Точка пересечения параллельных

Вечер с субботы на воскресенье всегда был чем-то особенным. Традицией, закрепившейся так прочно в их повседневности ещё задолго до того, как они выпустились из университета. Всë началось со случайной встречи на ярмарке, куда Кими поплëлся в поисках свежих овощей для лазаньи и салата. И, о Боже! Это было так случайно, так шаблонно по-книжному, что Оливер до сих пор вспоминает этот момент с цветочками и звëздочками вокруг лица Кими. Их ладони соприкоснулись, хватаясь за помидор, а после – смущенный смех, удивленные вдохи, предложение выпить горячего шоколада под шатром и незамысловатой беседой и первый вечер, проведённый в компании друг друга. Это было на втором курсе, а может, и на третьем. Они точно не помнят, потерявшись в бесчисленных выходных, проведённых вместе. И теперь... 52 раза в году они выделяли два дня на друг друга, не строя никаких либо других планов. Только Оливер и только Кими, застрявшие в общем волшебном мире. Они могли заниматься в это время абсолютно разными вещами. Иногда ходили в кино, покупая два попкорна с соленой карамелью, потому что один съедался ещё до титров. Могли, надев строгие смокинги с бабочками на воротнике, окультуриваться: ходить в музеи, порой исторические, порой совершенно новые, современные, вливаясь в молодëжные тенденции; театры, на оперу или концерты, оценивая с наигранной серьезностью. Иногда просто прогуливались по ночному Лондону, забегая в кофейни. Это всегда были разные уикенды, но всегда теплыми и личными. Уединенными, словно застряли в общем пузыре, где воздух обретал невыразимую нежность. Сегодня грандиозные мероприятия не планировались. Они договорились вечером выйти на прогулку к ближайшему парку, а сейчас занимались готовкой. Оливер уверенно орудовал за плитой, разбивая лопаткой кусочки баранины, в то время как Кими доводил до идеала картофельное пюре. Разделение обязанностей произошло очень естественно. Кими знал, что мясо требует особого внимания и не терпит поблажек. Отвлëкся на секунду – покрылось слоем гари. С картофелем было проще. Почистил кожуру, закинул в кастрюлю с водой и ждешь. А разобраться с количеством масла и приправ было не так сложно, когда Оливер направляет каждое его действие. Сегодня в меню был пастуший пирог. В холодильнике притаенно ожидал своего звёздного часа имбирный эль. С зала доносился винил Фрэнка Синатры. Всë было идеально. Естественно и так правильно. Распределив лопаткой мясо по поверхности сковороды, Оливер прикрыл еë крышкой и развернулся лицом к Кими, что облизывал палец, проверяя текстуру пюре. Он был подобен ребенку, что в тайне от родителей, залез в миску с тестом для кекса, довольно уплетая за обе щеки. Оливер счастливо улыбнулся, постукивая указательным пальцем по деревянной лопатке. – Меня ужасно удручает тот факт, что люди стали добавлять говядину в Пастуший пирог. Это так не по-британски, - он стянул губы в полоску, продолжая постукивать пальцем в такт музыке – винилу Синатры и шипению мяса. Для его расчётливой натуры, следовавшей по проверенным временем и историей инструкции, это было так неправильно. Он любил традиции, уважал и всегда относился с неким трепетом. И изменять рецепт, который переходил из поколения в поколение, от его бабушки к матери, а потом к нему, было сравнимо с предательством родины. Предательством своего рода и британской крови. Кими поднял на него глаза, отодвигая миску в сторону, когда убедился, что пюре приправлено достаточно. – Наверное, это сравнимо с теми чувствами, что я испытываю, когда люди разламывают спагетти, - Кими скривился, представляя это безжалостное издевательство, сравнимое с нарушением закона. – Это так не по-итальянски. Оливер тихо рассмеялся. – Что-то вроде того. Кими определенно понимал его боль. Разделял. Он сделал шаг навстречу, замечая, как Кими тянет к нему свои ладони, чтобы скрепить их в аккуратном касании. Оливер не стал сдерживать себя в желании коснуться его лба коротким поцелуем, а после зарыться ладонью в волосы. Кими приластился, подобно котëнку, почти мурлыча, и втëрся щекой в ложбинку между грудями, обнимая его за спиной. – Пюре готово, - прошептал он. – Мясу нужно ещё минут десять, чтобы прожариться, - в тон ему прошептал Оливер, оттягивая кудри, словно те были игрушкой. – Значит, мы можем постоять так десять минут? - мняще спросил Кими, зарываясь носом в футболку Оливера. Оливер заливисто рассмеялся. Кими был открытой книгой, на строчках которых заглавными буквами было выведено: Я нуждаюсь в твоëм тепле. В твоих касаниях. В твоей заботе и ласке. И Оливер их охотно впитывал в себя, стараясь выжечь на собственном черепе где-то в районе лба, чтобы запоминать и отдавать всë то, чего ожидают и требуют в полной мере. – Боюсь, мясо нуждается в моем внимании не меньше тебя, Кими, - он опустился ладонью к шее, заботливо массируя и случайно задевая украшение на серебряной цепочке с редкими жемчужными бусинами. Кими недовольно промычал, сжимая футболку и кожу под своими пальцами, слегка царапая. Так же не нарочно, как это делают котятки. – Я ревную. – К баранине? - неверяще вылетело из Оливера со смехом, что отразился подрагиванием в теле. – Ещё минутку. Давай пообнимаемся минутку. – Мы можем наобниматься, когда наш пирог будет в духовке. Он сам не хотел отстраняться и разрывать объятия, отходя на злощастных два метра к плите. Эти два метра ощущались огромнейшей дистанцией, которую всегда хотелось сокращать, а не увеличивать. Возможно, их действительно тянуло друг к другу магнитом с огромнейшим энергетическим полем, иначе не объяснишь. Но Оливер не хотел повторять их крушение, помня запах горелого хлеба в ноздрях и лёгких. Кими лишь отрицательно мотнул головой в стороны и уложил щëку на грудь Оливера, вслушиваясь в его спокойное и размеренное сердцебиение. Чтож, Оливер переживет очередную дымовую завесу в их квартире, а вот Кими, который нуждался в данный момент в ласке, очевидно, был в его приоритете. Поэтому он шарканул по полу тапочками, устраиваясь