Свидание вслепую

Министерство магии встретило Гермиону привычным хаосом, но сегодня каждый звук казался ей усиленным в десять раз, а собственное сердцебиение физически ощущалось в горле. Вчерашняя встреча с Малфоем только усилила ее подозрения по поводу его мотивов и планов, и всю ночь девушка провела в размышлениях и рваных снах, в которых Пожиратели Смерти правили миром, убивали ее друзей, а весь магический мир считал Золотую Девочку виновной в происходящем. Совы хлопали крыльями под высоким потолком Атриума, их приглушённые крики смешивались с треском каминов, из которых то и дело вываливались новые посетители. Кто-то кричал: «Пропуск! Предъявите пропуск!» — голос аврора перекрывал шум фонтана, в котором звенели золотые монеты. Пахло пергаментом, полиролью для мраморных полов и дешёвым кофе из автомата у лифтов — тот самый запах, который Гермиона уже ненавидела, но который стал неотъемлемой частью её жизни. Она пришла за час до назначенного времени, надела мантию тёмно-синего цвета — строгую, но с серебряной вышивкой по воротнику. Волосы сегодня на удивление слушались — Гермиона уложила их в низкий пучок, хотя несколько непослушных прядей всё равно выбились, когда она нервно поправляла причёску в лифте. В руке она сжимала подарок от «Д.», который забрала вчера в почтовом отделении Уитстабла. Это был красивый блестящий камень — гладкий, серый, отполированный морем. На нем было выгравировано: «Пусть море всегда будет с вами». Гермиона держала камень в ладони и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Удивительно, как этот незнакомец понимал, что ей нужно — не цветы, не украшения, а что-то настоящее. Осязаемое. С душой. Феолония уже ждала в коридоре перед залом для магических процедур. Сегодня она была в идеально выглаженном костюме — тёмно-зелёном, с золотыми пуговицами, — и нервно теребила край папки. — Мисс Грейнджер, — выдохнула она, когда Гермиона подошла. — Он здесь. Привела ровно к десяти. — Где он? — В комнате ожидания. Гермиона кивнула и толкнула дверь. Драко Малфой сидел на кожаном диване, закинув ногу на ногу и откинувшись головой на спинку, разглядывая потолок. Услышав движение, он опустил голову и встретился взглядом с девушкой, тут же натягивая на свое лицо эту мерзкую насмешливую улыбочку. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и голос его был спокоен, почти ленив. — Вы сегодня прекрасно выглядите, но неужели вы думаете, что это ваше фото будет красоваться на обложке завтрашнего «Пророка?» Гермиона проигнорировала колкость. Сегодня Драко Малфой абсолютно отличался от того Дрейка Мелфаста, с которым она встретилась вчера. Слизеринец был в идеальном чёрном костюме и белоснежной рубашке, его волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Да, это был образ для обложки «Пророка» — тот самый образ аристократа, который Малфой всегда умел надеть, как доспехи. — Сначала ты пройдешь процедуру возвращения магии, затем подпишем все документы. Затем отправимся на интервью. Теодор Нотт тоже будет там. — Я знаю, — он поднялся, и оказалось, что он всё же выше её на полголовы, не меньше. — Фел уже говорила. — Тогда пойдём. Гермиона развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как взгляд Драко Малфоя сверлит ее спину. Она вспомнила его лицо вчера, когда он сжимал её плечо, и это удовольствие от страха в её глазах. Черт, а сегодня он получит магию обратно. Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она представила: вот они входят в зал для процедур, сотрудник Министерства возвращает ему палочку, и Драко Малфой — с магией, с силой, с ненавистью, которую он копил пять лет, — просто взрывает всё к чертям. Нападает на неё, на Феолонию, убивает всех на своем пути и сбегает через камин, чтобы присоединиться к тем оставшимся Пожирателям, на которых по сей день велась охота. Она увидела это так ярко: зелёные вспышки проклятий, крики, падающие тела. Гарри пытается защитить её, но его убивают. Рон. Джинни сегодня в Министерстве. Феолония. Все, кто был рядом. И Гермиона Грейнджер будет виновницей произошедшего: та, кто придумала программу, та, кто вернула Пожирателям магию, та, кто подставила весь магический мир под удар. Её шаги замедлились. Дыхание перехватило. — Мисс Грейнджер? — голос Феолонии прозвучал будто издалека, и Гермиона поняла, что они уже почти пришли, а коллега бежит к ней навстречу. — С