Свидание вслепую

Глава 11. Гермиона не спала всю ночь. Она лежала в темноте, сжимая в руке камень от «Д.», и прокручивала в голове интервью снова и снова — каждое слово Малфоя, каждую его усмешку, каждый холодный взгляд, которым он наградил её, когда выходил из зала. Хоть разговор с «Д.» и помог ей отвлечься, сейчас, оставшись в темноте и тишине со своими мыслями, девушка не могла сделать абсолютно ничего, чтобы от них избавиться. К четырем часам Гермиона поняла, что не может больше лежать. Она встала, приняла душ, и просто ходила кругами по квартире, пока не пришло время отправляться на работу — девушка оделась и аппарировала в Министерство за час до начала рабочего дня, лишь бы не оставаться там, где её мысли съедали заживо. — Мисс Грейнджер, — голос секретарши на входе в Отдел магического правопорядка прозвучал холоднее обычного. — Мистер Пибоди хочет вас видеть. Как только придёте. — Спасибо, Элинор. Гермиона прошла по коридору, и каждый встречный сотрудник отводил взгляд. Кто-то шептался у кулера, кто-то демонстративно замолкал, едва она появлялась в поле зрения. Феолония стояла у своего стола с бледным лицом и папкой в руках, но Гермиона лишь покачала головой — не сейчас. Арнольд Пибоди, глава Отдела магического правопорядка, был человеком старым, сухим и педантичным. Он носил монокль, который вечно норовил упасть, и говорил так тихо, что собеседнику приходилось наклоняться вперёд, чтобы расслышать — этот манёвр Пибоди использовал своего рода как инструмент доминирования. Его кабинет на втором этаже пах кожей и старым пергаментом, а на стене висела семейная фотография, где ни один из многочисленных родственников не улыбался. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — сказал Пибоди, не поднимая головы от бумаг. — Я сейчас. Гермиона сидела, сложив руки на коленях, и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Она ненавидела это состояние неизвестности и понимала, что едва ли разговор будет приятным: ее проект был риском, и лишь благодаря Малфою этот риск себя не оправдал. А сколько еще впереди участников программы, которых теперь обязательно будут интервьюировать журналисты? Наконец Пибоди отложил перо, снял монокль, протёр его, надел обратно и только тогда поднял глаза. — Я читал ваши отчёты, — сказал он. — Прочитал все: от первого до последнего. — Хорошо. — Нет, мисс Грейнджер, — Пибоди покачал головой, и в его голосе впервые за всё время разговора проскользнуло что-то похожее на усталость. — Не хорошо, и вы это знаете. Не в отчетах дело, конечно. Он встал из-за стола, подошёл к окну, выходящему на Атриум, и сложил руки за спиной. — Программа реабилитации Пожирателей Смерти, — произнёс он, глядя на снующих внизу магов, — была вашим детищем, мисс Грейнджер. Вы её создали, вы её продвигали, вы за неё отвечали. Я, честно говоря, был против с самого начала, но кто я такой, чтобы спорить с Героиней Войны? — Мистер Пибоди… — Дайте закончить. — Он поднял руку, и Гермиона замолчала. — Вчерашнее интервью Драко Малфоя прочитали все. Мне звонили из Визенгамота, мне звонили из Международной конфедерации магов, мне звонили из Франции и Германии. Все хотят знать: что это было? Стоит ли снова переживать за то, что Пожиратели Смерти активизируются, и будет новая война? — Он не называл их врагами, — возразила Гермиона, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Он сказал, что программа показала ему врага в лицо, но это метафора… — Метафора? — Пибоди развернулся к ней. — Мисс Грейнджер, вы умная девушка, не надо притворяться наивной. Малфой сказал ровно то, что хотел сказать. И теперь весь магический мир считает, что программа реабилитации — это не более чем пятилетний отпуск для тех, кто должен был гнить в Азкабане. Гермиона открыла рот, но Пибоди уже отвернулся к окну. — Визенгамот принял решение, — сказал он тихо. — Программа закрывается с этого момента. Те, кто ещё не завершил реабилитацию, будут переведены на ношение маячков и обязательную явку в Министерство каждый месяц. А тех, кто уже закончил… что ж, посмотрим. Может быть, придётся пересмотреть их статус. — Вы не можете этого сделать, — Гермиона вскочила. — За пять лет никто из участников не нарушил условия! Теодор Нотт — он полностью интегрировался, он любит магглов, он… — Он исключение, — отрезал Пибоди. — А Малфой — правило. И пока мы говорим, мой отдел готовит запрос на личное интервью со всеми выпускниками программы. Я буду проводить их и принимать дальнейшие решения. Он снова повернулся к ней, и его лицо было непроницаемым. — Вы меня разочаровали, мисс Грейнджер. Я возлагал на вас большие надежды. Но, видимо, война и политика — разные вещи. Он подошёл к столу, взял какой-то свиток и протянул ей. — Архивный отдел, третий уровень. Вас там ждут, нужно разобрать старые дела о нарушениях Статута о секретности. А я пока подумаю, что с вами делать дальше. — Вы меня отстраняете? — Голос Гермионы дрогнул. — Я даю себе время подумать, — ответил Пибоди. — Идите, мисс Грейнджер. Архивный отдел Министерства находился на третьем уровне, в самом конце длинного коридора, где тускло горели лампы и пахло плесенью. Гермиона шла медленно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжестью в ногах. «Они меня ненавидят», — думала она. — «Все эти люди, которые ещё вчера здоровались со мной, улыбались, просили об одолжении, теперь отводят глаза». Бывшая гриффиндорка вспомнила, какой яркой была её жизнь года два назад: её приглашали на все важные мероприятия, брали интервью, просили совета. Гермиона Грейнджер — прогрессивный политик, будущее Министерства. А теперь? Теперь она разбирает пыльные дела в архиве, потому что одним интервью Драко Малфоя уничтожил всё, над чем она работала пять лет. Девушка толкнула дверь. Внутри было темно, пыльно и тихо: стеллажи уходили вверх до самого потолка — десятки, сотни коробок с делами. В углу стоял старый деревянный стол, на котором горела одинокая лампа, освещая стопку папок. Гермиона села за стол, открыла первую папку и уставилась на пожелтевшие страницы. Отчёт о нарушении Статута о секретности, 1954 год. Она перевернула страницу. Затем ещё одну. Затем ещё. Слёзы навернулись на глаза — не от жалости к себе, а от злости на себя, на Малфоя, на Пибоди. Да на весь этот проклятый мир, который ждал от неё чуда, а когда чудо не случилось, бросил её, как ненужную вещь. «Я так старалась, — думала она, проводя рукой по пыльной обложке дела. — Я отдала этому пять лет. А теперь…»

