Без названия

Кейл стоял в центре неопределённого пространства, лицом к лицу с двумя сущностями, чьё присутствие наполняло окружающую пустоту почти осязаемой, подавляющей аурой безграничной мощи. Этими существами, как вскоре выяснилось, оказались сами воплощения фундаментальных сил мироздания: Бог Смерти и Богиня Солнца. Однако путь, который привёл молодого человека к этой невероятной, пугающей встрече, был долог. До своего семнадцатилетия Ким Рок Су проживал на просторах России, в одном из спальных районов крупного города, где он снискал себе репутацию того самого гопника и ровного пацана, чьё слово и кулак были законом для местной шпаны. Его жизнь представляла собой череду уличных разборок, сомнительных тусовок и демонстрации показного, грубоватого братства. Однако эта хрупкая, построенная на силе и браваде реальность рухнула в одно мгновение, разбившись вдребезги вместе с автомобилем его семьи в результате чудовищной, кровавой автокатастрофы. В том аду из искорёженного металла и стёкол навсегда остались его родители и младшая сестрёнка, чья жизнь оборвалась, не успев как следует начаться. Осиротевший и опустошённый, юноша, по воле судьбы и формальностей, оказался участником программы международного обмена и перебрался в Южную Корею, где впоследствии и остался жить. Начался новый, тихий и на удивление мирный этап его существования, где было место лишь учёбе, работе и попыткам заглушить внутреннюю пустоту рутиной. Но эта искусственная, хрупкая идиллия была жестоко растоптана с появлением в городах и посёлках Кореи колоссальных, чудовищных созданий неясного происхождения — огромных монстров, сеявших панику, разрушения и смерть. Однажды, во время особенно масштабного и хаотичного нападения этих тварей, Рок Су оказался погребён под обломками некогда величественного офисного здания, превратившегося в груду битого бетона и искорёженной арматуры. Он провёл два долгих, полных боли дня в заточении, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью, пока его, наконец, не откопали двое парней. Этими спасителями оказались не простые люди, а командир и его заместитель — ключевые фигуры специального, засекреченного военного отряда, созданного исключительно для поиска и уничтожения порождений этого нового апокалипсиса. Так, вопреки всем ожиданиям, у Рок Су появились двое настоящих товарищей, людей, готовых прикрыть ему спину, и он сам, движимый смесью благодарности и жажды мести, вступил в их ряды. Его жизнь вновь обрела цель, пусть и мрачную, — выживать и убивать. Однако судьба, казалось, испытывала его на прочность с особой жестокостью. Не прошло и пары лет, как во время одной из самых опасных и провально спланированных миссий его друзей, этих надёжных, улыбчивых парней, и весь их небольшой, сплочённый отряд вероломно вырезали. Рок Су вновь оказался единственным выжившим, но на этот раз он был буквально купался в крови своих павших товарищей. Трагедия оставила в его душе глубокий, не заживающий шрам, и с того самого дня он дал себе железный обет — больше никогда не позволять себе заводить близкие связи, не подпускать никого на расстояние удара, чтобы больше не испытывать этой всепоглощающей, разъедающей душу боли утраты. В поисках бегства от мрачной действительности он однажды наткнулся в книжном магазине на многотомный роман под названием «Рождение героя». Читая запоем, он погружался в вымышленный мир с головой, жадно проглатывая том за томом, пока не добрался до финальной книги из этой серии. Но вдруг его сознание начало стремительно покидать его. В глазах резко потемнело, тело охватило леденящее онемение, конечности перестали слушаться, и через несколько минут он безвольно рухнул на пол, потеряв связь с реальностью. Но вместо ожидаемой полной, беззвёздной тьмы небытия его сознание всплыло в поразительном, абсурдном месте. Он очнулся в страннейшей комнате, если это вообще можно было назвать комнатой. Здесь не было ни привычного пола под ногами, ни осязаемых стен по сторонам, ни чёткого потолка над головой — лишь бесконечная, всепоглощающая тьма, размывающая границы. И тем парадоксальнее было то, что в этом бескрайнем не-пространстве стояла самая обыкновенная, даже роскошная мебель. Прямо перед ним располагался большой, безупречно белый кожаный диван, возле которого находился изящный туалетный столик с зеркалом в позолоченной раме, а по бокам от дивана — два таких же белых, безупречных кожаных кресла. По левую руку возвышался красивый, массивный, искусно резной шкаф из тёмного, почти чёрного дуба, а рядом с ним — комплект резных стула и стола, заваленного хаотичными кипами пожелтевших документов, пергаментов и свитков. В противоположном конце пространства, словно в зеркальном отражении, стоял не менее внушительный резной комод, увенчанный огромным овальным зеркалом в сложной, витиеватой оправе. Дальнейшему изучению этого сюрреалистичного интерьера помешало внезапное