удобнее, продолжая убаюкивающие поглаживания на шее, иногда поднимаясь к ушам или спускаясь к плечам. Ровно через минуту Кими отстранился первым, неохотно и лениво разрушая их идиллию, и блаженно улыбнулся, поглядывая на Оливера снизу вверх сквозь шторки ресниц. – Всë. Я зарядился, - игриво пропел Кими ровно через минуту. Оливер восторженно улыбнулся, образуя счастливые складки на лице. Проведя ладонью по спутанным кудрям, чмокнул Кими в уголок губ перед тем, как вернуться к мясу. Кими любопытно встал рядом, удобно уложил подбородок на плечо Оливера, подобно песику, нуждающемуся в ласке хозяина. Ладонь нашла своë место на спине, поглаживая и иногда щекоча. Масло прыгало на сковородке в жарком танго, пока мясо шипело, обжариваясь со всех сторон. Кими тайно наблюдал, как Оливер отдается готовке на полную. Как замечает каждый кусочек баранины, что начинал прилипать к стали, как уверенно добавлял специи: сначала соль, потом смесь прованских трав, а после немного перемолотого чеснока. И он был уверен, что это сочетание вкусов окажется самым идеальным. Оливер не оставлял без внимания и его, находя в огромном облаке ответственности время на нежные поцелуи в щëки. Оливер был безупречен. Кими в ответ ближе прижимался, ловя мягкие губы Оливера своей кожей, и ощущал короткую щетину, что не раздражала кожу, а лишь игриво щекотала. Он провёл по скуле Оливера медленно, пытаясь зацепить каждый волосок ногтëм, и коснулся губами ушей. – Перед выходом на прогулку позволь побрить тебя, - он задел шëпотом ушную раковину, заставляя её сменить цвет на красный, и услышал, как Оливер сдержанно проглотил слюну. Кими не нужен был ответ, он понял его по ладони, что отчаянно нашла его бок и мягко сжала. Он расплылся в довольной улыбке и вернул подбородок на плечо, замечая, как Оливер стучит по его тазобедренной кости пальцами в такт музыке. Оливера не пугал контроль. Казалось, что он не просто дружит с ним, а синтезирует. Его власть ощущалась во всëм. В сильной руке, что не просто держала, а уберегала. В распорядке дня, что всегда был идеальным – он был пунктуальным и всегда имелось резервное время для непредвиденных ситуаций. Слова были выверенными, обдуманными и правильными. Действия утешающими и спинными. Идеальный мир Оливера, построенный на традициях и правилах был стабильным, имея четкое руководство. Но Кими знал – вся эта выстроенная стена уверенности и неопровергаемого контроля была лишь маскировкой. За этой плотной стеной прятались болезненные трещины, раны. Они были ему знакомы. Он знал их природу. Но он не был целителем. Не имел в своём арсенале волшебную пилюлю – успокаивающую сильную тоску. Он прижался губами к его плечу, вслушиваясь в шум масла и голос Синатры. Всë, что он может – аккуратно направить в сторону страха и предложить посмотреть ему в глаза. – Ты скучаешь, - начал он шëпотом. Это был не вопрос, а мягкое утверждение, пытающееся потянуть за ниточку чего-то скрытого. Оливер вопросительно промычал, и Кими сделал глубокий вдох перед тем, как продолжить. – По музыке. По джазу. По The 25th Hours, - уже едва слышимо закончил произносить название группы, словно боясь тронуть незажившую рану сильным напором солёной морской воды. Оливер замер, вглядываясь в пятна жира на крышке плиты. В горле ощутимо пересохло, превращая его в засохшую пустыню, куда даже кактусы не совались. А шею сковали колючки. Он почувствовал дикую жажду смочить горло водой, словно обезвоживание настигло его внезапно, как это бывает с инсультом. Кими обвëл его торс ладонями подобно спасательному кругу, заставляя оставить деревянную лопатку возле плиты. Он слышал, как дыхание Оливера стало громким, рванным, неуправляемым, и принялся осыпать спину утешительными поцелуями. – Я знаю, ты хочешь вернуться к музыке, но что-то тебя останавливает, - он уткнулся лбом в ложбинку между лопатками. Он продолжал ковырять душу острыми словами-ножами, в то же время утешая теплом своих касаний и поцелуев. Это было в стиле Кими. Оливер уставился теперь в сковороду, не заботясь о том, что жир стрелял на футболку, возможно, обжигая кожу. Но он не чувствовал ничего, кроме тепла Кими за спиной. И его заглушающего все сторонние звуки голоса. Кими пробил щель в стене, и она не выпустила яркий проблеск света, а лишь багровую тоску. Оливер попытался заговорить, но горло пересохло настолько, что вместо слов вылетело скорее кряхтение. Он прочистил горло, укладывая ладони на замок у своего живота, больше ища опоры, чем отталкивая. – Это была вынуждена мера, ты знаешь, - прозвучало тихо и надломленно, и теперь Кими всем своим телом ощущал, как Оливер дрожит, как ветхая постройка во время шторма. – Оно того стоило? - аккуратно прошептал он ему в спину, обдавая её тёплым дыханием, боясь, что Оливер разрушится окончательно. – Я хочу думать, что да... - признался Оливер самым тихим голосом, что когда-либо звучал из его уст. Он был болезненным, надломленным и израненным. И это было первое проявление слабости за долгое время. Оливер медленно развернулся в кольце рук, находя глаза Кими, что горели неприкрытым беспокойством и нежностью, а собственные наполнились стеклом, которое трескалось с каждым самаргиванием тяжёлых ресниц. Он впитывал в себя всë то, что Кими пытался передать не словами, а действиями: ладонью, упавшей на загривок, в заботливом поглаживании, в мягкости улыбки. И разрешил на этот раз быть слабым себе. Его лоб упал на принимающее плечо Кими, а собственные руки сжались на торсе. И он позволил себе пустить слезы на футболку Кими, мгновенно намочив ткань. Кими сжал размякшее тело Оливера и коснулся губами уха. – Всë хорошо. Ты можешь плакать, выпустить свою тоску и боль. Я приму её, - он не закончил то, что хотел сказать дальше. Признание: как и ты принимаешь всего меня без остатка. И зарылся в волосы носом и ладонью, ощущая как пальцы Оливера сжимаются за его спиной. Оливер шмыгнул носом, прижимаясь ближе и вдыхая цитрус, что успокаивал его. Он ощущал тепло Кими, его поддерживающие руки на своëм