свою реакцию, и уставился в экран, на котором главные герои целовались под проливным дождем. По ощущениям он глотал вязкую слюну непозволительно громко. Дискуссия в его голове закончилась быстро, принимая самое правильное решение. Но оно всё ещё вселяло в него страх и сомнения. Его ладонь вслепую поползла по ворсистой поверхности в поисках ладони Кими. Он осмелился коснуться её лишь после глубокого вдоха, подобно тому, который делают перед прыжком с парашюта. Он не встретился с сопротивлением, уже уверенно переплетая их пальцы в прочный замок. И этот ответ на его по началу неуверенное касание стало отправной точкой к прыжку. – Кудряшка, я сейчас скажу глупость, - его голос прозвучал неровно, дыхание перехватило, сердце делало кульбиты слишком часто. Он заметно нервничал, но упорно старался всю нервозность и страх загнать в угол. – Ты знаешь, я люблю глупости, когда их говоришь ты. Оливер завыл внутри, как волк на луну, но тихо, оставляя этот звук лишь для собственного разума. Кими продолжал принимать его без остатка, вытесняя страх и сомнения и вселяя безграничную твëрдость. – Знаешь, когда человек влюблен и смотрит на объект своего обожания, тот становится для него идеальным. Целым миром, которым хочется любоваться, - он произнёс слова крайне тихо, словно боясь, что кто-то посторонний услышит его имплицитное признание, и замолк всем своим нутром, вслушиваясь в каждый звук вокруг. Теперь лëгкая мелодия джазовой пластинки била по ушам своей громкостью, а по коленкам неврологическим молоточком. Он ощутил, как тяжесть с его плеча спала, и готовился к смертельному приговору. Он боялся встретиться с чужими глазами, наполненные удивлением, потому сам уставился в расплывающиеся титры на чёрном фоне. Все страхи, накопленные за последние шесть лет, сковались в нечто огромное, что заставляло сердце стучать десять раз в секунду. – Что ты имеешь в виду? - голос Кими понизился, но для Оливера казался оглушаемым. Тот хотел, чтобы он сказал всë как есть, без намëков, прямо и глядя в глаза. Он физически ощущал его взгляд на себе и в конечном итоге сломался под давлением, устремляя собственный взгляд в его сторону. Кими приоткрыл губы в ожидании. Его ладонь коснулась щеки Оливера. Она казалась чем-то мягким, нежным и придающей смелости. Оливер облизал сухие губы и тихо произнёс слова, которые обнажили его душу безвозвратно. – Я влюблён в тебя, Кими, - Оливер не улыбался. Его глаза, обычно такие спокойные и ясные, сейчас были полны смятения и той самой невысказанной любви, о которой они оба молчали годами. – Это же не шутка? - прошептал Кими с некоторым недоверием и томным предвкушением. Он пододвинулся ближе. – Это не шутка. Я просто понял это сейчас, в очередной раз. И посчитал нужным сказать. Да, я влюблён в тебя, Кими. Бесповоротно и по-настоящему, - Оливер опустил взгляд на их сплетённые ладони. Он боялся, что в любую секунду ладонь Кими выскользнет из его рук, как и он сам. Навсегда. Он боялся, что разрушил то сокровенное, что было между ними. Их дружбу, их глубокую связь. Кими почувствовал, как его сердце, только что успокоенное жасмином и пледом, снова начало биться в бешеном ритме. Он знал, что сейчас происходит то, чего они оба избегали. Тот самый запретный плод, который они держали на расстоянии, чтобы сохранить свою дружбу. Несмотря на страхи Оливера, он сжал его ладонь крепче и провëл большим пальцем по щеке. – Чего ты приуныл? - Кими нежно улыбался, пытаясь заставить Оливера поднять глаза на него. Он не был злодеем, уж точно не тем, перед кем Оливер должен был страшиться своих чувств, слов и действий. Ведь он принимал его полностью, ровно в той же степени, как и Оливер его. – Глупый, я тоже. Я тоже влюблён в тебя. Ты моë спасение, непоколебимое спокойствие во время шторма. Дом, который всегда готов принять. Я не могу не любить тебя, - с выраженным беззаботством и счастьем пролеретал Кими. Он сиял весь. Зрачками, улыбкой и голосом. Оливер поднял ошарашенные глаза, часто смаргивая удивление с ресниц. В его голове заиграли фанфары и стрельнули салюты. Это признание казалось величайшей победой, долгожданным триумфом. Он счастливо улыбнулся, прогоняя все переживания, и коснулся щеки Кими, что в ответ с блаженством прикрыл глаза, ластясь к чужой ладони. Из груди вырвался вздох восхищения. – Ты прекрасен. Кими довольно улыбнулся, теперь даже не пытаясь скрыть охватившее смущением лицо. Он наслаждался комплиментом так жадно и сладостно. Через какое-то время его глаза распахнулись и встретились с поглощëнным неподдельным восхищением Оливера. Воздух вокруг будто стал хрустальным, хрупким. Непозволительно романтичным и интимным. Он сократил расстояние между ними, переходя границы. Теперь такая близость была чем-то законным, правильным. Он остановился в паре сантиметрах от чужого лица в томном ожидании первого шага от Оливера. Оливер медленно наклонился. Он не спешил, давая Кими возможность в любой момент отстраниться. Оттолкнуть, если передумает, хоть такой исход и казался чем-то разрушительным. Но он хотел продолжать оставаться джентльменом и не наседать собственным первобытным желанием. Но Кими не отстранялся, всë его нутро застыло в тягучем ожидании. Он ждал. Ждал этого с того самого момента, как впервые увидел Оливера под огнями прожектора. – Ну же, - шëпот обжег собственные губы, увеличивая дикое желание до сокрушительных размеров. – Поцелуй меня, Олли. И Олли, его драгоценный Олли, покорно сдался, поддаваясь заветному желанию. Их губы соприкоснулись в мягком касании. Глаза обоих прикрылись в вожделенной неге. Это был не страстный нежный поцелуй, а скорее подтверждение, мягкое прикосновение, которое