появление двух фигур, которые материализовались в пространстве без звука и предупреждения. Назвать их просто людьми язык не поворачивался — они излучали спокойное, безмятежное величие. Девушка была воплощением неземной, ослепительной красоты. Её длинные, струящиеся как жидкое золото волосы ниспадали мягкими волнами почти до самого пола. Тело было высоким, стройным и совершенным в своих пропорциях, кожа — белоснежной, фарфоровой, без малейшего изъяна или пятнышка. На ней было облачение, напоминающее лёгкие, струящиеся туники Древней Греции, перехваченные на талии тонким золотым шнуром. Но самым поразительным был сияющий белый нимб, паривший над её головой. Он не просто светился — от него исходили тёплые, небольшие лучики, делая его похожим на крошечное, персональное солнце. На лице с тонкими, благородными чертами играла умиротворённая, добрая улыбка, а её глаза, цвета розового золота, были обрамлены невероятно длинными, такими же золотистыми ресницами. Мужчина, появившийся рядом с ней, представлял собой совершенно иную, но не менее впечатляющую эстетику. Его тело было высоким, мощным, с рельефной мускулатурой, говорившей о нечеловеческой силе. Кожа имела приятный тёплый, смуглый оттенок. Одет он был на удивление современно и даже аскетично: облегающая белая водолазка, идеально сидящие классические чёрные брюки и дорогие мужские туфли. Его волосы были цвета первого зимнего инея — ослепительно белые, коротковато стриженные. В отличие от спокойной улыбки спутницы, на его лице играла живая, почти озорная, весёлая улыбка. А его глаза, холодного серого цвета, как гранитная скала, были оттенены короткими, белоснежными ресницами. Пока Рок Су, остолбенев, впивался в них взглядом, пытаясь осмыслить увиденное, девушка заговорила. Её голос был подобен мелодичному перезвону хрустальных колокольчиков, смешанному с тёплым шёпотом летнего ветерка — чарующим и убаюкивающе спокойным. — Здравствуй, будущий герой. Я — богиня Солнца, Ангелина. А это мой... коллега, бог Смерти, Таир, — представилась она, и её улыбка стала чуть шире, словно озаряя всё пространство вокруг. Мозг Рок Су лихорадочно пытался обработать информацию. «Что за цирк, нахуй? В смысле "будущий герой"? Какие ещё, к чёрту, боги? И где, блять, я вообще нахожусь?» — хаотичные вопросы, один нелепее другого, роем носились в его голове, не находя ответов и лишь усиливая нарастающую панику. Терпение лопнуло, и он, отбросив осторожность, выпалил всё, что накипело. — Что вообще происходит? Какой ещё, нахрен, будущий герой?! В смысле, боги?! Да где я, блять, вообще?! — его голос, сначала тихий и сдавленный, с каждой фразой набирал громкость и агрессию. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки от бессильной ярости и полнейшего непонимания. — Воу, воу, полегче, парень, — весело, будто наблюдая за забавной сценкой, поднял руку бог Смерти. — Спокойно, сейчас мы расставим все точки над i. Может, для начала присядем? И, кстати, да, у нас тут ещё один гость, — он кивнул куда-то в пространство за спиной Рок Су. Кореец машинально повернул голову в указанном направлении и увидел ещё одну фигуру. Выглядел тот, мягко говоря, плачевно. Это был мужчина с красивыми, густыми алыми волосами, собранными в небрежный, низкий хвост. Он был облачён в потрёпанные, местами проломленные и основательно залитые запёкшейся кровью и грязью доспехи. Его лицо было бледным, осунувшимся, с глубокой, непреходящей усталостью в каждом уголке. Глаза, некогда, должно быть, полные огня, сейчас смотрели в пустоту, будто давно потеряли всякую искру жизни. Тёмные, почти синяковые круги лежали под ними, а щёки покрывала короткая, колючая щетина. — Ну вот, теперь все в сборе. Давайте-ка действительно присядем, как цивилизованные люди. Чайку, может? — с неизменной жизнерадостностью предложил Таир и непринужденно развалился в одном из белых кресел. Богиня Солнца с грацией села рядом. Рок Су, всё ещё не оправившись от шока, и незнакомец в доспехах молча опустились на диван напротив. И в тот же миг на туалетном столике между ними материализовались четыре фарфоровые кружки с дымящимся ароматным чаем насыщенного янтарного цвета. Последовала длинная, запутанная беседа, полная невероятных откровений. Потребовалось добрых полчаса, чтобы боги более-менее внятно ответили на лавину вопросов Рок Су и постепенно подвели разговор к сути. — Итак, суть предлагаемой сделки, — начал Таир, его весёлый взгляд скользнул от одного человека к другому, — заключается в том, чтобы Кейл, — он кивнул в сторону алого-волосого мужчины, — добровольно обменялся телами с человеком, обладающим достаточным потенциалом, волей и... скажем так, уникальным опытом, чтобы спасти его родной мир от надвигающейся гибели. Рок Су ощутил, как в груди закипает знакомое, едкое раздражение. — И какой, простите, мне прок с этого бардака? — его голос прозвучал резко и саркастично. — И вообще, что