Свидание вслепую

Рождество в «Привале» всегда было каноничным событием района. Кейт запирала дверь для посетителей ровно в шесть вечера, доставала из подсобки складной стол, который едва помещался между другими столиками, и начиналось то, что она называла «Рождеством», а Драко — ежегодным хаосом. Все были вовлечены в процесс: Кейт бегала из угла в угол и раздавала задачи, переживала за каждую мелочь, возвращалась в супермаркет по несколько раз, понимая, что забыла то или это, каждый присутствующий пытался перекричать музыку, что-то падало, летало над головами, когда один человек кидал какой-то необходимый предмет другому, и, как бы странно это не звучало, Драко полюбил этот праздник. Рождество в Мэноре было полной противоположностью магловскому Рождеству — например, не было религиозного подтекста (Кейт впервые привела Малфоя-младшего в церковь только спустя 1,5 года знакомства, и Драко по ее рассказам был уверен, что Иисус — своего рода Дамблдор в мире маглов, а еще не уловил момент, что этот парень умер, воскрес и еще раз умер, и они не встретят его в церкви, что привело к очень долгому разговору со священником). Нарцисса обычно проводила ежегодный благотворительный бал: вокруг были чопорные аристократы в лучших нарядах, ароматы их парфюма смешивались в тошнотворную композицию, но едва это происходило, как миссис Малфой взмахом палочки освежала пространство в зале; все блюда подавали эльфы, праздник был расписан по минутам, а каждая деталь праздника согласована с Нарциссой: от цвета салфеток до количества туалетной бумаги в гостевых уборных. Оркестр играл классические мелодии, говорить необходимо было вполголоса и с приторной улыбкой, только на темы, позволительные в светском обществе, а детей и вовсе не пускали на праздник, чтобы они ничего не испортили, и оставляли на эльфов-домовиков. Интересно, проводила ли мама так Рождество все эти годы? Количество ее гостей наверняка поубавилось с арестами и этой тупой программой, хотя она могла теперь приглашать святого Поттера и компашку, не боясь, что кто-то из гостей убьет мальчишку в разгар праздника и преподнесет Реддлу в качестве подарка. Рождество проводилось даже в те годы, когда Малфой-Мэнор был его пристанищем. Среди гостей в «Привале» каждый год появлялись новые лица: в этом году приехала Белла, троюродная сестра Кейт, хотя это было не первое их посещение Рождества — Драко уже встречал их на одном из праздников. Тихая, застенчивая девушка из Брайтона привезла с собой новенького — её жениха по имени Саймон — высокого, неуклюжего, с вечной улыбкой, который, казалось, был влюблён не столько в Беллу, сколько в саму идею Рождества. Арден, брат Кейт, много времени проводил с Энджел, которая пришла с мамой. Кармен, женщина лет сорока, работала уборщицей в местной школе и говорила только по-испански, но это не мешало с громким смехом тыкать вилкой в Драко, когда он отказывался от её фирменного пирога с мясом. Среди компании друзей был ещё старик Томас, постоянный посетитель «Привала», который каждый день заказывал один и тот же чай с молоком и сидел в углу с газетой. Он потерял жену три года назад и теперь Рождество проводил с ними, потому что больше не с кем. Кейт каждый раз плакала, когда он доставал из кармана фотографию жены и ставил на стол. — Дрейк, не стой столбом! — Кейт пихнула его локтем, пронося мимо тарелку с десертами, когда основное застолье завершилось, столы были сдвинут чуть в сторону, а гости развалились на диванчике. Томас уже ушел домой, а Кейт наконец сменила нарядное платье на комфортные футболку и джинсы. — Белла принесла фейерверки, помоги им на улице, а то Саймон опять подожжёт себе брови. Ты уже слышал эту историю? — Это было один раз! — крикнул Саймон из кухни, где он пытался открыть очередную бутылку шампанского. Драко вышел на улицу. Холодный ветер трепал волосы, но небо было чистым, звёзды горели ярко, как будто специально для них. Белла стояла на крыльце с коробкой фейерверков в руках, и её пальцы дрожали от холода. — Поможете? — спросила она тихо. — Я боюсь поджигать. — Боитесь, а привезли? — усмехнулся Драко, забирая коробку. — Саймон уговорил. Он сказал, что без фейерверков Рождество не Рождество. — Ваш Саймон — опасный человек. — Знаю. — Она улыбнулась, и в её глазах была такая нежность, что Драко отвернулся от столь интимного проявления чувств. Он зажёг первый фейерверк. Вспышка рассыпалась золотыми искрами, и из кофейни послышалось улюлюканье. Энджел прильнула к окну, мама Кармен кричала что-то восторженное по-испански, а Кейт выскочила на крыльцо с бокалом в руке и закричала: — Ещё! Ещё давай! Драко зажёг второй, потом третий, и небо над Уитстаблом расцвело красным, зелёным, синим. — Ты чего такой задумчивый? — Кейт подошла к нему, протягивая бокал. — Рождество же. — Я задумчивый, потому что все еще трезвый, — соврал он. — Врёшь. — Она ткнула его в плечо. — Ты всегда задумчивый, когда счастлив. Это у тебя такой странный способ радоваться. Драко промолчал. Кейт вздохнула, прижавшись щекой к его плечу. — Знаешь, я так рада, что ты появился в нашем городе пять лет назад. Без тебя было бы скучно. — Ты справлялась и без меня, — сказал он хрипло. — Справлялась. — Она подняла на него глаза. — Но с тобой лучше. Он обнял её одной рукой, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Что будет через месяц? Через год? Остаться здесь или вернуться в Мэнор? И можно ли сохранить и то, и другое? Он не знал. — Эй, меланхолик! — Саймон выскочил на крыльцо с бутылкой пива. — Пей давай! За Рождество! За любовь! Драко сделал глоток шампанского. Оно было тёплым, горьким и совсем не таким, как в Мэноре. Но почему-то вкуснее. — За друзей, — сказал он, поднимая бокал. Они вернулись в кофейню и, сидя у окна, Драко смотрел в небо и думал о том, насколько другим он стал за эти пять лет. И все же Гермионе Грейнджер стоит сказать спасибо за эту новую жизнь. Вместо Гермионы Грейнджер Драко написал таинственной Эсмеральде, поздравляя ее с Рождеством.