говорило: Да. Наконец-то. Теперь они принадлежали только друг другу. Они мягко перебирали лепестки губ друг друга, не разрушая особенную атмосферу сентиментальности. Они впервые пробовали мякоть более не запретного плода, запоминая каждую складку, вкус. Они общались через размеренные касания, озвучивая все те невысказанные друг другу слова и чувства, что так долго таили в себе. Теперь, когда граница была пересечена, хаос Кими казался не таким страшным. Он знал, что теперь у него есть не просто спасительный парашют, а человек, который готов лететь с ним, куда бы не занесла их судьба. Через пару минут их губы разъединились. Кими ярко ощущал на собственных губах вкус жасмина, тепла и заботы. Вкус Оливера. Он въелся в каждую клеточку невыразительным блеском, который хотелось продолжать слизывать с губ. Он был жаден, голоден, ненасытен. Оливер мягко коснулся его виска губами. Соприкоснул их лбы, возвращая телам вновь ниточку контакта. И хотя их ладони продолжали лежать на щеках друг друга, нежно поглаживая, этого казалось крайне мало. Дыхание обоих сбилось окончательно, не веря в происходящее. Оно знаменовало торжество, фурор и в то же время несказанное облегчение. Воздух между ними сгустился, увеличил свой градус, но не душил. Кими издал звук первым, разрезая интенсивную мелодию на фоне. Глубокий выдох выпустил из груди, бывшей клетки, все страхи, волнение и нерешимость. В ушах щëлкнул замок, он открылся, прогоняя весь негатив из головы, оставляя всë пространство во власти свободы и спокойствия. – Думаю, для такого десерта места ещë много, - он уже не удивлялся своей смелости. Теперь он может дать волю своим чувствам. Тем самым, что оставались единственными, что были скрыты от глаз и ушей Оливера. – Пожалуй, и я не откажусь, - голос Бермана заметно дрогнул, но ответ заставил Кими расплыться в счастливой улыбке и уткнуться в шею его мужчины, пользуясь возможностью наслаждаться любимым запахом кожи домашнего Оливера. Оливер притянул его в ответ, удобно укладывая крепкие руки на хрустальной талии. Та была сравнима с хрупкой драгоценностью в музее, которой он должен был лишь любоваться, а трогать – никогда. Но сейчас было можно всë. Почти всë. Кими не отталкивал и не пытался его остановить. Напротив, он тянулся вперед, позволяя себя трогать там, где раньше висела наклейка "не трогать". Его томно-нежный взгляд, приоткрытые губы, что ещё помнили вкус губ Оливера, его тонкие пальцы, что крепко держались за плечи, как за спасательный круг. Всë это: каждый его изгиб, каждая частичка, кричала о продолжении. – Иди сюда, - Оливер удивился хрипотце собственного голоса. Прочистив горло под одобрение Кими опустил свои ладони ниже – на ягодицы, приподнимая тело парня с легкостью и опуская на свои бедра. Так казалось правильнее, удобнее, глубже. Они завороженно смотрели друг другу в глаза, открывая для себя новые дверцы. Пространство между их лицами наполнилось нежностью, быстрым стуком сердец, покалыванием на кончиках пальцев. Ладони Оливера оставались лежать на чужих ягодицах, аккуратно и интенсивно оглаживая, но не позволяя переступить черту. Ладони Кими плавно поплыли с плеч выше, задерживаясь у загривка, зарываясь в темные волосы. Они вновь слились в поцелуе. На этот раз более страстном, глубоком, но всë ещё нежном. Веки прикрылись автономно, ладонь Оливера поднялась выше, скользя вдоль позвоночника и оставаясь на плотной шее, он пытался направлять их поцелуй, контролировать. Кими не сопротивлялся, он был рад оставить контроль в руках Оливера, хотя бы в их отношениях, мягких поцелуях и касаниях. Они жили в разных вселенных. Одна – пульсация света и бессонных ночей, другая – мягкий ламповый свет и стойкое тепло. В мире Кими царил творческий беспорядок, горький кофе и жестокие делайны; там фисташковое мороженое хранит детскую утешительность, а перфекционизм ест силы. В мире Оливера — жасмин и винил, порядок как ритуал и джаз как молитва: уют, где вещи на своем месте и время течет иначе. Они могли остаться параллельными, но пересеклись: медленно, размеренно, аккуратно соединяясь в общий космос, где тревога и спокойствие уживаются вместе, где запахи смешиваются и шторм находит берег. Кими медленно отстранился. Тепло, ощутимое через одежду, растворилось. Он не разрушал их физический контакт, держась за чужие плотные плечи, что скрывались под домашней футболкой. Ощущение безопасности достигло ранее не изведанной точки, позволяя себе слабину – расслабиться не только телом, но и разумом, оставляя язык бесконтрольным. – Помоги раздеться, - просьба прозвучала иначе, чем планировалась, крайне пошло и странно. От неловкости он вжался в чужие плечи сильнее, заставляя неправильно себя понять. Ладони почти начали трястись, когда глаза напротив округлились. Он ощутил, как тело Оливера под ним тут же напряглось. – Я... - голос Оливера дрогнул. Он боялся пересекать границу резко, буквально врываясь в чужой внутренний мир, даже если Кими сам этого хотел. – Нам не обязательно спешить, Кудряшка, - он старался звучать безмятежно, несмотря на поднявшийся шквал в голове. Его дрожащий, как лист на ветру, указательный палец поймал упавший на лицо локон, аккуратно закручивая. Кими залился смущением, поджал губы и устремил глаза в пол, принимая свой крах. – Я просто хочу сходить в душ, Олли, - его тихий голос прозвучал как оправдание, но он не оправдывался, поняв, что просит слишком много от Оливера, нет. Он даже не планировал ничего подобного. Его охватил запоздалый стыд и робкое стеснение за собственную уязвимость. – От меня воняет потом и усталостью, - он плавно опустил руки с чужих плеч и медленно отстранился, боясь, что