сердцу натужно, то мне нахуй не нужно. У меня и в моём, родном мире проблем и забот выше крыши, а тут вы предлагаете вляпаться в новые, да ещё, глядя на этого товарища, — он мотнул головой в сторону Кейла, — похлеще моих в разы. Нет уж, благодарю покорно. — Но как же? Это же величайшая честь — стать избранным, героем, спасителем целого мира! — Ангелина всплеснула руками, и на её прекрасном лице отразилось искреннее, детское недоумение, словно она не могла понять, как можно отказаться от такой участи. — Говорю же, не хочу, — Рок Су отрезал, и в его глазах мелькнул стальной блеск. — Зачем мне напрягаться, жертвовать своим и так не сахарным существованием, если я ничего не получу взамен? Да и, если на то пошло, быть героем — это значит быть святошей, этаким рыцарем в сияющих доспехах без страха и упрёка. Одна морока и сплошная головная боль. Так что либо предлагаете что-то стоящее, конкретное, либо я вежливо, но категорически отказываюсь. А то ведь везде так: как работать, так — «Работайте, товарищ нацмен!» А как деньги получать, так сразу — «Куда лезешь, ёбаный татарин!» — он язвительно усмехнулся и демонстративно закатил глаза, показывая всю глубину своего скепсиса. Таир тяжело, сочувственно вздохнул, будто устав от капризов ребёнка в теле взрослого. — Ладно, ладно, не кипятись. Чего ты хочешь? Озвучь свои условия. Только, прошу, будь разумен и не проси невозможного. На лице Рок Су тут же расцвела хитрая, торжествующая улыбка. — Ооо, вот это другое дело! Ну что ж, давайте так: как только с этой вашей Белой Звездой будет покончено раз и навсегда, все от меня отстанут навеки, и я получу право спокойно, тихо и богато дожить свой век в каком-нибудь укромном уголке того мира, в компании, скажем, очень и очень солидной кучи золота. Без каких-либо обязательств и последующих геройств. Таир задумался на секунду, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Что ж, условие о невмешательстве зависит в первую очередь от тебя самого. Но с финансовой составляющей проще. Допустим, когда ты благополучно разделаешься с БЗ, я предоставлю тебе... хммм... эмпирическую сумму в размере пятидесяти миллионов галлонов чистым, отборным золотом. Устраивает? Рок Су оценивающе прищурился, быстро прикидывая в уме примерные масштабы такого богатства. — Ладно, согласен. По ходу дела, если что, ещё и на простых людях смогу заработать. Идёт. — Вот и славно, — кивнул бог Смерти, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Пора, однако, прощаться. И за твою готовность, за проявленную... гибкость мышления, — тут Таир едва заметно ухмыльнулся, — мы с Ангелиной приготовили для тебя небольшой подарочек. К нему, — богиня Солнца таинственно подмигнула, — идёт одно моё личное дополнение. О нём ты, возможно, со временем догадаешься сам, а если нет... что ж, когда-нибудь в будущем я, может, и расскажу. — Её слова повисли в воздухе, обретая оттенок загадочности и лёгкой угрозы. — Ну наконец-то, — монотонно, без тени эмоций, пробурчал Кейл, впервые за весь разговор подав голос. И, не прощаясь и не оглядываясь, его фигура растворилась в воздухе. Следом, с лёгкой, одобрительной улыбкой, исчезла и Ангелина. — Что ж, — обратился Таир к оставшемуся Рок Су, — делай там, что должен. Главное — спаси этот несчастный мир. А, кстати, я тут, это... слегка подготовил почву для твоего появления. Послал соответствующие вести всем драконьим , всем эльфийским деревням, что скоро к ним явится божественный посланник. Ну и, само собой, об этом теперь в курсе все крупнейшие церкви и сама сущность Мирового Древа. Удачи! Ещё увидимся! — он мило, по-дружески улыбнулся и сделал рукой легкий прощальный жест. — Ага, хорошо... — начал было Рок Су, но мозг с запозданием обработал услышанное. Его глаза округлились от ужаса. — СТОП! ТЫ ЧТО, БЛЯДЬ, СДЕЛАЛ?! ВЫ СОВСЕМ АХУ... — договорить ему не дали. Пространство вокруг сжалось, и он провалился в бездну. *** Сознание вернулось к нему резко, с неприятным толчком. Он тут же вскочил на ноги, сердце бешено колотилось в груди, и начал лихорадочно оглядываться. Он лежал в большой, роскошно обставленной кровати в незнакомой, но явно богатой спальне. «Похоже, это был отнюдь не сон... Мда-а-а, ну и дела, — пронеслось в голове. — Ладно, и не такие метели в ебало летели... Хотя, стоп, о чём это я? Не припомню, чтобы мне когда-либо в жизни приходилось спасать целый, блять, мир!» — его внутренний монолог прервал тихий, но отчётливый стук в массивную дубовую дверь. Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошёл пожилой, но прямой как палка мужчина в безукоризненном костюме дворецкого. На его лице играла профессиональная, очень "добродушная" улыбка. — Доброе утро, молодой мастер. Пора встава...