теле, и этого было достаточно, чтобы не сломаться окончательно. Он плакал беззвучно, лишь выпуская влагу, но не крики боли. И как бы сильно он не доверял Кими, оголить гноящуюся рану не мог. Не потому, что боялся быть слабым, нет, потому что сам не находил в себе силы столкнуться со своими страхами, с прошлым в конечном счëте, от которого с трудом отказался. Просто не получалось. Боль застряла костью в горле. Они замерли в этом замке тел на некоторое время. И вернуться к реальности помогло шипение мяса на сковороде, напоминая о своей нужде во внимании. – Нам нужно вернуться к готовке, - недовольно пробурчал он в ложбинку на плече, но не стал отодвигаться, замирая в тепле. – О да, баранина не терпит ожидания, - разочарованно пробормотал Кими, аккуратно отстраняя Оливера за плечи. У самого Оливера не было сил на это. – Подзарядился? - мягко спросил Кими, осторожно проведя ладонью вдоль шеи, останавливаясь на щеке, стирая слëзы, чтобы заменить соленую влагу своим теплом. – Безусловно, - шмыгнув вновь носом, улыбнулся Оливер. Тепло рук Кими определенно подзаряжало его, ложась успокаивающим пластырем с эффектом мяты на раны. Кими отчаянно желал вернуться к этому разговору, но они лишь вернулись к готовке: Оливер выключил газ, удостоверившись, что мясо идеально прожарилось, и принялся доставать форму для запекания, попутно включая духовку. Кими, закусив губу, наблюдал за его спиной, понимая, что не должен вновь давить, и они вернутся, обязательно вернуться к прошлому Оливеру, когда-нибудь, но не сейчас. Он готов проявить терпение, поэтому, вливаясь в следующий этап готовки, уселся за стол, помешивая пюре ложкой. Оливер мгновенно переключился, скидывая осадок грусти с подкормки сознания. Он не любил заниматься самобичеванием, боясь потеряться в ворохе негативных чувств, поэтому улыбка, натянутая на губы, была самой искренней и настоящей. Под контролем оказались и эмоции. Словно Оливер намеренно не выделял негативным излишнено времени. Они слой за слоем раскатывали содержимое: Оливер – мясо; Кими – пюре, создавая на нëм рельеф. И вместе принялись раскидывать сыр сверху, борясь за территорию. Оливер начал хихикать, эпично сражаясь с ладонью Кими, что заходила за его ответственную зону, и слыша его бархатистые нотки смеха, Кими позволил себе, наконец, расслабиться. Они отдалились от слëз Оливера, вновь возвращаясь в беззаботную рутину под смех. Пусть будет так. Он дал понять Оливеру, что возвращение к этому разговору неизбежно. И что у него есть достаточно времени на подготовку к нему. Он заговорит об этом, когда почувствует, что это нужно. Необходимо. Он притянул подбородок Оливера, хватаясь за челюсть, и запихнул в рот натëртый сыр, хитро хихикая. Это было не грубо, скорее игриво. Достаточно, чтобы смыть оставшийся неприятный налёт. Оливер покорно его прожевал, проделывая всë то же самое с Кими. Они вновь рассмеялись, ударились лбами и закинули форму в разогретую духовку. – Ну что, - Оливер развернулся, распахивая руки в ожидании объятий. – У нас есть сорок минут на непрерывные обнимашки. Кими подбежал, хватаясь за его затылок ладонью, и впился губами в чужие в мягком поцелуе. Оливер подхватил его под бедра, унося на ковер, где уже был расстелен плед, навалены подушки, а на столике стояли два стакана с клубничным лимонадом. Теперь они могли наслаждаться друг другом чуть больше получаса, позабыв о пироге. Под тихий смех Кими он уложил его на мягкое покрывало и притянул к себе ближе, когда удобно устроился рядом. – Что насчëт документалки про акул? - спросил Оливер, вертя пульт в руках и сверяя взглядом время на настенных часах, чтобы не пропустить момент, когда пирогу придется вылезти из жара духовки. Кими страдальчески простонал. – Ненавижу акул... В конечном итоге они сошлись на документалке о жирафах, обошлись без хладнокровной кровожадности, но слезу пустили оба, когда дитя животного попалось в лапы хищника. И Кими чувствовал, что в тот самый момент из Оливера вытекала не только жалость к беззащитной зверушке, но и собственная боль, скрытая от любых других глаз, но не от него. Они запили идеальный Пастуший пирог, сделанный по самому древнему рецепту Берманов, имбирным элем. Кими, как и обещал, занялся щетиной Оливера, умудрившись не оставить порезов, и выбрались ближе к вечеру на прогулку на свежем воздухе, проветривая свои чувства. А разговор о музыке отложился на дальнюю полку на некоторое время. Переезд Кими был таким же естественным, как происходит смена времен года. По началу он придумывал глупые отговорки: отключение света или воды, чтобы остаться на ночёвку, наполненную тихим смехом, мягким касанием ладонью волос и поцелуями. А после прочно обжился в чужой антуражной квартире, где цветочные занавески и тряпичные ковры, выполненные в бабушкином стиле, являлись неотъемлемой частью декора. Это было не сложно с учетом того, что часть гардероба Кими и так давно ютилась в шкафу Оливера. Теперь единственная выделенная полочка увеличила свой размер, занимая собой половину шкафа. Оливер заботливо прикупил мягкие тапочки с забавной медвежей мордашкой у мысков и десяток пар тëплых носков, искренне переживая о мерзливых ногах. Делал перед сном тëплые ванночки, разминая уставшие икры. Заменил старую зубную щëтку на новую, вместе с тем выделяя место в тумбочке под раковиной для уходовых принадлежностей Кими. Теперь здесь пахло не только чем-то травянистым, цветочным и пряным. В танец этих ароматов плавно ворвался цитрус, кардамон и дерево, укрепляясь в плотных стенах. Весь мир Кими, пожалуй, всегда был с ним. Он приходил в собственную квартиру за одной целью – отмыться и провести ночь. Она не стала обжитой так, как квартира Оливера, даже за три года нахождения в ней. Кими никогда не хотел в ней оставаться и закреплять свою причастность. Поэтому вещей у него было не особо много. Пара чемоданов и коробок, которые давно валялись у входа в квартиру Оливера, отзеркаливая внутренний беспорядок Кими в реальности. Оливер не жаловался. Нет. Он