этого было недостаточно, чтобы развеять недопонимание. Оливер облегченно выдохнул, вернул ясность взгляду. Он не позволил разрушить контакт, обретенную связь их тел и душ, возвращая теперь невыносимую "дружескую" дистанцию между ними. Дороги назад уже не было. Теперь только вперед, через терни к звëздам. Он аккуратно коснулся раскрасневшихся щëк, касанием говоря – уязвимость не порок. Кими послушно прильнул ближе, зарываясь щëками в кольцо объятий. – Ничего подобного. От тебя всегда вкусно пахнет, - Оливер не лукавил, говорил искренне, как считал. Даже если и находился под воздействием розовых очков – пусть будет так. Он верил в теорию запахов даже больше, чем в существование Атлантиды, несмотря на его особую любовь к конспирологии. А запах Кими сводил его с ума. Всегда. Он никогда не был противным и не вызывал неприязни. Даже если они засыпали в обнимку, усталые и потные, не находя в себе силы на душ. Напротив, в такие моменты Кими казался самым настоящим. Его естественный запах смешивался с мягкими нотками парфюма, приятно щекотя рецепторы носа. И когда Кими проваливался в царство Морфея, мило посапывая, Оливер позволял себе маленькую дерзость – утыкаться в чужую макушку, скопидомно наслаждаясь. Оливер сделал глубокий шумный вдох, словно готовясь к старту перед заплывом. Его ладони опустились вниз, к краям хлопковой рубашки, и застыв всего на долю секунды, потянули ту наверх, неторопливо оголяя сияющую кожу живота. Кими томно наблюдал за его неуверенными движениями, притаивая дыхание каждый раз, когда прохладные кончики пальцев касались чувствительной кожи, ударяя слабыми разрядами тока. Это был не первый раз, когда Оливер имел возможность лицезреть подтянутую часть тела, обычно скрытую за одеждой. В их глубокой дружбе не было чем-то странным оголить тело. Они часто ходили вместе в бассейн, устраивая соревнования по заплыву. И признать честно – порой Оливер поддавался, снижая свой темп, чтобы в конечном итоге насладиться сияющей радостью Кими. В жаркие июльские дни, когда Кими вновь искал утешение в стенах его квартиры, они лежали на прохладному полу без верха, пытаясь остудить их тела и смеясь с глупых шуток Оливера, сипуя ледяной мохито с дольками клубники. Да, это не было чем-то странным, но заставляло жилки застыть. Кими был человеком спортивного характера и занимался им не под натиском тренда на "здоровое тело", игонрируя тренд на "пп". А использовал спорт, физические нагрузки – как способ опустошить голову и закалить собственный разум. И сейчас Оливер с неким предвкушением готовился открыть знакомую часть тела с новым взглядом. Теперь он мог, имел полное право изучать и наслаждаться, впитывать и созерцать, снимая шкурку за шкуркой с клементины. К слову, чаще всего от Кими исходили именно нотки чего-то цитрусового, свежего, мягкого кардамона и нежной древесности. Таким образом, Кими пытался выстроить вокруг себя ароматы и волны сильного, уверенного в себе человека, показывая свою власть в такой хрупкой сфере. В глазах Оливера он оставался нежным парнем, готовым всегда прильнуть в его объятия. И эти твëрдые ароматы принимали новую форму – смягчались, расцветали чем-то детским, наивным и хрустким, отражая истинное нутро Кими. – Дашь свою одежду? - надежда промелькнула в голосе Кими. Он собирался остаться на ночь. И это был настойчивый факт, который тешил душу Оливера. – В моëм шкафу есть отдельная полочка для твоей, – Оливер хитро улыбнулся, окончательно стягивая рубашку с чужих плеч, которая весь день липко обволакивала тело, и скинул её возле подлокотника, напоминая себе закинуть ту в стирку перед сном. Кими недовольно цокнул непониманию Оливером очевидных намëков. Но тот их удачно распознавал, просто хотел насытиться чужим смущением. Оно пахло чем-то нежным и цветочным. Особенно сейчас, когда Кими прятал собственные глаза, уставившись за спину Оливера, а сам Оливер без какого-либо стеснения и с неподдельным восторгом разглядывал упругий торс: вздымающуюся грудь, плотные плечи, аккуратные кубики. На данном этапе он не мог позволить себе большего – прикосновения. – Может, перестанешь меня изводить? - Кими устало ударился лбом о чужое плечо, моля о пощаде. – Я просто хочу пахнуть тобой. Вдыхать благовония твоего стирального порошка. Абсолютно здоровая потребность влюблённого человека, - он отчаянно жестикулировал и жалобно скулил, как бедное животное, над которым издевались злые хозяева. Почти плакал, открывая на распашку свою душу. Оливер медленно провëл ладонью по макушке, почти хваля за честность, которую ожидал. – Прости, - он дважды извинился, оставив поцелуй у виска. – Хотел услышать это из твоих уст, - озвучивание тайных желаний сближало. Медленно, но прочно и бесповоротно. Кими поднял унылые глаза проигравшего и получил щелчок по носу, после – короткий поцелуй. – Иди в душ. Я принесу свою одежду и приберусь тут, пока ты моешься. Он обессилено кивнул и выпрямился, возвышаясь над ним ссутуленной скалой. Оливер мягко коснулся тыльной стороны ладони губами, целуя костяшки, перед тем, как отпустить Кими смывать с себя весь налëт пережитого дня. Он был истощëн. Растратил все силы после получения взаимности. Груз сомнений и переживаний, скопившийся ворох чувств были скинуты с плеч, теперь позволяя тихо, обессилено смаковать момент. Он продолжал мягко улыбаться, скрываясь за дверью в ванной комнате, ощущая за спиной внимательный взгляд Оливера, что сдерживал себя в необузданном желании. Тихо закрыв за спиной дверь, Кими позволил себе обессиленно рухнуть на холодный кафель, хватаясь ладонями за сердце и поджимая колени к груди. Тело предательски ныло, помня касания Оливера. Он