ть... — его речь замерла на полуслове. Поднос с чайным сервизом выскользнул из одеревеневших пальцев и с оглушительным грохотом разбился о паркет. Вечная, нарисованная улыбка сползла с лица старика, словно маска. Его взгляд, полный неподдельного, леденящего шока, был прикован не к лицу Кейла, а к чему-то позади него. Рок Су в теле Кейла резко обернулся, и его собственное дыхание перехватило. В огромном, резном напольном зеркале отражался молодой человек лет восемнадцати с лицом Кейла Хенитьюза. Но это была лишь основа. Из спины у него, разрывая ткань ночной рубашки, выросли два громадных, величественных крыла. Одно было ослепительно белым, как первый снег, и лишь на самых кончиках длинных маховых перьев цвет мягко переходил в чистое, сияющее золото. Второе же крыло было противоположностью — угольно-чёрным, как полночь в безлунную ночь, а его концы горели алым, точно свежая кровь или...теперь уже его собственные алые волосы. Но и это было не всё. Над его головой, словно корона из тьмы, медленно вращался чёрный нимб. Он не сиял, а, напротив, казалось, поглощал свет вокруг себя, а его края слегка "таят" будто вот вот тьма начнёт капать на голову, но этого не происходило. Именно это безмолвное, шокирующее созерцание и прервал тихий, сдавленный вопрос Рона: — Хо, молодой мастер... а вы... вы точно прошлой ночью ночевали в поместье? — голос дворецкого подрагивал, в нём слышалось недоверие к собственным глазам и глубокая тревога. Кейл медленно, будто сквозь воду, повернул голову обратно к дворецкому. Их взгляды встретились — два ошеломлённых, потерянных взора. — В поместье... — наконец выдавил из себя Кейл, его мозг пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение. — Рон... неси тесак. Самый большой и острый что у нас есть — Фраза прозвучала механически, отстранённо. И тут, словно удар молнии, в его сознании вспыхнула догадка. Этот «подарок». Чёртов «подарок» от тех двух божеств. Лицо Кейла помрачнело, стало каменным и злым. — Рон, убери тут и не впускай никого ко мне, пока я с ЭТИМ не разберусь, — проговорил он уже более собранно, сдавленно, но в голосе слышалась стальная решимость. — Да, молодой мастер, — Рон, казалось, на какую-то долю секунды завис, но затем его внутренний стержень, дрессура и многолетний опыт взяли верх. На его лицо вновь, хоть и натянуто, вернулась привычная улыбка. — Тесак нести? — уточнил он, уже прибирая осколки фарфора быстрыми, точными движениями. — Неси. Если своими силами ничего не выйдет, будем действовать радикально, — мрачно подтвердил Кейл. Как только дверь за дворецким тихо закрылась, сдержанность Кейла испарилась. Он замер на секунду, а затем взорвался. Начал метаться по просторной спальне, как дикий зверь в клетке. Стиснутые кулаки белели от напряжения, по щекам струился холодный пот, а из груди вырывались тихие, но яростные проклятия, адресованные тем «щедрым» дарителям. Он проклинал на корейском, матерился на русском, мысленно выстраивая планы жестокой мести белоголовому Таиру. Параллельно в голове крутилась тревожная мысль: лишь бы Бикрос, этот вечно подозрительный шеф-повар, не проявил излишнего интереса и не прицепился к своему отцу с расспросами о том, зачем тому вдруг понадобился большой тесак в разгар дня. — И что мне, блять, вообще с этим делать?! — наконец вырвался у него сдавленный крик. — То конь устал, то хуй не встал! Вот только этого мне, конечно, не хватало для полного счастья! — М-молодой мастер? Всё... всё хорошо? — из-за двери, истончённо и неуверенно, донёсся незнакомый голос — должно быть, одного из младших слуг. — Вали отсюда к чёрту! Всё просто шикарно! — рявкнул Кейл, и в его тоне было столько немой угрозы, что за дверью тут же послышался испуганный вскрик и быстрый топот удаляющихся в панике шагов. Тишина, длившаяся около пятнадцати минут, была гнетущей. Кейл пытался силой мысли, прикосновениями, даже попытками «втянуть» крылья, как мышцы, избавиться от этих наростов. Всё было тщетно. Нимб продолжал медленно вращаться, а крылья отзывались тупой, тянущей болью в основании. Наконец, в дверь постучали снова — на этот раз твёрдо и чётко. — Молодой мастер, я могу войти? Со мной Бикрос. Кейл вздохнул, пожиная плоды своего раннего крика. Раздражённо, сквозь зубы, он бросил: — Чёрт с вами. Входите. Дверь отворилась, и в комнату вошли двое — Рон и его сын, Бикрос. Каждый нёс по большому серебряному подносу. На подносе у Рона стоял объёмистый фаянсовый чайник, источающий лёгкий пар, четыре изящные чашки с блюдцами и... тот самый массивный, отлично наточенный тесак с короткой деревянной рукоятью. На подносе Бикроса красовался завтрак: стопка воздушных, золотистых панкейков, политых густым янтарным мёдом и украшенных свежими ягодами, а также небольшая фарфоровая миска с хрустящим печеньем. Выражение лица Бикроса, когда его взгляд упал на стоящего посреди комнаты Кейла, на мгновение стало зеркальной копией изумления его отца — глаза расширились, брови поползли вверх. Но, в отличие от Рона, он взял себя в руки почти мгновенно. Маска ледяного, профессионального безразличия вновь скользнула на его