вами всё в порядке? Вы побледнели. — Всё хорошо, — выдавила она, хотя горло сжалось так, что говорить было больно. Феолония понимающе кивнула, но ничего не сказала. Гермиона сжала камень в кармане так сильно, что грани впились в ладонь, и боль отрезвила. Драко Малфой прошёл мимо неё, даже не взглянув, и его шаги были уверенными, почти торжественными. Он знал, что сейчас получит свою силу обратно. — Мы подождем снаружи, — сказала Гермиона охрипшим голосом сотруднику Министерства, который выглянул из комнаты, и отступила в коридор, закрывая за собой дверь. — Фел, тебе стоит отправиться пока в наш кабинет, Нарцисса Малфой должна быть уже там. Я пообещала ей первой короткую встречу с сыном: налей ей пока чай, развлеки светской беседой и успокой, пожалуйста. Феолония ушла, а Гермиона прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза: она чувствовала, как холод проникает сквозь позвонки, заставляя тело мелко дрожать. В коридоре пахло озоном и старой магией — тем особенным запахом, который появляется после многих лет наложения чар. Где-то далеко, этажом ниже, хлопнула дверь, и эхо прокатилось по коридору. Из-за двери доносились приглушенные голоса: сотрудник Министерства читал формулу, слова были древними, тягучими, как смола, и каждый слог вибрировал в воздухе. Гермиона различала отдельные звуки: шуршание мантии куратора, когда он поднимал руки, щелчок его палочки, глубокий вдох Драко…а затем — звук, от которого у нее перехватило дыхание. Магия. Она почувствовала её кожей — разряд в воздухе, электричество, которое пробежало по коридору, заставив волоски на руках встать дыбом. Это был не просто звук, это было присутствие: мощное, почти осязаемое. Дверь открылась. На пороге стоял Драко Малфой — с палочкой в руке. Он был другим. Не потому, что изменился внешне. А потому, что вокруг него пульсировала магия, как аура, как второй слой кожи. Гермиона видела, как кончики его пальцев светятся серебром, как искры пробегают по древку его волшебной палочки и тают в воздухе. Малфой посмотрел на девушку — и она невольно отшатнулась: в его глазах не было благодарности, хотя чего она ждала. Это была власть: чистая, первобытная, опасная. — Не бойся, Грейнджер, — сказал он тихо, и в голосе звучала усмешка. — Я не кусаюсь. По крайней мере, сегодня. Он прошёл мимо, задев её плечом, и оставил после себя запах едва уловимый аромат его одеколона: древесный, дорогой, с нотками перца и кожи.

***

Документы подписывали за столом у Феолонии — монотонное перелистывание страниц, скрип перьев, сухие фразы: «Я, Драко Люциус Малфой, подтверждаю…», «Я, Гермиона Джин Грейнджер, свидетельствую…». Драко подписывал быстро, не читая, и только один раз замер, когда дошёл до пункта о снятии обвинений. Он поставил подпись — резкую, с завитушками, и отодвинул бумаги так, что они съехали на край стола. — Твоя мать в моем кабинете, — тихо произнесла Гермиона, не зная, какой будет реакция Драко. Она успела по-своему полюбить Нарциссу, и все это ощущалось как прощание. Миссис Малфой сидела на краешке стула с идеально прямой осанкой, в дорожной мантии цвета слоновой кости, и руки ее лежали на коленях — неподвижные, как у статуи. В комнате пахло её духами — жасмином, розой— и ещё чем-то едва уловимым, тревожным: возможно, страхом, который она так тщательно прятала. Увидев Гермиону, которая вошла первой, женщина поднялась. — Мисс Грейнджер. — Миссис Малфой. Ваш сын прошёл все процедуры. Я могу оставить вас наедине на несколько минут, перед интервью. — Спасибо, — выдохнула Нарцисса, и в этом коротком слове было столько благодарности, что Гермиона почувствовала себя неловко.— Драко, — взгляд женщины переместился на дверной проем. Они не бросились друг к другу в объятия — Малфои не были такими, но Гермиона увидела, как Нарцисса взяла сына за руку и сжала её, как Драко чуть заметно кивнул, и как его плечи словно расслабились. Закрывая дверь, Грейнджер услышала, как Нарцисса прошептала: «Ты вернулся», — и в этом шепоте было все: годы одиночества, страха, надежды. Гриффиндорка не знала, о чём они говорили, но когда через десять минут Малфои вышли — Драко впереди, Нарцисса за ним, лицо миссис Малфой было спокойным, а глаза — сухими. На лице Малфоя была все та же ярость, злость и какой-то опасный восторг. — Благодарю вас, мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, проходя мимо. — За всё.