словно отпечатался где-то под кожей, оставаясь там навсегда. Затылок вжался в плотное дерево, ладони поднялись к пульсирующим жаром губам, накрывая указательным и средним пальцами лепестки с небольшим давлением, имитируя касание губ Оливера. – Я не сплю? - собственный шепот, казалось, бил по стенам, отскакивая за пределы ванной комнаты. Он просидел так около пяти минут, пытаясь вернуться в реальность и поверить в её подлинность, успокоить колотящееся сердце, дрожащие пальцы и нервы. Это не было сладким и мучительным сном. Это действительно случилось, позволяя сделать шаг на заветную, до этого запретную территорию. Оливер ждал его за стенкой, наверное, так же аккуратно и боязливо касаясь собственных губ и глупо улыбаясь. Эта мысль сводила с ума. Оливер дал о себе знать, закрепить осязаемость происходящего через некоторое время после того, как услышал шум воды, бьющейся о кафель. Он не хотел его стеснять, вгоняя в краску ещё больше. Голова и без того гудела от избытка чувств. У обоих. Он аккуратно оставил сложенные домашние штаны, оверсайз футболку и нижнее белье на стиральной машинке, исчезая так же беззвучно, как и появился. Кими мягкой мочалкой смывал с себя липкую грязь пережитого дня. Хотелось стереть всë, кроме следов Оливера. Он продолжал касаться себя там, куда падал взгляд парня. На собственный голый торс, который он позволил, нет, сам захотел показать. Опять же, ничего пошлого он в свою просьбу не вкладывал. Но изучающий пронзительный взгляд продолжал зудить на сетчатке глаза, вызывая волну возбуждения и легкое покалывание. Теперь он пах почти как Оливер. Его неряшливые и непослушные кудри впитали травяной аромат жасминового чая. Гель для душа остался тонким чистым слоем обволакивать тело ванильным ароматом. Этого всё ещё было мало. Он протер ладонью вспотевшее зеркало с узористым обрамлением и пронзительно вглянулся в своё отражение. С волос продолжали падать капли, щеки теперь горели розовым не из-за смущения, а жара, кипятка, в котором он так любил купаться. Его ладонь прошлась по украшению на шее, что опоясывало её, почти сливаясь с ней, как кольцо Венеры. Он натянул на себя белье, широкие пижамные штаны в полоску и свободную белую футболку, и сразу же втянул ноздрями запах кондиционера. Он сводил с ума, заставляя воображать, что Оливер где-то рядом, обнимает его тело, но только фантомно. Когда он вышел из ванной комнаты, выпуская прозрачные клубы пара в гостиную, их маленький уголочек был уже прибран: мягкий плед, аккуратно сложенный, свисал с подлокотника кресла; журнальный столик опустел, стирая минувшее присутствие; винил молчал. Оконные дверцы, не сильно приоткрытые, выпускали слабые потоки ветра, что освежали помещение. Постель была расстелена, готовая принять в свои объятия два влюбленных сердца. Но самого Оливера на ней он не застал. Копошение со стороны кухни и блеклый свет, падавший на паркет, говорили о том, что он там. Он неторопливо, едва касаясь стопами половиц, подошёл к дверному проëму. Оливер обнаружился за раковиной, его широкая спина, как у медведя, что всегда была для него стеной-защитой, чуть сгорбилась в попытке отмыть прилипшую к тарелке еду. Он ощутил в груди острую нужду прикоснуться к ней, почувствовать ладонями их силу и защиту. Шумный поток воды позволил подойти сзади так же тихо. Оливер дрогнул, испугался, но почти сразу расслабился, почувствовав крепкий замок рук у своего живота и мокрое касание волос на спине. Кими не видел, но знал и чувствовал, что лицо Оливера озарила мягкая улыбка. – Не получается отмыть? - он потëрся всë ещё розовой щекой о чужую лопатку сквозь футболку и дëрнул носом, вдыхая запах Оливера. Они пахли одинаково, и этот безусловный факт кружил голову. – Я почти разобрался с этим монстром, - Оливер недовольно кряхтел, продолжая натирать до блеска тарелку. Через несколько движений злосчастный кусочек соуса отлетел, и он мог увидеть в тарелке собственное отражение. Выключив воду, аккуратно развернулся, укладывая свои ладони на чувствительной талии Кими, и взглянул в уставшие, но блестящие глаза. Они не делали это в первый раз. Такие объятия давно стали бытом, но теперь они ощущались иначе: более не дружеские, а глубокие, выстраивающие новые связи. Ладонь потянулась к мокрым завиткам. – Пойдем, высушим твою чудесную макушку. Оливер без лишних слов, не давая Кими возможности сказать слово против, подхватил его за ягодицы. Кими поддался, уставший и расслабленный, обвил ногами пах, скрепляя пятками замок за спиной, и уткнулся носом в ключицу. Такое положение было чертовски удобным. Оливер опустил его на нежно зелёные простыни с редкими рисунками ландышей и отошёл ненадолго в ванную комнату, возвращаясь уже с полотенцем на плече и феном в ладони. Сейчас они не делали чего-то странного или нового. Усаживающийся за спиной Оливер, что аккуратно накрывал макушку Кими махровым полотенцем – было привычной картиной. Он всегда знал, как справиться с беспорядком на голове Антонелли. И если самому Кими для этого нужны были часы, в последствии которых он проигравше сдавался, Оливер справлялся за десяток минут. – Как ты всегда знаешь, что нужно сделать? - Кими начал шëпотом, - поделись со мной книжкой умельца Оливера, - он нашёл в темноте, освещаемой лишь винтажной настольной лампой, колено Оливера и разрешил себе прикоснуться к ней, вырисовывая на пижамных штанах незамысловатые рисунки, знакомые ему одному. Оливер пустил смешок, передавая Кими провод от фена и прося включить технику. – У меня нет инструкции, Кудряшка. Я просто слушаю своë сердце, - Оливер прижался губами к чужому уху. Оставил короткий поцелуй и подтянул к верху кнопку