черты. Однако где-то в глубине, в самой что ни на есть подсознательной его части, шевельнулось смутное, непонятное чувство — не страх, а скорее щемящее желание прикоснуться, которое он тут же отогнал прочь как абсурд. Сам Кейл всё это время стоял спиной к вошедшим, уставившись в высокое арочное окно, за которым просыпался утренний город. На нём были только тонкие льняные штаны для сна. Руки он держал скрещенными на груди, а плечи были неестественно напряжены под тяжестью невидимого для гостей бремени. — Хо, молодой мастер, — начал Рон, его голос вновь звучал ровно и почтительно, словно ничего экстраординарного не произошло. — Я сообщил вашей семье, что сегодня вы пожелали откушать в своих покоях. Что ж, не стоит медлить. Присаживайтесь, пожалуйста. На пустой желудок сложно думать продуктивно. — С этими словами он поставил чайный сервиз на низкий столик у дивана. Тесак же остался лежать на подносе, который дворецкий поставил рядом. Бикрос безмолвно последовал его примеру, разместив поднос с едой рядом с чайником, после чего оба мужчины отступили к двери, встав по обе стороны от неё в почтительной, но наблюдающей позе. Кейл обернулся. На его лице читалась глубокая усталость. Он кивнул, скорее благодарно, чем приветственно, и тяжело опустился на мягкий диван. Медленно, почти механически, он начал есть, сосредоточившись на еде, словно пытаясь найти в этом простом действии точку опоры. — Что ж, присаживайтесь, — наконец произнёс он, проглотив первый кусок. — Чего торчите, как статуи? Будем вместе думать, что со всем этим безобразием делать. — Он отломил ещё кусочек панкейка, отправил его в рот и на мгновение задумался. — Хм. Вкусно. На скулах Бикроса дрогнула едва заметная мышца. Маска безразличия дала микроскопическую трещину, и то странное, смутное чувство внутри него вновь пошевелилось, став чуть острее, навязчивее. Отец и сын молча пересекли комнату и уселись в кресла, стоящие напротив дивана. Рон с церемонной точностью разлил чай по чашкам, добавив в каждую по тонкому ломтику лимона. — Молодой мастер, — заговорил Рон, и его улыбка вновь приобрела тот самый, чуть загадочный и всепонимающий оттенок, который так хорошо ему удавался. — Вы не соблаговолите нам объяснить... как такое стало возможным? Кейл допил последний глоток чая, поставил чашку с лёгким стуком и оценивающе посмотрел на них обоих. В его глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонёк. — Ладно, — начал он медленно. — Раз уж я, как выясняется, осведомлён о вашем маленьком семейном секретике... о том, что вы — не просто слуги, а потомки рода первоклассных ассасинов, сбежавших с другого континента... то, полагаю, в порядке честного обмена, могу и свой секрет раскрыть. При этих словах атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Воздух стал гуще, холоднее. По спинам обоих Молланов пробежал не один, а целый рой ледяных мурашек. Их позы, до того расслабленные, стали собранными, готовыми к мгновенному действию. А Кейл в ответ лишь растянул губы в хищной, почти волчьей улыбке. — Хо, — голос Рона потерял всю свою добродушную обертоновость, став ровным и острым, как лезвие. — И как долго ты владеешь этой информацией? Теперь уже ни отец, ни сын не делали никаких попыток скрыть свои истинные эмоции. С лиц исчезли все маски. Напротив, на них отчётливо читались напряжение, настороженность, раздражение и подлинный, глубокий шок от того, что их тщательно охраняемая тайна оказалась раскрыта. — А вы поверите, — начал Кейл, наслаждаясь произведённым эффектом и растягивая слова, — если я скажу, что за одну-единственную ночь мне довелось лично встретиться с двумя настоящими богами, полностью пересмотреть всю свою систему мировоззрения, заключить с ними сделку, а в придачу ко всему получить вот этот восхитительный «подарочек» на спине и над головой, плюс некое «дополнение» к нему, о сути которого я пока даже не догадываюсь? — Он закончил фразу лёгким, риторическим вопросом, его взгляд скользил с одного ассасина на другого. — Нам, конечно же... нет веских оснований вам не верить, — произнёс Бикрос, прищурив свои обычно бесстрастные глаза. В его голосе звучала сдержанная угроза. — Но куда более интересный вопрос: что ты намерен делать с информацией о нас? Кейл пожал плечами, и его поза выражала полнейшее, почти скучающее безразличие. — Да ровным счётом ничего. Мне от этого знания ни жарко ни холодно, если честно. Ну, убийцы и убийцы. Сбежали, скрываетесь — ваше дело. Главное для меня, что вы меня пока не трогали и, надеюсь, трогать не собираетесь. И на том спасибо. Да и тем более ты Рон,после...... смерти мамы заменил мне отца,который с головой погрузился в своё горе и забыл обо мне, я хоть отброс, но не настолько же Рон же хмыкнул на это и Бикрос молча переглянулись. Произошёл немой обговор, длящийся доли секунды. — Что ж, — вздохнул наконец Рон, и его лицо вновь, с видимым усилием, приняло более