***

На следующее утро Малфой проснулся от звонка в домофон. Блять, это же Грейнджер. Он оделся быстро: серая водолазка, чёрные джинсы, встал у двери и ждал, и когда она постучала, открыл прежде, чем её костяшки коснулись дерева второй раз. — Мисс Грейнджер, — сказал он, стараясь вложить в голос максимум ледяного презрения. — Вы опоздали на две минуты. Она выглядела… никак. Обычная мантия, собранные волосы, папка в руках. Такая же правильная, как и всегда. Такая же невыносимая. Не повзрослевшая внешне ни на год. Драко впустил её, наблюдая, как девушка оглядывает его квартиру. Что она видит: книги? беспорядок? доказательство того, что он выжил без магии? — Проходите, — бросил он. — Не стесняйтесь. Это всё ваше — вы же за это платите, — Малфой закатил глаза, понимая, что Грейнджер это и не заметит. — Программа оплачивает жильё только в первый год, — поправила она машинально. — Я помню. — Он развернулся, скрещивая руки на груди. — Я всё помню, Грейнджер. Каждый пункт твоего гениального плана. Она села на стул, он же остался стоять: пусть почувствует себя маленькой и уязвимой — такой же, каким он чувствовал себя первое время в магловском мире. Гермиона Грейнджер монотонно заговорила о финальной проверке, о легилименции, о том, что у него могут быть вспышки стихийной магии, об… интервью? — Ты хочешь выставить меня напоказ, — сказал он, и слова вырвались раньше, чем он успел их сдержать. Грейнджер мгновенно заткнулась. — Пожиратель, который чудесным образом исправился. Подопытный кролик программы великой Гермионы Грейнджер. — Я хочу, чтобы магический мир увидел результаты реабилитации, — как-то слишком тихо произнесла девушка. — Результаты? — Он шагнул вперёд, надвигаясь на гриффиндорку, которая съежилась на стуле, отводя взгляд. — Ты знаешь, что меня ждёт в этом мире: ненависть. Я уже никогда не буду полноценной частью магического мира, я ведь был не на той стороне войны, и плевать, как я там оказался. — Ты мог оказаться в Азкабане. — О, да. — Он усмехнулся, чувствуя, как желчь подступает к горлу. — Я должен благодарить вас за то, что не посадили меня в тюрьму, а сослали к магглам, где я был словно младенец, более того, подвергался постоянной опасности, не умея жить в этом мире? Он говорил, и каждое слово было правдой. Пять лет унижений. Пять лет, когда он учился то заваривать чай без магии, то покупать продукты в магазине. Пять лет без его друзей из магического мира, без родителей, без магии вообще, хуже сквиба. Грейнджер встала и подошла ближе, словно собираясь уходить, и Драко тут же почувствовал запах её духов, шлейфом доносящийся по воздуху: что-то нежное, сладкое, как булочка с корицей, и это раздражало его еще больше. Сама невинность. — Завтра все закончится. Фел заберет тебя в Министерство, пройдешь все процедуры, тебе вернут магию, и ты свободен. — Свободен вернуться в мир, где меня будут ненавидеть. — Драко усмехнулся и оперся бедрами на спинку дивана, чувствуя, как гнев переполняет его. — Свободен ходить по Косому переулку и ловить на себе презрительные взгляды. Свободен быть Пожирателем с клеймом на всю жизнь. Спасибо, мисс Грейнджер. Вы просто ангел, так много сделали для меня, — Малфой цокнул языком, поймав себя на мысли, что отец бы дал ему подзатыльник за такое. — Я дала тебе шанс, — невозмутимо произнесла Гермиона, скрещивая руки на груди совсем как Драко. Они оба одновременно защищались и нападали. Она смотрела на него так, будто видела насквозь, будто знала что-то, чего не знал он сам. Ах да, она же читала все эти тупые отчеты, наверное. — Ты ничего обо мне не знаешь, Грейнджер. Он шагнул к ней, почти вплотную, прорычав эти слова: хотел напугать, хотел, чтобы она отступила. Но она не отступила. — Ничего ты не знаешь, — повторил Драко тише. — Ты живёшь в своём идеальном мире, где всё можно исправить какой-то идиотской программой, новым законом, добрым словом. Но это все происходит лишь для красивой картинки, Грейнджер. Миру они нравятся: ты, Уизли и Поттер — красивая картинка, и