просто не мог вторгнуться в чужой мир со своими правилами и вести свою политику в чужом монастыре. Он терпеливо ждал, когда Кими отбросит все свои сомнения и сделает последний шаг в их общий мир. Осталась одна не распакованная коробка, которая вмещала в себя слишком много сакрального. Но он стыдливо боялся оторвать с него скотч, всë ещё держа в голове не лучший вариант. Он медленно опустился перед ней на колени, оттягивать было бессмысленно. Прошёл ровно месяц с их признания. За этот месяц их повседневность почти не изменилась. Просто объятия теперь несли иной смысл, более глубокий и нежный, что-ли. Кими стал чаще просыпаться в мягких одеялах, ощущая тëплые и сильные руки на талии, а не в пыльных, серых, пропитанных усталостью. Забирал Оливера после смены в баре, протягивая чашечку иногда глинтвейна, иногда облепихового чая, купленного по пути, и закрепляя их близость быстрым поцелуем в губы, возвращаясь в их общее логово. Ответственность за его внешний вид легла на плечи Оливера. Теперь каждое утро начиналось не с мучительного подъёма и попыток разобраться с собственными кудрями. Эту ношу он оставил Оливеру, а тот был только счастлив провозиться некоторое время с любимыми завитками, ловко сжимая в ладони расческу и приводя волосы в более подобающий для босса вид. Кими внимательно выслушивал советы для образа и лишь вставлял короткие комментарии с предложениями разбавить его некричащими украшениями. Он расставлял всë по полочкам так уверенно и осторожно. Но Кими продолжал бояться. В его груди поселился всепоглощающий страх, что в таком идеально выстроенном мире Оливера ему не будет места. Из груди вырвался усталый вздох. Он хотел оттянуть этот момент как можно дольше, отодвинуть назад, в дальний угол или долгий ящик. Ладони аккуратно легли на коробку, неуверенно подцепляя скотч ноготками, но не срывая. Сзади послышалось тихое движение, и через какое-то мгновение на его плечи упали ладони Оливера. – Это последняя? - заинтересованно спросил он, усаживаясь рядом в позе лотоса. Он не давил, лишь спросил, надеясь, что Кими уже готов. Он не был. Но он слабо кивнул и издал мучительный выдох, словно ему предстояло открыть ящик Пандоры. И это сравнение казалось ему самым правильным. И не потому, что внутри лежало что-то разрушительной силы, а сокровенное, личное и даже интимное. Оливер уловил его страх и нежно коснулся спины одной ладонью, а второй потянул подбородок в свою сторону, заглядывая в глаза. – Что такое? Кими поджал губы и отвёл взгляд к коврику у входной двери, на которой аккуратно стояли кроссовки Оливера и собственные начищенные до блеска рабочие туфли. – Я... - он проглотил ком в горле, чтобы едва слышимо закончить. – Я не знаю. – Кудряшка, - болезненность проскользнула в голосе Оливера, словно он ломался вместе с ним, пытаясь разделить всю боль и страхи. – Помнишь наше правило? - его ладонь заботливо заправила упавшую на висок прядь за ухо, он нежно провёл по нему, оставляя после себя тепло, и уложил ладонь на щеку, что сразу прильнула. – Я боюсь, - Кими виновато прикрыл глаза, сдаваясь и оголяя таившуюся в груди тревогу, а после вернул взгляд Оливеру, пытаясь найти в чужих глазах бережливое понимание. Его глаза блестели, не сияли чем-то радостным, а мерцали в прозрачности скопившихся слëз. Сердце Оливера сжалось, учащая стук. – Боюсь, что мой шторм снесет твой порядок. Боюсь, что мне нет здесь места, - закончил он шепотом. Кими облизал сухие губы, тяжело выдохнул и позволил правде вылиться через слëзы. Теперь его настигла буря иной тревоги. Он боялся, что мог рассердить Оливера, заставить отвернуться, скрывая от него собственные переживания, несмотря на данное обещание – говорить, делиться и не таить. Оливер не злился. Не мог, когда его ладоней касались кристальные слëзы Кими. Не мог, когда плечи Кими боязливо дрожали, а лицо скривилось в провинности. О боги, он не мог злиться на него вообще. Его ладонь сжалась на чужой щеке, стирая большим пальцем слезы, и он аккуратно притянул его ближе, обнимая и утыкаясь носом в макушку. Кими дрожащими пальцами схватился за его футболку, сжимая её в кулаки так сильно, словно Оливер мог в любую секунду ускользнуть. Оливер пытался понять, когда совершил ошибку. Когда заставил Кими сомневаться, что в его доме есть место для него. Оно всегда было, отчаянно молило о его появлении. Мир Оливера стал полноценным, когда в него вошёл хаос Кими и он был не разрушающим. Он привносил свежесть и дуновения чего-то нового и такого нужного для полноценности торта. Он был вишенкой на ней, которая украшала, дополняла. Его ладонь спустилась к спине, мягко поглаживая. – Прости, что заставил тебя так думать... - покаянно прошептал Оливер в кудри. – Ты не заставлял. Это мои заморочки, тараканы в голове, - Кими прижался ближе, всхлипывая в принимающую слезы футболку. – Я люблю твой шторм, Кими. Эта квартира не будет живой, если в ней не будет витать твоя милая неуклюжесть. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь защищенным и на своëм месте, - он медленно отстранился, вновь стирая слезы с розовых щëк, и оставил мягкий поцелуй на лбу. Он знал, что Кими нелегко дается этот шаг прощания с "прошлой" жизнью. Он часто заставал его, сидящего на полу в прихожей и тупо уставившегося в коробки, что должны были быть разобранным ещё вчера. Он не давил, терпеливо ожидал, когда Кими, наконец, решится или поделится своими чувствами. Но Кими молчал, закрывая эти страхи глубоко в себе, делая только хуже. Не для Оливера, конечно, но и ему было невыносимо смотреть на поникшего и разрушающегося в одиночестве Кими. – Мой шторм снесет тебя, - прошептал Кими в футболку, убеждённый в свои слова. – Не сшибет, - прозвучало раньше, чем Кими успел закончить своë предложение, чем заставил замолкнуть. Звучало до ужаса уверенно и без капли какого-либо страха. Оливер был более чем готов сразиться с его хаосом, принять и научиться взаимодействовать. Он всегда невольно тянулся, пытаясь подружиться с этой шаровой молнией. – За всë