нейтральное выражение. — Ладно. Примем твою версию. Но проблема-то никуда не делась, хо. У нас всё ещё есть нерешённый и весьма наглядный вопрос. Кейл поёрзал плечами, и на его лице вновь отразилась мука. — Я понятия не имею, как это контролировать. Я даже нормально, по-человечески одеться не могу — эти чёртовы крылья всё рвут. Они не только уродливы, они ещё и невероятно тяжёлые. Ладно бы они росли постепенно, давая спине привыкнуть... но так, в одно мгновение... это непосильная нагрузка. Я с ними выгляжу не как ангел, а как перекормленный праздничный индюк, которого готовятся зарубить! — он закончил почти с обидой в голосе, и в этой внезапной, неожиданно уязвимой ноте напряжение в комнате рассеялось. С одной стороны они даже походили на своеобразную семью. Уголки губ Рона дрогнули, и в его глазах мелькнула неподдельная, живая усмешка. — Ну, знаешь ли, на мой взгляд, выглядишь довольно... мило. Оригинально. — Ты что, издеваешься?! — Кейл наигранно вспылил, так как сил на полноценную ярость не было. Он сдавленно выдохнул и повалился на диван лицом вниз, бессильно распластавшись. — Ааах, чёрт... Всё затекло. Мда... — он беспомощно похлопал крыльями, которые лишь жалобно шуршали перьями по шелковой обивке. — Варианта два: либо найти способ это всё стабильно скрывать, либо... — он повернул голову и мрачно посмотрел на тесак, — действовать по-старинке. Отрезать. — Может, стоит попробовать не физическую силу, а концентрацию? — негромко предложил Бикрос, его аналитический ум искал системное решение. — Сосредоточься на ощущении крыльев и нимба, мысленно представь, что они... растворяются, становятся невидимыми. Кейл испытующе посмотрел на него, затем, тяжко вздохнув, закрыл глаза. Он попытался унять дрожь в теле, отогнать панику и раздражение. Внутри себя он сосредоточился на странном, двойственном чувстве тяжести и присутствия на спине и на странном ощущении над головой. Он не просто желал, чтобы они исчезли — он попытался приказать им, вообразить, как они сжимаются, теряют плотность, тают, подобно утреннему туману под лучами солнца. И произошло невероятное. На глазах у изумлённых Рона и Бикроса огромные крылья начали мерцать, терять чёткость контуров, становиться прозрачными. Через несколько секунд они вовсе исчезли, словно их и не было. Следом растворился и чёрный, тающий нимб. На спине осталась лишь порванная рубашка, а над головой — пустота. — Похоже, у тебя получилось, — констатировал Рон, и в его голосе вновь зазвучали знакомые нотки одобряющей почтительности. Кейл осторожно открыл один глаз, потом второй. Он медленно приподнялся, оглядел себя, покрутил головой. И тогда по его лицу разлилось чистое, детское облегчение. — Ура-а-а! Наконец-то! — он вскочил на ноги, выгнул спину дугой. Позвоночник хрустнул целой серией удовлетворяющих щелчков. Он потянулся, издав долгий, блаженный стон. А затем лицо его снова помрачнело. — Всё. Мне срочно нужно выпить. Сильно. Это было слишком для меня. Оба ассасина синхронно вздохнули, понимая, что возражать бесполезно. Бикрос молча собрал пустую посуду на поднос и вышел. Рон помог Кейлу — а точнее, Рок Су в теле Кейла — подобрать и надеть подходящую одежду, способную скрыть свежие разрывы на спине, и тоже удалился. Оставшись один, аловолосый молодой человек достал из потаённого отделения тумбочки у кровати пару золотых монет и, пользуясь остаточными воспоминаниями прежнего владельца тела, уверенной походкой направился в ближайший бар. Он провёл там долгие часы, пытаясь заглушить абсурдность ситуации и навалившуюся ответственность. И именно там его ждало первое открытие, связанное с новым телом: алкоголь, сколько бы он ни пил, не оказывал на него ни малейшего опьяняющего действия. Тело Кейла Хенитьюза, похоже, обладало феноменальной устойчивостью к спиртному. На улицу он вышел, когда небо уже было усыпано мириадами холодных, далёких звёзд. В руке он сжимал почти полную бутылку дорогого вина, купленную «про запас». Не имея конкретной цели, он побрёл по пустынным, слабо освещённым улочкам, пока не забрёл вглубь какой-то особенно тёмной подворотни. И тут он увидел сидящего человека? Сначала это было похоже на просто тёмное пятно, сливающееся с тенями. Но, приблизившись, он различил человеческую фигуру, сгорбленную, прижавшуюся к холодной каменной стене. И тут в памяти Рок Су, знавшего сюжет «Рождения героя» как свои пять пальцев, с щелчком сложилась картинка. Черные волосы, Потрёпанная, простая одежда... И главное — характерная, свежая рана на ноге, из которой по-прежнему сочится тёмная, почти чёрная в этом свете кровь. Это был он. Чхве Хан. Главный герой. Исходная точка всей грядущей катавасии. Мысли неслись вихрем. Первый импульс — развернуться и уйти, избежать контакта, не ввязываться. Но логика, холодная и прагматичная, подсказывала: если уж он здесь, в этой истории, то лучше подойти к главному «двигателю сюжета», ведь не