включения фена, создавая звуковой барьер между ними. Теория подтверждалась – Оливер не действовал по инструкции или определенным алгоритмам. Всë было предельно просто. Мир Оливера кружился вокруг Кими. Он хотел быть тем самым спасательным кругом, парашютом, жилеткой для слез, крепкими руками. И может, для кого-то это может показаться чем-то нездоровым, требующим похода к психологу в срочном порядке. Пусть будет так. Оливер сравнивал себя с лебедем, выбравшим одного партнера на всю свою жизнь. Но единственное, что отличало его от прекрасного животного – он не собирался искать кого-то другого после смерти своей пары. Более разумным казалось умереть самому, в ту же секунду, разделяя час смерти на двоих. Романтично, книжно и шаблонно, но так безупречно. Да, может, это что-то нездоровое. Но для Оливера самое правильное. – Вот и всë, - он отложил фен на прикроватную тумбочку, скидывая полотенце туда же, что было немного странным с учетом его педантичности. Но и в его мире есть место мелкому хаосу. – Нет. Серьезно, как ты это делаешь? - глаза Кими прилипли к верху в попытке разглядеть аккуратные завитки. Оливер в ответ пожал плечами и расправил одеяло, приглашая парня в постель с мягкой улыбкой. Они легли напротив друг друга, подложив под головы локти, глаза в глаза, улыбка в ответ на улыбку. – Спасибо, - прошептал Кими. И в этом спасибо было так много значений. За то, что всегда остается рядом. За то, что становится надеждой спасения в тонущем корабле. За то, что является домом, уголочком нежного и лампового уюта. За взаимность и любовь. За кудряшки в конечном итоге. Оливер понял всë без лишних слов, будто сидел в чужой голове. Он осторожно коснулся мягкой щеки, огладил яблочки, после спустился к ушам, ласково играясь с раковиной. Всë это казалось чем-то правильным, наконец пазл встал на своë место, показывая целостную картину. – Твоя кровать чертовски удобная. Такая мягкая и пушистая, я словно на облачке лежу, - ладонь Кими прошлась по светлой простыне. Теперь отчего-то он смущался нежных глаз напротив. – А ещё чертовски огромная, - Оливер пристроился ближе, разделяя их лица на считанные сантиметры, и продолжил чуть тише, с томным придыханием, заранее смущенный собственными словами. – Так одиноко просыпаться по утрам, - зрачки блеснули в мечтательном предвкушении. Кими закусил губу, но сразу же выпустил её из заложников зубов, расплываясь в искренней улыбке. – Это предложение жить вместе, Берман? Если так, то говори прямо. Мы оба не любим намëки, - он ткнул пальцем в чужое плечо, что тут же отреагировало на касание, похожее на разряд тока. Оливер опустил ладонь ниже, скользя вдоль боков и останавливая её на талии, та будто манила своей чувствительностью, и притянул Кими ближе. Так, что их носы столкнулись, а губы едва касались друг друга, заставляя разрываться в желании слиться. Кими отчаянно тянулся за поцелуем, но Оливер продолжал дразнить его, не позволяя, несмотря на собственную жажду, ощутить этот вкус вновь. – Но продолжаем ими говорить, Кими, - он шептал в самые губы, обдавая их горячим дыханием, не позволяя соприкоснуться в поцелуе, тренируя выдержку. Не ясно лишь, чью – его или Кими. Но оба были готовы сорваться в любую секунду. – Думаю, нам стоит ввести правила в отношениях. – Отношениях? - Кими хватался за чужие плечи в жалобной мольбе, но старался улавливать чужие слова. – Мы же теперь пара? Оливер наблюдал за уязвимым парнем в собственных руках с великим упованием. Его ладонь пролезла под свободную футболку, обжигая касанием пальцев напряжённую спину. – Я... - из губ Кими вырвался тяжёлый вздох. Оливер дразнил, задевая кромку нижнего белья. – Я не слышал, чтобы ты предлагал, Олли, - он дернулся вперед, вновь пытаясь коснуться мягких губ, но встретился с сопротивлением. – Мы поцеловались, сэр Антонелли. А это значит, что я собираюсь прожить с тобой всю свою жизнь, сделать своим мужем, построить дом и завести детишек. Пути назад нет, мы стёрли его сегодня, - он поднял ладонь выше, подтягивая вверх футболку и оглаживая лопатки. Кими таял на глазах, как сосулька с приходом весны, безвозвратно и стремительно. И если бы кто-то сказал Оливеру, что Кими будет так отвечать на его незначительные ласки – признался раньше. Возможно, в их первую встречу. – Я согласен, сэр Берман. Просто, черт возьми, поцелуй меня уже! - он щипнул чужую шею, заставляя разлиться в счастливом смехе. – Прекращай меня изводить. Терпеть не могу такие игры, - мольба отскочила от стен, разрушая выдержку Оливера с концами. Он притянул Кими ближе, твëрдым движением руки на лопатках, заставляя навалиться всем своим весом на себя. Кими был голоден. Это чувствовалось в его жадных касаниях и прочной хватке на плечах. Теперь он не позволит Оливеру увиливать. Его ждала месть за игривое палачество. Он оседлал его быстро, установив свои бедра по бокам от бедер Оливера, закрывая все пути для отступления. Но теперь, когда сладость недолгих ожиданий навалилось на Оливера штормом, он и не хотел отступать. Он оказался под контролем Кими, что было редкостью, и наслаждался. Блаженно, сполна, откровенно. Его ладони по-свойски устроились на ягодицах. Теперь это казалось чем-то естественным, правильным. И он позволил себе сжать их несильно, но достаточно, чтобы поймать вздох удивления, слетевший с губ Кими собственными. Он ликовал уже в который раз. Этот день отпечатался в памяти, обведенный в сердечко красным маркером. Кими давил на плечи, пытаясь высосать из Оливера всë то, чем обделил за те жестокие минуты. Жадные губы разминали чувствительную кожу Оливера. Он не успевал охать в восторге от такого Кими. Ненасытного, сердитого, мстительного