время нашего знакомство не сшиб. И я в любом случае готов усмирить его. – Я просто боюсь этого шага, - Кими вжался щекой в шею Оливера и закусил дрожащие губы. – Распаковать её – значит, что обратного пути нет. Он не испытывал такого сильного страха, даже когда открывал собственную фотостудию. Тогда и условия были хуже, гораздо хуже. Он с парой купюр в кармане, потому как все деньги до последней ушли в бизнес. Без парочки клиентов, которые могли бы поддерживать его начинания первое время. Сотрудники, которые горели своим делом, ожидая первых заказов. Да, он был обнадеживающим талантом, отворивший дверь в новый для себя мир. Но тогда не было в груди страха разочарования. Он был вполне зрячим, никогда не жаловался на зрение, имея стабильные однерки на протяжении двадцати пяти лет, и он прекрасно видел, с каким обожанием на него смотрел Оливер. Но боялся, что в конечном итоге эта любовь, забота и ласка сменятся неприкрытым разочарованием и ненавистью. Он не хотел так думать, но, как говорится, его мысли были быстрее его. И ничего с ними поделать не мог. – Я обещал тебе замужество, дом и детей, Кими, - нежно начал Оливер, опуская ладонь на шею, что прошлась от загривка, задевая украшение из бисера, и опустилась на лопатки, постукивая слабо по позвоночнику. – Конечно, обратного пути нет. Я не отпущу тебя, даже если я стану ненавистным тебе толстым скуфом. И да, это приговор. Он старался предельно аккуратно закрепить его твердое намерение провести всю жизнь вместе до старости, смерть в один день. Оливер мечтал об этом простом романтичном раскладе. Вдруг Кими хихикнул, задевая губами шею, и Оливер наполовину расслабился. Кими отстранился, стирая с ресниц влагу, и одарил нежнейшей, но усталой улыбкой, от которой сердце затрепетало. – Скуфом? - спросил, продолжая стирать слезы, и Оливер заботливо помог. – Не обязательно. Но не обещаю, что к пятидесяти не растеряю свою форму, - он щëлкнул по розовому от слез носу и уложил свои большие ладони на плечи, что, кажется, спустили с себя тяжесть. – Придëтся посадить тебя на строгую диету. Боюсь, подтянутое тело меня привлекает больше пивного живота, - Кими сжал талию Оливера в руках, ловко прорывнув под футболку, и хитро улыбнулся. – Хотя, если это будет твой живот, думаю, и он придется мне по душе, - задумчиво закончив, он прошелся ноготкам по чужому животу, что тут же напрягся. Не зашел дальше, тут же возвращая ладонь на своë колено. – Тебе повезло, что ты встречаешься не с немцем, - Оливер игриво подмигнул и накрыл коробку ладонью, заставляя Кими тяжело вдохнуть воздуха. – Откроем? - он мягко склонил голову на бок, стараясь не давить, а лишь подтолкнув к необратимому последнему шагу. Кими проглотил вязкую слюну и коротко кивнул, принимаясь вместе с Оливером отрывать скотч со звонким звуком, что резал по ушам своей невозвратностью. Но теперь он был готов, не совсем, но капля мужества вынырнула из озера сомнений и страхов. Они не спешили, Оливер позволил взять Кими контроль над своим маленьким миром в этой коробке и, оторвав скотч, убрал ладони на ноги, наблюдая за неуверенными движениями. Кими глупо всматривался в приоткрытую коробку, что едва демонстрировала ему своё содержимое, около двух минут. После, взглянув на Оливера в поисках поддержки и уловив её в нежном поглаживании ладони на своем колене, открыл. Верх был завален стопками эскизов и канцелярии. Послышались едва уловимые нотки задушевности и чего-то личного. Он сразу же убрал черновики в сторону, и под ними оказался плотный бордовый блокнот с кружевными узорами по углам, до этого никому не показывавшийся. Кими дëрнул кадыком, подхватывая вещицу в своих ладонях, и развернулся лицом к Оливеру. В его взгляде вновь мелькнул страх, но тот был не животный всепоглощающий, а секундный, волнительный. Он поднял глаза на Оливера, протягивая блокнот в ладони, чем заставил удивленно поднять брови в воздух. – Это мне? - Оливер принял вещь, но не открыл, ожидая разрешения Кими. – Он давно должен был оказаться у тебя, - Кими звучал тихо, будто сжался не только он сам, но и всë пространство вокруг него. – Открой, - прозвучало ещё тише. Оливер вновь взглянул на него и поймал немое согласие и томное ожидание. Он неторопливо открыл. Плотный корешок гладко проскользнул в его пальцах, открывая первую страницу с изумительно ровно выведенными тремя буквами, что для Кими были сродни молитве:

Оливер Джеймс Берман.

Оливер глубоко набрал воздуха в лëгкие. Пульс участился, приятно стуча по венам. Он перевернул дальше и теперь не смог сдержать выдох, наполненный удивлением и сердечным восторгом. Кими притаил дыхание, наблюдая за тем, как меняется лицо Оливера. Он продолжал перелистывать страницы, встречаясь с одним и тем же лицом – его, Оливера Бермана. На каждой из шестидесяти страниц было его лицо. На некоторых в профиль, на других с лучезарной улыбкой или прикрытыми глазами – портрет, списанный со спящего Оливера. Они все были такими разными, в разных позах, ракурсах, стилях, выполненные карандашами или акварелью, но единым связывающим их звеном оставалось его собственное лицо там. Он обескуражено проскулил, сжимая корешок, и поднял взгляд на ожидающего ответной реакции Кими. И она была. В хрустальных, мокрых и благодарных слезах, что полились из глаз. Кими откровенно тронул его, касаясь тонкой и чувствительной души. – Ты чего? - Кими сжал его колено, испуганно впиваясь ногтями в кожу. – Не понравилось? – Нет. Нет-нет. Ты что? Это восхитительно. Я просто, - Оливер сжал губы, одаривая Кими нежной и невероятно искренней улыбкой, что оголяла клыки. – Я просто очень благодарен, Кими. Это восхитительно! Он не сдержался и в конечном итоге разрыдался, ощущая глубокую сентиментальность подарка. Он говорил сам за себя. Этот вечер плавно превращался в вечер слез, признаний и чего-то невероятно глубокого. Кими подполз ближе, касаясь дрожащей шеи не менее дрожащими руками, и аккуратно почесал за ухом, немного щекотя. Это было тайным знанием, которое Кими получил на втором