зочется что бы он его избил как оригинального Кейла. И кроме того... вид одинокого, раненого парня в грязной подворотне вызывал в душе бывшего гопника что-то глупое, почти ностальгическое — воспоминание о своём же прошлом, о таких же затравленных пацанах в холодных дворах. Которых Рок Су частенько подбирал и затаскивал в свою банду. Не говоря ни слова, он шагнул вперёд и грузно плюхнулся на землю рядом с черноволосым, прислонившись спиной к той же сырой стене. Тот даже не пошевелился, казалось, не заметил его. Рок Су вынырнул из своих размышлений и, наконец, повернул голову, чтобы разглядеть соседа. И в тот же миг Чхве Хан поднял на него взгляд. В запавших, усталых глазах мелькнуло удивление, настороженность и тлеющий уголёк безразличия ко всему на свете. — Кейл Хенитьюз, — произнёс Рок Су, намеренно делая голос чуть гнусавым и небрежным, будто слегка подвыпившим. — Местный отброс, позор семьи графа. — Он даже попытался изобразить на лице что-то вроде пьяной, самодовольной ухмылки. Свободную руку он протянул для рукопожатия. А ту, что сжимала бутылку, поднёс прямо к кровавой ране на ноге корейца и, не церемонясь, вылил на неё добрую четверть крепкого, выдержанного вина. — А-А-А-аргх! — Чхве Хан вздрогнул всем телом, зашипел от дикой, обжигающей боли и впился в Кейла взглядом, полным немой, животной ярости. Казалось, он вот-вот кинется в драку. — Воу, воу, полегче, самурай! — Кейл отвёл бутылку и даже сделал глоток прямо из горлышка, демонстрируя полное спокойствие. — Алкоголь — древнейшее и проверенное средство для очистки ран. Лучше немного потерпеть, чем потом гнить заживо от заражения. А это, между прочим, очень дорогое вино. Не каждый раненый бродяга может похвастать такой дезинфекцией. — Он снова отпил. — И, кстати, а ты кто будешь? Имени-то своего не стыдись. — Я... Чхве Хан, — сквозь стиснутые зубы, всё ещё кусая губу от боли, выдавил тот. — И откуда ты, Чхве Хан, и что это ты тут в такой живописной позе делаешь, да ещё и в таком состоянии? — продолжил расспросы Кейл, делая вид, что абсолютно ничего о нём не знает. — Я из деревни... Харисс, — голос Чхве Хана стал глухим, в нём послышалась та самая, знакомая Рок Су по роману, горечь. — На неё напали. Всех... всех убили. Я пришёл сюда, чтобы просить помощи у графа. Хотя уже почти не верю... — Деревня... Харис? — тон Кейла изменился мгновенно. Из него ушла вся показная развязность. Голос стал низким, холодным, и в нём зазвучали леденящие нотки личной, давней неприязни. Его актёрское мастерство работало на полную катушку. Чхве Хан насторожился. Его усталость будто отступила перед новой угрозой. — Имеешь что-то против? — спросил он, и в его глазах вновь вспыхнул тот самый, опасный огонь. — Что ты как сухой хворост — вспыхиваешь от любого слова? — с явной претензией и даже поучением в голосе парировал Кейл. — В настоящем бою такая горячка тебя мгновенно убьёт. А насчёт деревни... У меня к ней свои, очень давние и очень неприятные счёты. — Что?.. — ярость в глазах Чхве Хана сменилась искренним, неподдельным недоумением. — Как ты... Как ты догадался, что я мечник? Кейл посмотрел на него так, будто тот спросил, мокрый ли дождь. — Ты придуриваешься или правда настолько тупой? — он устало вздохнул. — Тебя не смущает здоровенный кусок железа, болтающийся у тебя на поясе и бряцающий при каждом твоём движении? Это классический признак либо воина, либо идиота. — Он поёжился, втянув голову в плечи. — Брр, холодрыга тут, конечно. И даже алкоголь не спасает. Похоже, уже за полночь... Чхве Хан, уловив смену темы, тоже невольно передёрнул плечами от холода, который стал ощутим лишь после слов собеседника. И в этот момент Кейла пронзила новая волна боли. Не тупая и тянущая, а резкая, острая, как удар ножом между лопаток. Он рвано вдохнул, инстинктивно оттолкнулся от стены. И в это мгновение, будто выпущенные из плена, его крылья с силой и громким шуршанием перьев вырвались наружу, снова разорвав ткань одежды. Боль тут же отступила, сменившись странным облегчением, и Кейл, почти что со стоном, привалился обратно к холодному камню. — Да не придурок я! — начал было снова Чхве Хан, всё ещё настаивая на своей точке, и повернул голову, чтобы продолжить спор. Но речь его замерла на полуслове. Его глаза расширились до предела. Он смотрел не на лицо Кейла, а на то, что находилось за его спиной — на два огромных, контрастных, неестественно прекрасных крыла, одно из которых было белым с золотом, а другое — чёрным с багрянцем. А над головой у этого странного, пьющего отпрыска графа снова медленно вращался тот самый, поглощающий свет чёрный нимб. В голове Чхве Хана всё смешалось. Шок, непонимание, попытка найти логику. Но помимо этого, из самых глубин его израненной, уставшей души поднялось иное, необъяснимое чувство. Вид этого человека, сидящего в грязи подворотни с крыльями и нимбом, вызывал не отвращение или страх, а щемящее, болезненное