если хоть один из вас совершит оплошность и испортит эту картинку, мир отвернется от вас. И как бы я хотел, чтобы ты совершила такую ошибку, именно ты, — Малфой облизнул губы и злорадно усмехнулся. — Ведь ты не идеальна, гриффиндорская заучка. Я уверен, что в твоем шкафу есть скелеты. Я уверен, что у тебя есть какая-нибудь грязная тайна, — Драко стоял уже неприлично близко к Грейнджер, не отрывая своего взгляда от ее испуганных глаз. Этот страх был таким сладким, таким приятным, ведь наконец-то ей снова было страшно из-за него, как и должно быть в их мире. Наконец-то он снова ощущал силу и власть, и это заполняло каждую клеточку его тела. Охватившее его чувство позволило расслабиться настолько, что Малфой схватил Грейнджер за предплечье, подтягивая еще ближе: — Какие тайны у тебя, Золотая Девочка? Я так мечтаю увидеть тебя в грязи, униженной, брошенной, одинокой, изгнанной и никому не нужной, — приторно сладко практически пропел он. — Отпусти меня, Малфой, — голос Грейнджер прозвучал слишком звонко, отрезвляя Драко, и девчонка вырвалась из его хватки, едва тот ее ослабил. — Ты все еще мальчишка, который получил всё, чего хотел, и всё равно остался несчастен. Ты мог бы остаться здесь: среди маглов, которые тебя приняли, среди друзей, которым плевать на твою фамилию, но ты возвращаешься. Почему? Потому что боишься быть никем без своего чистокровного клейма? Без папочки, денег и фамилии? — Заткнись, — прорычал Драко, понимая, что если не отойдет сейчас от Грейнджер, то задушит девчонку на месте. — Потому что ты не готов отказаться от власти, — продолжала она, не отводя взгляда, хотя он видел, как расширились ее зрачки в яростном возбуждении. — Ты не готов быть просто Дрейком, который пьет кофе с друзьями и ходит в офис на работу. Тебе нужно, чтобы тебя боялись. Тебе нужно, чтобы твоё имя заставляло людей вздрагивать, даже если это имя ненавидят. Потому что ненависть — это тоже внимание. А без внимания ты — никто. Он молчал, и молчала и она, тишину квартиры прерывало лишь тяжелое сопение Грейнджер, будто она куда-то долго бежала, а не произносила свою тираду. — Завтра я дам интервью, — сказал Малфой, поворачиваясь к окну. — А потом? — Не твоё дело, Грейнджер. Она кивнула, хотя он не видел, собрала папки и направилась к двери. — Завтра в десять, — сказала девушка. — Будь готов. Он не ответил, а затем услышал, как дверь закрылась. Драко стоял у окна и пытался унять бешено колотящееся сердце. Тупая сука была права: это чувство, которое его настолько выбило из уже привычной новой рутины, эта власть, она пьянила. Здесь, в магловском мире, у него не было этой власти, он забыл о ней, а сейчас поймал себя на мысли, что это…даже возбуждало. Драко посмотрел на свои руки: те самые, что пять лет не держали волшебную палочку. Что с ним не так? Он думал о Кейт, которая обнимала его вчера. Об Энджел, которая смотрела на него с обожанием. О старике Томасе, который все время называл его «сынок». И о Грейнджер, которая смотрела на него с ужасом, хоть и пыталась его скрыть. Драко Малфой мог бы умереть здесь. Мог бы стать Дрейком без прошлого, но тогда он никогда больше не почувствует эту власть. Никогда не увидит страх в глазах врага. Никогда не вспомнит, кто он на самом деле. Но кто он на самом деле? Драко не знал. Он не знал, останется ли в Уитстабле, где его любят, но где он — никто. И не знал, вернётся ли в магический мир, где его ненавидят, но где он — Малфой. Телефон на столе завибрировал. Драко подошёл и взял его в руки. На экране высветилось уведомление: «Эсмеральда: Я в Уитстабле. Море холодное, но красивое. Думаю о вас» Он посмотрел на сообщение, потом на окно — туда, где за серой пеленой и крышами домов пряталось море. Она здесь. Она здесь прямо сейчас где-то там, у воды. Какая-то девушка стоит и смотрит на волны, думая о нём. Драко хотел ответить, написать что-то тёплое, остроумное, что заставит ее улыбнуться, но пальцы замерли над экраном. К ней нельзя было так привязываться. Он отложил телефон, не ответив.