году их дружбы. Оливера успокаивали осторожные и нежные поглаживания за ухом. – Ты такой романтик, Олли, - Кими мягко касался, пытаясь успокоить. Собственное переживание сменилось щемящей нежностью. – Кто бы говорил, - Оливер обиженно поджал губы, не справляясь с эмоциями, и вновь уставился в блокнот в своих руках, как на самую важную вещь в его жизни, после Кими, разумеется. – Это превосходно. Я думал, что только бумажки с балансами могут довести до слез, но ты... Чëрт, - он стёр слёзы с подбородка, боясь, что те упадут на изящные рисунки. – Ты умудрился сделать из меня тряпку. Весь образ Оливера, что был в глазах Кими всегда сдержанным, расчётливым и уверенным, продолжал рушится, показывая новые грани тонкой натуры. Оливер буквально ревел, тронутый его подарком. Потому что знал, как много этот шаг значит для Кими – творческой души, которая лучше всего выражала свои чувства и привязанность через искусство. И он нашёл в себе силы показать эту свою уязвимую часть Оливеру, переходя к новой ступени доверия. Оливер был более чем тронут. Его душа пела и рыдала в хорошем смысле этого слова. Кими нежно посмеялся, укладывая свою голову на плечо, после того, как одарил его касанием своих губ и уложил ладонь на широкую спину. – Твоя реакция до ужаса милая. Оливер закусил губу, желая ответить "это ты до жути милый", но сдержал себя, созерцая вновь и вновь. Он нежно развернул блокнот, изучая каждый след простого карандаша. Теперь он точно знал, как его видит Кими. Оливер не то чтобы не доверял отражению в зеркале или селфи на своем гаджете. Просто они не могли отразить взгляд Кими. Каким он представал перед ним. А теперь он видел. Видел собственными глазами, словно надел очки а-ля глаза Кими на себя. Он видел собственную нежность во взгляде на чернилах, видел заботу в искренней улыбке и тотальное спокойствие, ощутимое через рисунок, подтверждая, что его любовь и забота доходят до него именно в той форме, в которой он её посылал. И это было железное подтверждение того, что Оливер всë делал правильно. – Ты самый талантливый, - он, наконец, отложил блокнот в сторону, позволяя Кими пересесть себе на колени и блаженно принимать комплименты. – Мой талантливый мальчик. Мой красивый. Мой умный. Мой милый мальчик, - он осыпал его макушку короткими поцелуями, одновременно шмыгая носом, чтобы не пустить сопли на кучеряшки. – Твой, твой, - соглашался Кими, ластясь в объятиях и продолжая почëсывать волосы за чужими ушами. – Я самый счастливый, ты знаешь это? - он уткнулся носом в волосы, вдыхая слабые нотки мандаринов. – Теперь буду знать, - Кими отстранился, чтобы заглянуть в глаза напротив. Губ коснулась счастливая улыбка. Он точно знал, потому как сам был ровным счетом счастлив. Он не мог быть несчастным, когда Оливер ежедневно одаривал заботой, теплом и защитой. А главное – принимал. Он сорвал куш в первый день их знакомства и, возможно, ещё тогда знал, что этот человек, до жути эмоциональный, пахнущий травяным чаем и печеньем, ловко перебирающий пальцами клавиши, сделает его жизнь ярче. Он мягко коснулся губ Оливера, вкладывая в поцелуй больше, чем простое касание. Оливер сжал его спину, пытаясь впитать всë то, что Кими пытался выразить не словами, а нежными и размеренными прикосновениями. – Там ведь ещё что-то осталось? - он отстранился, смахнул влагу с ресниц и с интересом заглянул в дно коробки, где валялся старый фотоаппарат и фотоплёнки, различные сувениры, что хранили в себе воспоминания, и небольшая коллекция кружек разной формы. – Брахло и безделушки, - Кими даже не посмотрел в их сторону. Он всë ещё боялся, что для них не найдется подходящее место, и в целом с ними давно было пора попрощаться и выкинуть. Но он был великим барахольщиком, для которого каждая даже "безделушка" являлась отдельной живой вещью со своей нетронутой историей. И Оливер это прекрасно знал, потому ущипнул Кими за бок, немного злясь. – Ты же не собираешься их выбрасывать? - его голос тревожно дрогнул, потому как он знал, как невыносимо это будет для Кими. А всë, что невыносимо для Кими, ровным счетом невыносимо для него. Они стремительно превращались в единое целое, где Оливер перенимал каждую его эмоцию за свою. – Собираюсь... - признался неуверенно. Оливер разорвал объятия, возвышаясь быстрым движением, и загреб коробку в свои руки, беспокоясь за её содержимое так, словно там лежали не безделушки, а новорожденные и беззащитные котята, на которых положила глаз бабушка со вставной челюстью и добротной сединой. – Эй, ты куда? Мусорка в другой стороне! - Кими поднялся на ноги, наблюдая за метающимся по сторонам, Оливером и выгнул одну бровь. – Ищу им подходящее место, Мистер Антонелли. Я не готов прощаться с твоими безделушками, - Оливер отодвинул свою коллекцию с виниловыми пластинками, смерил глазами пространство и одобрительно кивнул себе, заботливо устраивая на открывшемся месте старую камеру и фотоплёнки рядом. Признать честно встали, как влитые, словно были рождены для этого места. Кими удивленно выдохнул и замер, облокотившись спиной о стену со сложенными на груди руками. Он наблюдал за облачком Олли, что кружился в воздухе, борясь за жизнь вещей, словно те были умирающими пациентами. Оливер действительно принимал его всего без остатка, щебетал над его вещами так, будто были его, Оливера, драгоценностью и чем-то сакральным, а не Кими. Он почти разрыдался, но сдержался. Хватит на сегодня слëз. Он отмер от стены, когда нашлось место и для его коллекции чашек, из которых, по словам Оливера, они теперь будут часто пить самый разный чай. Подошел к его спине, когда Оливер, успокоившись, поставил коробку на кровать. В ней оставалось ещё кое-что, и Кими был стойко уверен, что сувениры теперь могут полететь в мусорку. Он накрыл чужую спину ладонью и глянул через плечо Оливера на дно уже полупустой коробки. – В мусорку? Оливер отрицательно помотал головой, разворачиваясь и укладывая ладони на его плечи, несильно сжимая. – Нет. Ты сам найдешь место для них, Кими. Можешь