желание... приблизиться. Обнять его. Найти в этом контрасте какую-то утраченную целостность. Он вынырнул из этого оцепенения только тогда, когда перед его носом замахала рука. — Эй! Земля вызывает Чхве Хана! Приём! — насмешливый голос Кейла вернул его к реальности. Тот махал рукой прямо перед его лицом. — О, вроде очухался. Хорошо. Чхве Хан смущённо моргнул, ощущая, как по его щекам разливается горячая краска. Кейл, наблюдая за этим, лишь вздохнул — вздох человека, принявшего свою странную судьбу. И затем, одним плавным движением, он прикрыл мечника своим огромным, тёплым, бело-золотым крылом, укутав его, словно дорогим плащом. — А? А... спасибо, — пробормотал Чхве Хан, чувствуя, как краска заливает его лицо ещё сильнее. Он смущённо опустил голову, уткнувшись лбом в колени. — Не за что. Вернее, должен будешь, — устало, но с лёгкой усмешкой ответил Кейл. — Ладно, сидим, греемся. Как только я снова смогу упрятать эти мои дополнительные аксессуары, отведу тебя к себе. Отец, наверное, уже давно спит, так что поговоришь с ним завтра. Думаю, когда мы придём, один определённый человек ещё не будет спать, так что он подготовит тебе комнату. — Он поджал ноги, обхватил колени руками, положил на них подбородок и продолжил разглядывать Чхве Хана изучающим, оценивающим взглядом. — Что?! — Чхве Хан резко поднял голову, и смущение мгновенно сменилось новым всплеском эмоций. — Твой отец... граф?! Кейл медленно закрыл глаза, изображая вселенское терпение. — Ты вообще слушал, что я говорил, когда представлялся? Я чётко сказал: «отброс семьи здешнего графа». Ключевое слово — «графа». — А, да? — Чхве Хан поскрёб затылок, сконфуженно. — Извини, прослушал... Я буду бесконечно благодарен, если ты устроишь мне с ним встречу. — Да, да, должен будешь, — буркнул Кейл, закатив глаза. И тут Чхве Хан, неожиданно для себя, тихо фыркнул — короткий, сдержанный, но самый настоящий смешок. Кейл в ответ лишь покачал головой. Прошло ещё около получаса упорных мысленных усилий, прежде чем Кейлу удалось, наконец, заставить крылья и нимб вновь исчезнуть. Боль в спине и давление на голову сразу же вернулись, но теперь он знал, что это — расплата за скрытие. Поднявшись, он нагнулся, перекинул ослабевшую руку Чхве Хана через своё плечо, обхватил его за талию и, кряхтя под двойной тяжестью — тела мечника и собственной ноши — поволок его в сторону особняка Хенитьюзов. Каждый шаг давался с трудом, боль нарастала, сдавливая виски невидимым обручем. Когда они, наконец, вползли в тёмный, тихий холл особняка, Кейл, убедившись, что вокруг никого нет, выпустил крылья и нимб с облегчённым стоном. И тут же, словно из самой тени, материализовался Рон — в безупречном костюме, с той самой, жутковатой, всепонимающей улыбкой на лице. Оба парня вздрогнули. — Молодой мастер, вы сегодня несколько запоздали... — его взгляд скользнул на покрытого сей то кровью, полубессознательного Чхве Хана. — ...а это ещё кто? — Рон, ради всего святого, хватит так подкрадываться! — выдохнул Кейл, чувствуя, как сердце замирает от испуга. — Да, припозднился, в первый раз, что ли? А это... Чхве Хан. Мечник. Раненый. Хочет встречи с графом. Считай его моим личным гостем. Подготовь ему комнату и ванну. И мне тоже. И, кстати, все уже спят? — Безусловно, молодой мастер, — улыбка Рона стала чуть тоньше, чуть более осмысленной. — Все давно спят. Комнату гостю подготовлю сию минуту. Позвольте, я помогу ему дойти. — Он ловко и почти невесомо принял бремя Чхве Хана с плеча Кейла и, поддерживая того, повёл вглубь дома. Кейл, наконец-то свободный, побрёл в свою спальню. Через некоторое время Рон доложил, что ванна готова. Приняв душ, Кейл снова попытался скрыть свои «атрибуты» — и снова боль вернулась, как расплата. Выйдя из ванной, завернувшись в халат, он увидел дворецкого, ожидающего его. — Рон, — сказал он устало, — проследи, пожалуйста, чтобы завтра утром, пока я сам не проснусь и не приведу себя в... приемлемый вид, в мою комнату не входил никто. Никто, кроме тебя или Бикроса. Понял? — Хо, как пожелаете, молодой мастер, — кивнул Рон, и его взгляд на мгновение стал почти что отеческим. — Спокойной ночи. Как только дверь закрылась, Кейл рухнул на кровать лицом вниз, не в силах даже натянуть на себя одеяло. "Это был поистине самый долгий, самый насыщенный и самый сюрреалистичный день в моей жизни, — пронеслось в его затуманивающемся сознании. — Чёртовы боги... их «подарок» не облегчил задачу, а превратил её в адскую головоломку. Когда-нибудь я найду этого темнокожего придурка и прибью его к ближайшему кресту... Интересно, что ещё за «дополнение» они мне впаяли? О чём говорила эта сияющая чертовка?" Утомлённое сознание, перегруженное чередой невероятных событий, наконец, сдалось под грузом физической и эмоциональной истощённости. Кейл погрузился в глубокий, беспробудный сон, где тени от гигантских крыльев смешивались с отблесками чёрного нимба.