Свидание вслепую

Примечание от автора: Здравствуйте. Это мой первый фанфик, в котором я зашла настолько далеко и опубликовала так много глав. И спасибо за эти несколько «ждут продолжения». Я пишу одна, без беты, наплывами, как видите, а потому прошу простить, если где-то вы найдете ошибки или если будут несостыковки или некрасивое оформление текста. Спасибо, что читаете эту историю. Я вот никогда не читаю не завершенные фанфики) так что вы для меня прямо герои. Ну что ж, продолжим.

***

Камин в Малфой-Мэноре горел ровно, без единой искры — магия, поддерживающая идеальный порядок. Гермиона не раз думала о том, что в ее квартире миссис Малфой не смогла бы находиться ни секунды: книги разбросаны повсюду, поскользнуться на шарике, которым играет кот, легко можно было еще с порога, а рыжая шерсть стала непременным атрибутом любого завтрака, обеда и ужина. Порой Гермиона замечала, что с ее одежды эта шерсть чудом исчезала после посещения Малфой-Мэнора — то ли эльфы, то ли сама Нарцисса даже гостей приводили в идеальный порядок, едва те переступали порог поместья. Гермиона всегда замечала все детали, которые не должны были выделяться, а наоборот, вписываться в общий порядок, но девушке они казались слишком неживыми и «музейными»: как пламя не смеет вырваться за пределы решётки, как шторы замирают строго вертикально, даже когда открыто окно. В этом доме всё подчинялось правилам. Против правил была здесь только она сама — гостья-грязнокровка. Гермиона поймала себя на том, что смотрит на свою левую руку. Под тонкой тканью мантии, под слоем маскирующих чар, которые она накладывала каждое утро, скрывалась эта надпись: «Грязнокровка». Гермиона помнила всё: холод мраморного пола под щекой, запах собственной крови, смешанный с затхлым воздухом, и голос Беллатрисы. Сейчас девушка сидела в том же самом доме, пила чай из фарфоровой чашки, и леди Малфой собственноручно наливала ей вторую порцию. Гермиона не знала, как называется это чувство — торжество? Жестокое удовлетворение? Нет. Скорее, странная, выворачивающая наизнанку грусть. Потому что она видела, как Нарцисса сломлена всем произошедшим за эти годы. Не так, как ломают пытками, — по-другому. Одиночеством. Страхом за сына. Воспоминаниями о муже. Бессилием. В доме, пропитавшемся смертью, кровью, пытками и болью. Нарцисса Малфой вошла в кабинет Гермионы и ее жизнь три года назад. — Мисс Грейнджер, — сказала она тогда, присаживаясь в кресло для посетителей и накладывая Силенцио на кабинет. — Я знаю, что не имею права на это. Но я мать. Я не знаю, живы ли мои сын и муж, в порядке ли они, как себя чувствуют и кто с ними рядом. Я совершенно одна, я просыпаюсь и засыпаю с мыслями о них. Не подумайте, я пришла не требовать информацию. Я пришла… предложить. Миссис Малфой предлагала золото. Сокровища из хранилища Малфоев. Недвижимость. Артефакты. Всё, что угодно. И говорила она это так, будто предлагала сахар к чаю — спокойно, с достоинством, но в ее глазах плескалось отчаяние. Гермиона, конечно же, отказала: вежливо, но твердо, и аргументировала тем, что не может нарушить правила программы, которую сама и создала. Девушка успокоила Нарциссу лишь тем, что если бы с Драко или Люциусом что-то случилось, весь магический мир бы уже знал об этом. Миссис Малфой кивнула, поблагодарила ее и ушла. Через месяц после этой встречи Гермиона получила письмо с приглашением на чай в Малфой-Мэноре, и…гриффиндорка согласилась. То ли из любопытства, то ли из жалости она пришла на ту встречу, и поняла, что Нарцисса Малфой — одна из самых умных женщин, которых она встречала. Они спорили о Шекспире и соглашались насчет Байрона. Нарцисса знала наизусть строки магловских поэтов, хотя никогда не призналась бы в этом при муже. Гермиона стала ловить себя на том, что ждёт этих встреч ради… разговора. И библиотеки Малфой-Мэнора, конечно, к которой Нарцисса открыла ей доступ. Здесь были единственные в своем роде экземпляры дневников великих волшебников, книги, от которых разило темной магией, фолианты, которые Нарцисса и Гермиона так и не смогли открыть — такой сложной магией они были запечатаны. Никто не знал об этих чаепитиях. Ни Гарри, ни Рон, ни Джинни. Гермиона врала, что работает допоздна, что у неё совещание с аврорами, что она в архиве. Но после сегодняшней встречи двери Мэнора закроются для девушки навсегда — в дом вернется его полноправный хозяин. После ареста Люциуса Драко Малфой вступил в права как глава поместья и семьи. Гермиона представила, как он войдёт в эту гостиную — спустя пять лет. Не мальчик, которого она помнила по Хогвартсу, не Пожиратель из зала суда, а взрослый мужчина — глава рода и хозяин этого огромного, холодного, идеального дома. Интересно, он узнает, что она пила здесь чай? Что его мать, леди Малфой, подавала «грязнокровке» печенье и спорила с ней о достоинствах Джейн Остин? Или Нарцисса сотрёт все следы её присутствия? Гермиона почему-то подумала, что второй вариант вероятнее, и это кольнуло где-то под рёбрами. — Вы задумались, мисс Грейнджер, — голос Нарциссы вернул её в реальность. — О чём-то печальном? — О времени, — ответила Гермиона. — О том, как оно меняет всё. Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом. — Да, — сказала она тихо. — Оно меняет. Но не всегда к лучшему. Я никогда не говорила вам, — начала Нарцисса после паузы, — как сожалею о том, что случилось с вами в этом доме. Тогда. С моей сестрой. Гермиона молчала, не зная, что ей сказать. Она все еще переживала тот момент в кошмарах, даже столько лет спустя. Она не смогла отпустить те страх и боль, что испытала, попав в руки Беллатрисы Лестрейндж. — Я не прошу прощения, — продолжала Нарцисса. — Я просто… хочу, чтобы вы знали. Я вижу, что вы делаете для Драко. И для других. И я знаю, что многие ненавидят вас за это в нашем мире, но, к сожалению, так устроен этот мир: из разнообразия мнений и мировоззрений. К сожалению, это разнообразие не только украшает нашу жизнь, но и может превратить в ад. Гермиона медленно выдохнула. — Я здесь не ради благодарности, миссис Малфой. Я здесь потому, что верю, что люди могут меняться. Вы — доказательство. Драко — доказательство. Даже я сама — доказательство. Она поднялась, чувствуя, что разговор зашёл слишком далеко. — Через четыре дня он вернётся, — призналась девушка, невольно улыбаясь тому, как Нарцисса вскочила, ее глаза загорелись ярким блеском, а на лице, что сдерживало любое проявление эмоций, появилась искренняя улыбка. — И я больше не приду. — Знаю. Но если однажды… если вам что-то понадобится… дверь Мэнора открыта для вас, мисс Грейнджер. Всегда. Гермиона кивнула и шагнула в камин. Перед тем как зелёное пламя унесло её, она успела увидеть, как Нарцисса Малфой прижала руку к груди — туда, где билось сердце матери, которая наконец-то узнала, что ее сын возвращается домой. Гермиона не сказала ей главного. Она не сказала, что Драко Малфой, судя по отчётам Феолонии, стал тем человеком, которым мог бы гордиться любой родитель. Что он защитил магловскую девушку от пьяного дебошира на улице. Что он нашел себе друзей-магглов и дорожил ими. Выходя из камина в своей пустой квартире Гермиона думала о том, что она даже боялась того, как изменился Драко Малфой. Потому что если он так изменился, если другие Пожиратели так изменились, то ненависть была напрасной. Ее ненависть. Но другие: даже Гарри и Рон продолжат ненавидеть. Они не узнают всей истории, а даже если и прочтут её где-то в газете или в книге, не поверят тому, что не увидят своими глазами. Слишком много крови и жертв между ними, слишком много лет ненависти. Гермиона поймала себя на мысли, что и она сама ещё пару лет назад не поверила бы. Она читала отчёты Феолонии с холодным профессионализмом, выискивая подвох, ложь, но их не было. Ни у Драко, ни у Теодора Нотта, ни у остальных, кто прошёл программу до конца. Они работали, платили налоги, заводили друзей-маглов, ходили в кино. Они стали… нормальными? Такими же, как все? Или только притворялись? Эта мысль пришла внезапно, и Гермиона замерла посреди кухни. А что, если вся программа — это просто пятилетняя постановка? Что, если Малфой, Нотт и другие нашли способ связываться и просто пережидали бурю в магловском мире, выучили нужные слова, разыграли свой спектакль, а теперь вернутся и начнут сначала? Соберут остатки сторонников, найдут новых последователей? Кто мог это знать? Кто мог залезть им в голову достаточно глубоко? Легилименция, которую проводила Феолония, была поверхностной — Министерство запретило глубокое вторжение в разум, чтобы не нарушать права подопечных. Сотрудники проверяли только факты: нарушал ли условия, контактировал ли с магическим миром, проявлял ли агрессию. Драко Малфой и вовсе был прирожденным окклюментом и владел легилименцией на высоком уровне. Кто бы вообще мог прочитать его мысли? Истинные намерения? Мечты о мести? Гермиона сжала стакан с водой так сильно, что он чуть не треснул. Малфой мог разыгрывать свою пьесу все пять лет: он достаточно умён, достаточно хитёр, достаточно чистокровен, чтобы терпеть этот спектакль и ждать своего часа. — Нет, — прошептала она Живоглоту, который запрыгнул на стул возле нее. — Я не могу так думать. Но сомнение уже пустило корни.