поставить туда, куда заблагорассудится. Это наш дом, - он быстро чмокнул его в губы и замер в ожидании, перекидывая ответственность за судьбу сувениров на него. Мысль о мусорке продолжала мигать красным. Он неуверенно перевёл взгляд на сувениры, купленные в самых разных местах, где ему посчастливилось побывать. Тот маленький, но пухлый слоник с красочными пятнами на нём – был привезен из Индии, куда они летали с родителями в далеком детстве. Небольшая, но очень детализированная кошечка Манэки-нэко, купленная в первой студенческой поездкепоездке в Токио. Тогда это было первое путешествие с Оливером, ну и остальным потоком, оставившее свой отпечаток в памяти. Гротескная карнавальная маска, привезённая с родины и имеющая особую важность для него, находясь здесь, в Лондоне, далеко от дома. И даже этот простой камень, что он подобрал на берегу в Исландии, во время прогулки с Оливером. Это были не просто сувениры. Это была память о самых значимых моментах, местах и людях. Он сжал губы в плотную полоску. Он не мог просто взять и расстаться с такими ценными для него "безделушками". Подхватив коробку уверенным движением, оглянулся по сторонам и подошёл к стеллажу, заваленному книгами Джейна Остина, русскими классиками – Львом Толстым и Фёдором Достоевским и какой-то научной фантастикой. Она не была забита, поэтому подходящее место нашлось сразу на одной из полок. Первым делом он достал маску, она была самого большого размера, но несмотря на это – идеально встала на полке. Он обернулся в поисках одобрения Оливера. Тот, сдерживая улыбку, внимательно наблюдал, как Кими осторожно впускает в их общий мир частичку себя. Его уголки губ вытянулись в улыбке. И теперь действовал более уверенно, чувствуя себя не гостем, а хозяином этого пространства. Он аккуратно расставил сувениры, сдувая с каждой невидимые пылинки, и нежно огладил. Теперь они нашли своё место на полке. И это было не пугающе, а правильно. Они украшали, привлекали внимание, но не излишнее, как на витрине магазина. Сердце забилось чаще. От счастья, да, но это было нечто большее, чем просто радость. Это было ощущение абсолютной правильности, словно каждый сувенир, каждая мелочь, принадлежащая Кими, наконец-то нашла своё истинное место не только на полке, но и в этой жизни, рядом с Оливером. Это было вселенское принятие, тихое, но мощное осознание собственной принадлежности к чему-то общему, нерушимому. Его вещи, его маленькие истории, теперь стали частью их пространства, их мира. В этот момент Кими почувствовал, как создается их собственный очаг, их уютный уголок, где он мог быть собой, где его принимали целиком. Повернув голову назад, он встретился с гордящимся взглядом и более не сдержанной улыбкой Оливера, невольно и на собственном расплылась. Счастливая и благодарная. – Идеальное место, - Оливер подошёл ближе, обнимая со спины. Он, очевидно, гордился смелости Кими. – В будущем здесь будут появляться и другие сувениры, - нежно хваля, коснулся чувствительной раковины уха и одарил её поцелуем. Кими накрыл его ладони на собственном животе и мягко развернулся в объятиях, перекладывая их в свои руки. – Куда положишь блокнот? - он стал заметнее смелее после тотально принятия и интегрирования их миров. Оливер изысканно улыбнулся, взлохмачивая макушку Кими. – Для него я придумал особенное место. Положу в прикроватную тумбочку, чтобы тайно любоваться, пока ты спишь, - удар в плечо, не чтобы выразить недовольство. Кими льстило огромное обожание Оливера, но он пока еще не мог здраво реагировать на его любовь. – Я схожу, выброшу коробки. Положишь его туда сам? Кими кивнул, утыкаясь в его футболку. Вот так всë просто оказалось на деле. Ему не нужно было терзать себя тревожными мыслями. Ведь Оливер в любом случае принял бы всего без остатка. Но не жить в тревогах – это не в стиле Кими, и он сам пытался принять в себе эту довольно неприятную сторону. Они простояли в объятиях ещё какое-то время, перед тем, как Оливер выбрался на улицу, накинув на плечи всего одну тонкую рубашку, за что, разумеется, получил от Кими и подхватил уже сложенные коробки в руки. Кими счастливо, даже с каким-то неподдельным спокойствием улыбнулся, когда входная дверь закрылась. Он подхватил блокнот, что всë это время лежал на полу прихожей, не неуклюже выброшенный, просто на время забытый, и ширкнул по паркету тапочками в виде мишек. Он ещё раз провёл взглядом по любимому старому фотоаппарату и схватил одну из пластинок, это был альбом Ланы Дель Рей 'Born To Die', подаренный им на прошлый день рождения Оливеру, и вставил в проигрыватель, сразу переходя к любимому треку. Он остановился в центре квартиры Оливера. Нет, их квартире, пропахнувшей жасмином и цитрусом, понимая, что это его дом. Наконец-то, спустя столько лет после переезда в девятнадцать из родительского дома, он ощутил этот уют ещё где-то. И теперь он смело мог называть его своим домом. Взгляд упал на просторное место возле рабочего стола Оливера. И в голове проскочила мысль, как бы хорошо здесь смотрелось пианино. Он представил, как в далеком будущем, где Оливера не сковывают кандалами страхи, он играет их любимую песню, заполняя квартиру плавной музыкой. Как на лице Оливера искрится радость, а Кими вновь превращается в первокурсника с сглазами-сердечками. Тоскливо улыбнувшись, он выбрался из витающих облаков и направился дальше. Он подошёл к прикроватной дубовой тумбочке со стороны части кровати Оливера, на которой стоял винтажный торшер и горшок с розовой азалией, и отодвинул нижний ящик. Он не был завален ненужными вещами, что вполне соответствовало образу жизни Оливера. Поэтому Кими старался не нарушить этот порядок, аккуратно укладывая блокнот. Тот не влез, что-то сзади мешало полностью уложить блокнот на поверхность, и он чуть пододвинул ящик к себе, сначала заглядывая в него, а потом попытался отодвинуть предметы, чтобы блокнот, наконец, влез. В конечном итоге он создал хаос и здесь, под натиском его резких движений выкатилась баночка с режущей глаза