***

Интервью проходило в большом зале для прессы на втором уровне. Гермиона вошла туда, чувствуя, как сердце колотится еще сильнее, теперь отдаваясь пульсом в висках. Зал был заполнен журналистами: человек тридцать, не меньше. Вспышки камер словно уже готовы были ослепить, едва в зал войдет Драко Малфой, а Гермиона Грейнджер их не интересовала вовсе. Драко вошёл, и в зале стало… тихо. Так тихо, что Гермиона услышала, как скрипнула дверь за его спиной и как кто-то из журналистов сглотнул. Он шёл медленно, с достоинством, и Гермиона видела, как все вытягивают шеи, как операторы наводят объективы. Он был центром вселенной в этот момент, он знал это, и наслаждался — Гермиона точно знала. Драко Малфой сел за стол, где уже стояли стакан с водой и своего рода микрофон — маггловское устройство, усиленное магией, чтобы записывать голос. Гермиона заняла место рядом с ним, но не слишком близко, а Феолония осталась у стены, нервно теребя край папки. И тут Гермиона заметила участника интервью, который пришел очень рано: в углу зала, у стены, примостился на стуле Теодор Нотт. Наверное, журналисты не нападали на него с расспросами лишь потому, что парень был неузнаваем: вместо мантии — простые синие джинсы, потертые на коленях, тёмно-серое худи с принтом и яркие кеды. Кудрявые волосы, когда-то аккуратно зачесанные, теперь торчали в разные стороны, будто он только что встал с кровати, а на лице застыла глуповатая, но искренняя улыбка человека, который счастлив просто потому, что жив. Теодор поймал взгляд Гермионы и широко улыбнулся, помахав рукой. Девушка почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. — Мы начнём, — сказала Грейнджер в микрофон, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Теодор Нотт подошел к ним и сел рядом с девушкой, вызывая шепотки недоумения среди сотрудников прессы. Журналистка из «Пророка» первой подняла руку: — Мистер Малфой, как вы оцениваете программу реабилитации? Помогла ли она вам? Драко откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и медленно обвел зал взглядом. Гермионе показалось, что в это мгновение время остановилось, потому что она заметила, как в глазах Малфоя заплясали искры — не магические, но от этого не менее опасные. Девушка услышала, как скрипнул стул Теодора — тот подался вперёд. — Программа мисс Грейнджер, — начал Драко, и его голос был сладким, как мёд, — это… уникальный опыт. Пять лет без магии. Пять лет среди магглов. Я узнал много нового: например, как работает стиральная машина или что такое микроволновая печь. Я не ходил на маггловедение в Хогвартсе, ведь никогда не мог представить, что мне придется оказаться среди…них. Гермиона не шелохнулась, но почувствовала, как ладони стали влажными. — Но если серьёзно, — он наклонился вперёд, и улыбка сползла с его лица, — эта программа показала мне, что мы, волшебники, слишком долго смотрели на магглов свысока. Они изобретательны, упорны, они выживают без магии — и это достойно уважения. Он сделал паузу, и тишина стала густой, как сироп. Гермиона слышала, как кто-то из журналистов дышит ртом, как шуршит бумага в блокноте, как где-то за стеной гудит лифт. — Однако, —Малфой повысил голос, и в нём зазвенела сталь, — я остаюсь чистокровным волшебником. Мои корни — в магии, мои традиции — в крови. Я научился уважать магглов как уважаю своего эльфа-домовика, но это не значит, что я хочу, чтобы наши миры смешались. Гермиона похолодела. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а Теодор Нотт замер рядом с ней. — Драко не прав! — сказал Нотт, и голос его чуть дрожал. — Ты не можешь так говорить, потому что программа спасла нас, мы не гнием в Азкабане, а…. — Тео, — Драко повернул голову, и его взгляд заморозил Нотта на полуслове. — Мой отец гниет в Азкабане. Никто даже не стал разбираться, кто был прав, а кто виноват в той ситуации, не было ни суда, ни следствия, как говорится, возможно, маггл первым напал на него, но мисс Грейнджер решила, что неважно, кто виноват, она даже не стала это расследовать. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Драко уже смотрел в зал. — Мой друг Теодор, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — идеалист. Как я вижу, он действительно полюбил магглов. Смотрите, он носит их одежду, наверное, слушает их музыку, останется жить среди них. Но я — не он. Я не притворялся, — продолжал Драко, обводя зал взглядом. — Я выживал. И я благодарен программе за то, что она показала мне врага в лицо. Потому что теперь я знаю магглов. А знание — это сила. Зал взорвался. Вопросы посыпались градом. Гермиона услышала, как кто-то крикнул: «Вы считаете магглов врагами?» — и голос этот был полон ужаса. Драко поднял руку, и все замолчали. Но прежде чем он успел ответить, в тишине раздался другой голос — спокойный, даже ленивый, но с металлическими нотками. — Можно мне? Теодор Нотт поднялся со своего места. Он был нелеп в своих кедах и худи, но его глаза — серые, с холодным блеском, вдруг стали серьёзными, почти суровыми. — Я тоже прошёл эту программу, — сказал он, и его голос разносился по залу без микрофона. Он сделал шаг вперёд, и Гермиона услышала, как скрипнули его кеды по каменному полу. — Я полюбил магглов. Я их не просто уважаю как мой друг Драко, я их люблю. Мои лучшие друзья теперь — магглы. Я сплю на маггловской постели, ем маггловскую еду и слушаю маггловскую музыку. Я ношу их одежду, — он дёрнул себя за худи, — и мне плевать, что скажет обо мне магический мир. В зале стало тихо. Даже вспышки камер прекратились — операторы замерли, боясь пропустить хоть слово. Теодор повернулся к Драко. — Драко, ты говоришь о «врагах». Какие враги? Они приняли нас, они дали нам шанс. Неужели ты не видишь? Драко смотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Досада? Сожаление? Но лицо осталось непроницаемым. — Теодор, — сказал он холодно, — ты всегда был романтиком. Но реальность сложнее. Драко снова повернулся к журналистам. — Я сказал всё, что хотел, — произнес он, не глядя на Теодора. — Спасибо за внимание. Малфой вышел из зала, не оглядываясь, а Тео остался стоять посреди зала, окружённый журналистами. Кто-то схватил его за рукав, кто-то кричал в лицо, а парень улыбался — какой-то глуповатой, счастливой улыбкой. Гермиона подошла к нему, взяла за руку и вывела из зала. В коридоре, подальше от шума, она прислонилась к стене и выдохнула. — Спасибо, Нотт, — сказала девушка охрипшим от волнения голосом. — Я выставил себя идиотом, — ответил Теодор и рассмеялся. — Но кто-то же должен был. Ты не могла — ты создательница программы, Драко…— у него свои тараканы. А мне терять нечего, Грейнджер. Гермиона рассмеялась — нервно, сквозь слезы, и обняла Нотта. Они обсудили все еще вчера при встрече, много говорили о том, как Тео провел свои пять лет в маггловском мире, и Нотт был искренне благодарен Гермионе Грейнджер за эти приключения. Он смог отпустить прошлое и стать новым человеком, в отличие от Драко Малфоя, и планировал остаться жить в мире магглов, так как желания возвращаться в пропитанное кровью поместье Ноттов у парня не было вообще. Позже, в своем кабинете, Гермиона сидела одна. Феолония ушла разбирать бумаги. Теодор отправился домой — в свою маггловскую квартиру, к своим маггловским друзьям. Нарцисса и Драко Малфои уехала в Мэнор. Гермиона сидела и сжимала в руке камень от «Д.», но думала о Драко — о том, как магия пульсировала вокруг него ненавистью и яростью. Как он говорил о магглах как о «врагах» и о «перемирии» А затем девушка подумала о «Д.», который подарил ей частицу своего берега, писал ей каждую ночь, даже не зная, кто она. За окном опускался вечер, и Министерство затихало. Завтра газеты напишут о том, что Драко Малфой не исправился. Что программа Грейнджер — ошибка, а может, и что Теодор Нотт — предатель магии и чистокровных идеалов. Гермиона Грейнджер сделала глубокий вдох и обессиленно заплакала.