и страстного. Но для Оливера это была не вендетта, скорее блаженное поощрение. Тяжесть на бедрах не раздражала. Она будоражила кровь, она была прочным заявлением – всë изменилось. Они принадлежат друг другу. И так же охотно желают. Оливер протяжно помычал, когда язык Кими ворвался в его рот. Это было чем-то за гранью реальности. Сердце заколотилось, хватка на чужих ягодицах дрогнула, он переставил руки на чужую шею аккуратным движением и притянул ближе, устанавливая удобный угол, при котором каждое касание их языков вызывало по телу дрожь, а живот заставляло скручиваться в клубок тепла. Он зарылся в кудри рукой, мысленно обещая исправить их состояние утром, и несильно сжал, оттягивая Кими назад и заставляя его медленно, как тягучий мëд, приоткрыть веки. Сейчас он демонстрировал Оливеру того Кими, которого никому раньше не показывал. Которого сам не знал. Его взгляд был рассеянным, наполнен экзальтацией и страстью. Лоб покрылся лëгкой испариной, грудь вздымалась, заставляя вместе с собой двигаться ткань. – Ты чертовски горяч, когда используешь язык, - собственный голос был рванным. Он опустил ладонь к краям футболки и пролез под низ, касаясь аккуратных кубиков. Из груди вырвался вздох неподдельного восхищения. Но он не позволял себе больше, чем просто касания. – Прозвучало крайне двусмысленно, - Кими отстранился, находя опору в чужой груди, и откинулся назад, зарываясь ладонью в волосы, не зная, как чертовски притягательно выглядел в этот самый момент. – Я с трепетом буду ждать, когда смогу сказать это в том самом смысле, - шепнул Оливер с томным придыханием и хищной улыбкой, тут же получая сильный удар в плечо. – Иди нахрен, Берман. Кими резко сполз с чужих бедер, стараясь игнорировать как чужое возбуждение, так и собственное, и вернулся в прежнее положение, укладывая тяжёлую голову на мягкую подушку. Он продолжал тяжело дышать, но взгляд начинал проясняться. Оливер не сдержал себя в хриплом смехе. – Ты восхитителен, - он накрыл их одеялом и вернул ладонь на законное место – чужую, розовую теперь от возбуждения, щëку. – Первое правило, - произнёс он предельно серьезно. – Ты не закончил? - Кими закатил глаза с недовольством. Потянулся на простынях так громко, что постельное белье прохрустело под ним, как снег в январе. – Нет. На самом деле оно будет единственным. Всегда говорить о том, что у нас на душе. Кими, - он заставил Антонелли взглянуть вновь на себя, теперь предавая серьезность всему своему лицу и голосу. – Я не хочу, чтобы мы копили обиды друг на друга, скрывали истинные чувства и жили в недомолвках. Просто давай договоримся разговаривать, м? - его взгляд смягчился. Кими продвинулся ближе, накрывая чужую ладонь своей. – Обещаю, - закрепляя обет, коснулся мягких губ, что сразу расплылись в улыбке. – Вот и славно! А теперь спать, завтра тяжёлый день. Кими недовольно пробурчал, но приластился в расправленные для него объятия, удобно укладывая голову, что накрыла нежная ладонь в заботливом поглаживании, на грудь Оливера. Их ноги спутались в крепком замке. Тëплые, нежные Оливера согревали холодные замерзшие ступни Кими, так хорошо, как греет батарея. Этот день был сумбурным, странным, но феерическим. Он думал, что долго не сможет уснуть, прокручивая каждый момент в сотый раз. Но размеренный стук сердца Оливера ощущался как ход стрелок, такой стабильный и магически усыпляющий. Эффект Оливера вновь отработал с особой точностью, успокаивая фейерверки в груди и голове. Пробуждение было медленным, тягучим и спокойным. Прожорливые лучи Солнца коснулись прикрытых век, будя лучше любого кукареканья петуха. Мягкие одеяла обволакивали тело теплыми объятиями. Пробуждение в доме Оливера, его постели, всегда было таким размеренным, магическим. Это была параллельная, иная Вселенная, в которой пробуждение было не суматошной спешкой, а неторопливой подготовкой к грядущему дню. Первым делом он потянулся к телефону, чтобы проверить время. Он знал, что не опаздывал, потому как в таком случае Оливер обязательно разбудил бы аккуратным и нежным голосом. Теперь, наверное, и мягким касанием губ в висок, но это Кими только предстояло узнать, возможно, в ближайшем будущем. Он просто удостоверился, что времени на не суетливые сборы и тёплые утренние разговоры за чашечкой травяного чая достаточно. Вновь развернув телефон экраном вниз, зарылся лицом в подушку, едва отдающую цветочным кондиционером. Всë казалось предельно естественным. Он проснулся в постели Оливера, что не было чем-то нетрадиционным. Они всегда засыпали и просыпались вместе. Оливер не мог позволить Кими ночевать на жестком и пыльном матрасе. А Кими не противился, принимая подобную любезность с радостью и тихим ликованием под сердцем. Порой они засыпали в обнимку, и это тоже было вполне непринужденно. Любой посмотрит со стороны – будет стойко уверен, что они в отношениях более двух лет. Возможно, они оба два дурака, которые умудрялись так долго игнорировать очевидные знаки и намëки. Он приоткрыл веки, наконец, просыпаясь, и дернул носом, впитывая аромат чая и нотки жареного хлеба. Только сейчас он заметил, что вторая половина кровати была пуста, немного смята, образуя складки. Голова приподнялась на волны запаха, что вели на кухню, откуда теперь был слышен грохот и неразборчивое бормотание. Он с любопытством скинул с себя одеяло и поплëлся голыми ступнями по холодному от утреннего сквозняка паркету. Подойдя ближе к проему, послышалась и тихая мелодия какого-то классического исполнителя с динамика телефона. Оливер не хотел будить Кими – это был неоспоримый факт. И он читался в его аккуратных движениях, что были почти невозможны в