надписью. Смазка. Он застыл, боясь прикоснуться к ней, чтобы поправить, будто та была диким зверем, готовящемся напасть на свою жертву. Теперь он видел и другие надписи на серебристой стяжке, видневшейся совсем несильно в тени. Презервативы. Его охватил тройной крах, когда послышался звон ключей, открывающий двери. И будь он хоть на каплю умным или, по крайней мере, не таким тормозом, просто закинул блокнот внутрь, закрывая ящик, но он остался стоять как вкопанный, прирастая к деревянным половицам. Эффект Кими в чистом его проявлении. Оливер оказался рядом предельно быстро, уничтожая любую возможность предотвратить непоправимое. Он остановился в шаге от него, наблюдая за чужим взглядом, что смотрел на смазку и презервативы с диким страхом, как на летящую в его сторону фуру. Он мягко коснулся его плеча, выводя из транса. – Всë хорошо, Кудряшка? – Да. Да. Я просто. Прости, я не должен был рыться в твоих вещах, - он отпрыгнул назад, как от касания горячей батареи, садясь на кровать, и пытался оправдаться. Оливер осторожно опустился на колени, усаживаясь напротив, и накрыл трясущиеся ладони своими уверенными ладонями. Они не были. Но он старался держаться в строю, чтобы не подпитывать волнение Кими своим, превращая их обоих в смерч. Голос он тоже старался держать уверенным, несмотря на горящие в огне уши. Это было неловко, но никак не неправильно. – Хей, - он заглянул в прячущиеся глаза. – Тебе не нужно извиняться. Ты можешь рыться в моих вещах, в моих скелетах, в моем телефоне. Я тебе доверяю, малыш, - он сжал трясущиеся ладони. Кими молчал, долго и мучительно, словно узнал секрет, о котором никогда в своей жизни не должен был узнать. Он просто ворвался в личное пространство Оливера, что на деле не было скрыто от него. Но на душе от чего-то стало паршиво. – Прости, - в конечном итоге вновь прозвучало виноватое извинение. – Что заставляю тебя сдерживаться. Оливер тихо вдохнул и выдохнул, набирая новый воздух в легкие. – Не заставляешь. Кими, я просто купил их, чтобы было. Я не требую от тебя ничего прямо сейчас. И буду ждать терпеливо, не наседая. Малыш, взгляни на меня, - Оливер сделал голос мягче, почти переходя на шепот. Кими поднял взгляд. Его глаза не блестели слезами, нет, но были наполнены великим сожалением и виной. – Точно? - спросил он с благонадеянностью. – Ну конечно. Я буду ждать, когда ты будешь готов, - он замолк, нервно глотая слюну и отводя взгляд на секунду, чтобы продолжить шепотом. – Если говорить честно, я сам ещё не готов. Эта оголяющая правда обрушилась на Кими чем-то сокрушительным. Он удивленно распахнул глаза, уставившись на неподдельно волнующегося Оливера. Это выглядело смешно. Со стороны. Двое взрослых мужчин, которые со страхом смотрели на закрытую дверь с табличкой "взрослая сексуальная жизнь". Их поцелуи никогда не переходили в нечто большее, чем зудящие губы после сеансов поедания друг друга. Да, они могли чуть приоткрыть эту дверь, спускаясь поцелуями к шее, плечам и торсу, но никогда не ниже. Это всё ещё было чем-то сакральным. Пусть они и знакомы шесть лет, и все эти шесть лет были неразлучны, как сиамские близнецы. Они встречались всего месяц, осторожно впуская друг друга в свои миры и открывая новые страницы, сковывая новый общий. И секс на данном этапе был чем-то...страшащим. Сладко манящим, но закрытым. Чем-то, что требовало особой глубокой связи, что, конечно, у них была, но она ещё граничила между дружеской и любовной. Оливер откровенно кивнул, закусывая губу. Он сам боялся смотреть в сторону ящика, что было ещё более глупо. Поэтому, несмотря в ту сторону, он закинул туда блокнот, соединяя с образовавшимся там беспорядком, и закрыл с громким хлопком, что отскочил от стен. – Хорошо, - тихо, уже расслаблено прошептал Кими, опуская ладонь на затылок Оливера. – Тогда нам не зачем торопиться, верно? – Да, я тоже так думаю. Оливер согласно кивнул и поднялся с пола, садясь рядом с Кими. Его пальцы нашли на белоснежной простыни с рисунком фиалок ладонь Кими и нежно накрыли. – Выпьем чаю перед сном? - прошептал Кими, вглядываясь в неинтересный потолок. Он все еще был смущен, а щеки пощипывало тепло. – Я сегодня заварил Эрл Грей, - откликнулся Оливер, сжимая их замок. – Отлично подойдет к купленным синнабонам, - лицо Кими озарила улыбка, и теперь он смог отбросить груз с плеч, поднимаясь и ведя за собой Оливера на кухню, где они разлили чай по кружкам из коллекции Кими: ручной работы с кошачьими ушками и второй, оформленной в стиле божей коровки. Они безмолвно договорились не торопиться и не чувствовать вину. Кими старался научиться не переживать попусту, а доверять даже самые дикие страхи. Оливер учился дружить с хаосом Кими. В ту ночь их взгляды обрели неловкость, а в лёгких поселилась странная скованность. Их разговоры продолжали естественно литься, но маленькие букашки бились о черепную коробку, предвещая о новом этапе в их отношениях. Они должны были подготовиться, всë на это намекало. Поэтому Оливер, уходя по ночам в ванную комнату, не совсем удобно устроившись на кафеле, листал статьи в интернете, стараясь запомнить всю важную суть. А если информации оказывалось слишком много, чтобы успеть переварить в мозгу – конспектировал. Он не мог не изучить всю теоретическую часть перед тем, как приступить к практике. Он чувствовал, что сам должен взять этот вопрос в свои руки. Сделать всë правильно. Поэтому изучал, изучал и изучал. Как начать. Подготовку, включавшую прелюдии и растяжку. Эрогенные зоны. Какие лучше смазки и презервативы использовать. Ритм, темп, позы, которых оказалось смущающе много. Но важным оставалось другое. Он должен был узнать о предпочтениях Кими, чего и как он хочет, но заводить подобные разговоры не осмеливался. Он и без того заливался краской и странной пульсацией на висках, читая статьи. В конечном итоге теоретическая часть была изучена "от а до я", небольшой ежедневник исписан важными пунктами, а практическая часть не заходила дальше поцелуев с языком и слабых засосов на ключице.