суматохе и беспорядке, образовавшемся на кухне. В негромкой музыке на гаджете, что был спрятан в самом углу комнаты. В забавных ругательствах, вылетавших с губ. В телефоне, оставленном возле головы, зная, что первым делом Кими полезет в него. В одеяле, натянутом до ушей, потому что Кими всегда мëрз. Он всегда был наготове. Думал на два шага вперед. Кими счастливо улыбнулся, наблюдая за Оливером, что пытался прожарить кусок хлеба на сковородке. Плита стреляла раскалённым маслом на ладони и одежду, но Оливера это ничуть не волновало. – Проснулся? - он повернул голову в сторону дверного проёма, где удобно устроился Кими, прижавшись плечом к дереву, продолжая борьбу с маслом. – Прости, не хотел будить. – Всë хорошо, - Кими сделал шаг вперед, тянувшийся под воздействием фантомной силы. – Я сам проснулся. – Мне осталось разобраться с этим маслом, долепить сэндвичи, и завтрак будет готов. Подождëшь? - Оливер продолжал мысленно себя отчитывать. Но Кими разрезал воздух между ними, утыкаясь носом между лопатками. Кажется, у Кими серьезные проблемы. Он начинает ощущать нездоровую нужду в таком прикосновении. Оливер делал достаточно, больше, чем нужно, чтобы его забота дошла до сердца Кими. – Я помогу, - он вжался щекой в стройную спину и скрепил ладони в замке на животе, противореча своим словам. Оливер разразился в смехе. – Боюсь, в этом положении мы не разберемся с завтраком до обеда, Кудряшка, - он накрыл замок рук своей ладонью, боясь, что те получат снаряды масла, и осторожно огладил. – Что поделать? Кажется, я прилип. Скажи честно, ты ночью намазал меня клеем, м? - движение губ Кими на чужой спине отразилась волной мурашек на коже Оливера. Кими был невероятно милым. Его голос, не до конца проснувшийся, отдавал хрипотцой и итальянским акцентом, кудрявые локоны щекотали шею, а нужда в тактильности заставляла все тело ныть. – Дружище, я не думал, что так сильно запал тебе в душу, - Кими щипнул внутреннюю часть плеча, заставив Оливера пожалеть о своих словах моментально. Резким движением Кими развернул Оливера к себе лицом. Оливер не соврëт, если скажет, что в эту секунду глаза Кими полыхали чем-то озлобленным и устрашающим. Всего на незначительную секунду его нутро сжалось. – Второе правило, Берман, - он был предельно серьёзен, и вся его серьезность, что казалась Оливеру чертовски милой, выражалась в напряженном теле и прорезающем в груди пальцем дыру. – Никаких дружище более. – Бро? - Оливеру не было страшно, потому что он знал, что злой Кими похож не более чем на кролика, чьи усики раздраженно подрагивали. – Ауч, - он получил удар в плечо. – Пары не зовут друг друга: "дружище", "приятель" или "бро". Тебе придется пошевелить извилинами и придумать что-то более милое, Берман, - недовольно фыркнул Кими, уже отстраняясь назад. Он заметно поник, надувая губы. Оливер притянул его к себе обратно за край белоснежной футболки. Он любил издеваться над Кими, тот забавно злился и пыхтел раздражением, но никогда не переусердствовал. Он знал тонкую грань, за которую переступать не стоило. Его ладони обвили чужую шею, оставляя большие пальцы на скулах. – Буду ждать момента, когда мы разделим одну фамилию на двоих, - Кими заметно покраснел, но Оливер не собирался отступать. – Милый? Или лучше сладкий? Потому что твои губы сахарнее любого кондитерского изделия, - большой палец правой руки поднялся выше, задевая нижнюю губу, Кими тяжело выдохнул, хватая ртом воздух. Оливер справлялся лучше, чем он себе представлял. Кими был готов рассыпаться от касаний, что были сравнимы с жаром конфорки. – Уже лучше, Берман, - слова вылетели с томным вздохом, теперь он хватался не только за воздухом, но и за опорой в плечах Оливера. Земля, казалось, уходит из-под ног, прверащая их в ватное и болтающееся нечто. Оливер недовольно хмыкнул, дëрнув носогубной складкой, и оттянул чужую губу с большей силой, приближая собственное лицо к чужому. Лицо Кими горело от возбуждения, от грязности их разговора и сильных рук на его коже. – Тебе тоже стоит придумать что-то милое, - он произносил слова подразнивающе, касаясь губ, застывших в ожидании. Теперь он видел, как Кими в нём нуждался, в его силе и заботе, его касаниях и глупой болтовне. Мир Кими ровным счетом вращался вокруг Оливера, вознося его на пьедестал, алтарь, которому поклонялся. И если бы стрелки часов стремительно не приближались к часу началу рабочего дня, если бы сегодня был выходной день, а не проклятый вторник, что по ощущениям не легче понедельника, он упал на колени, разбивая их в кровь. Перед Оливером Берманом это не казалось чем-то грязным, стыдливым. Оливер поддел мизинцем украшение с ракушками на шее, ожидая ответа. Оно и без того было тугим, обволакивая кожу, но теперь незначительно удушало. Кими прикрыл глаза, пытаясь быстро придумать ответ. – Папочка? - вылетело с хриплым выдохом прямо в губы Оливера, звствляя застыть на миллисекунду в немой обескураженности. По его телу прошлась бурная волна возбуждения, Оливер почти простонал от удовольствия. Он резко впился губами в открытые Кими. Он сводил с ума сильнее любого научного факта, пока не имеющего подтверждения. Он доводил до состояния, когда хочется биться в истерике и наслаждении. Он высасывал весь воздух из легких и здравые мысли из извилин, превращая Оливера в самое тупейшее существо – амëбу. Он подхватил уязвимое тело под ягодицы, кусая Кими за губу. Сейчас он был диким кровожадным зверем, двигающимся по зову инстинкта. Кими крепко обвил его спину ногами, позволяя уложить себя на кухонный стол, и жадно впился короткими ногтями в упругие плечи. Он был зеркально голодным. Поцелуй был страстным, неаккуратным и довольно резким, разнясь со вчерашним первым, и даже предночным. Они слово пытались выплеснуть все те чувства, тайные желания, что долго скрывали от глаз друг друга. Ту волну страсти, которую раньше могли застать лишь стенки душевой кабинки и одеяло между ног. Оливер сжал податливую шею, изменяя угол для более удобного проникновения. Его язык изучал каждый сантиметр влажного рта Кими проходился по зубному ряду, по нëбу и вожделенно касался языка Кими. Его бедро устроилось между ног, несильно надавливая в паховой зоне, чем заставлял Кими тихо стонать в свой рот. Это было больше, чем восхитительно. Мир Оливера рушился на глазах. Он не понимал, как мог жить раньше, не зная, каким податливым бывает тело Кими, как остро реагирует на его касания, слова, как превосходно и гортанно он стонет от его ласк. Это новое знание обладало сокрушительной силой, выстраивая его мир по новой, теперь с Кими, который упал в нём также сильно, как и он сам. Его хватка на шее ослабла, лëгкие начали наполняться свежим воздухом. Звериный, местами грубоватый порыв уменьшил свой накал, возвращая место самообладанию. Теперь он нежно извинялся мокрыми поцелуями в шею. Он едва раздавил в своих руках нечто хрупкое, фарфоровое. Кими пластично подставлял шею, зарываясь ладонью в волосы Оливера, кажется, ещё влажные после утреннего душа. Он попытался прояснить свою голову, разглядывая подоконник, но вдруг его носа коснулся запах пережаренного хлеба. Он резко оттолкнул от себя Оливера, округлив глаза, и с ужасом уставился на сженый хлеб. – Берман, кто за готовкой следить будет? - он с обвинением прошелся по плечу, что, кажется, уже было натренировано на удары и совсем не ощущало боль. Оливер мигом вернулся к плите, отключая конфорку и заливая сковороду с пригоревшим ко дну хлебом холодной водой. Комнату тут же накрыл туман с характерным запахом. Устранив почти начавшийся пожар, Оливер измотано скрючился, упираясь ладонями в колени. Кими наполовину сполз со стола, облокачиваясь о него ягодицами, и тихо засмеялся. Оливер поднял усталые глаза. – Кто-то обещал помочь, - он не обвинял. – Упс? - Кими ехидно улыбнулся, подхватывая с подоконника зелёное яблоко, и невинно пожал плечами. – Эффект Кими? Оливер облизнул свои губы и расплылся в глупой улыбке, оголявшей зубы. Эффект Кими – что-то не менее волшебное. Оно имело разрушительную силу, противореча созидательной Оливера. Это происходило без злого умысла, бессознательно, невзначай создавая мелкий хаос, с которым Оливер был в силах бороться. Небольшие мелкие неудачи. – Теперь мне стоит быть более бдительным. Переведя дух, они вернулись к готовке. Оливер вычистил маслянистую сковороду, доставая новую пару кусочков хлеба для сэндвича. Кими увеличил громкость на гаджете, теперь незамысловато пританцовывая и подпевая под Элвиса Пресли. Разлил по чашкам остатки жасминового чая, пока Оливер собирал их завтрак – сэндвичи с ветчиной и раздумывал над покупкой тостера. К вечеру Оливер обещал заварить новую порцию чая, на этот раз мятный, с лимоном и имбирем. Идеальное сочетание для подкрадывающейся осени. Они поцеловались ещё пару раз, быстро чмокаясь в губы, боясь заварить очередную кашу. Оливер сдержал данное себе обещание, возвращая волосам Кими опрятный вид, и дал совет для сегодняшнего аутфита, посчитав, что приталенная голубая футболка будет превосходно смотреться на подтянутом теле Кими. Но умолчал о том, как часто представлял себе, как срывает её с чужого тела. Кими не обязательно было знать о его похотливых мыслях, что на деле ничуть не отличались от собственных. У них было ещё много времени, буквально целая жизнь, чтобы открыть друг другу потайные дверцы, оголяя душу. Утро было волшебным, тёплым и нежным. Мягкий смех Оливера ложился бальзамом на душу. Его рука, ищущая постоянного физического контакта, растрепанные после страстного поцелуя волосы и красные щëки Оливера. Сам Кими, что сидел в его, Оливера, домашней одежде, пропахнувшей им, закинув на стул ногу и уложив на коленную чашечку подбородок, внимательно слушал Оливера. Всë это в совокупности подогревало желание Кими прожить всю жизнь вот так: просто, уютно, лампово. Они расставались у входной двери мучительно долго. Кими тянуло магнитом остаться в уголке уюта вместе с Оливером. Он продолжал касаться чужой щеки, влюблённо заглядывая в блестящие темные глаза. Они поцеловались перед выходом ещё раз, нежно и чувственно, посылая друг другу удачу на предстоящий день. В студии любопытная Эмма и неловкая София задавались вопросом: что изменилось за один вечер? Улыбка Кими не спала с лица, как только он переступил порог студии, продуктивность достигала своего пика, будто его искорка любви к своей работе разожглась с новой силой. Оливер был тем самым дуновением ветра, заставившим продолжить этой искре жить, выбив из груди, наверное, самый главный страх – быть отвергнутым. День был долгим, но ожидание очередного вечера – сладостным. Перед выходом они безмолвно договорились об очередной встрече в стенах квартиры Оливера. И Кими ждал этого часа с трепетом и щемящей нежностью. Оливер встретил его у входа, снова, будто подражая псу, ожидавшего весь день хозяина, и поймал уставшего Кими в свои объятия, зарываясь носом в волосы. Он включил на телевизоре "Ловушку для родителей", вновь устроившись на ворсистом ковре и укрыв их обоих тёплым пледом. Достал из морозильной камеры ведро фисташкового мороженого, заставив Кими неподдельно удивиться, и принял благодарную россыпь поцелуев на лице. Запретное яблоко оказалось невероятно сладостным, одурманивающим и заставлявшим желать большего. Теперь, распробовав этот сок, они знали – всë изменится.