***

Вечером в доме Поттеров в Годриковой Впадине было так уютно. Камин горел, на стенах двигались персонажи колдографий, а на полу — разбросанные игрушки Джеймса-Сириуса, который уже спал на втором этаже. Здесь пахло тыквенным соком и свежей выпечкой — Джинни, несмотря на усталость, умудрилась испечь пирог. — Рассказывай, как ты, как в Министерстве? — Джинни разлила вино по бокалам и уселась на диван, поджав под себя ноги. Гермиона рассказала всё: про интервью, про реакцию коллег, про Пибоди, про архив. Она говорила тихо, без надрыва, просто перечисляла факты — так, будто сдавала очередной отчёт, но когда она дошла до того, как Малфой назвал магглов «врагами», её голос дрогнул. — Он специально это сделал, — сказала девушка друзьям. — Он хотел уничтожить программу, хотел, чтобы я провалилась. — Конечно, хотел, — фыркнула Джинни. — Он же Малфой, змеюка. Каким был, таким и остался, просто научился лучше притворяться. — Не знаю, — Гарри покачал головой. — Я следил за ним через твои отчёты, которые ты предоставляла мракоборцам. Как будто он действительно изменился, по крайней мере, в маггловском мире. — Значит, он хороший актёр, — Джинни сделала глоток вина. — Что, думаешь, Пожиратели исправляются? Они же выросли на ненависти к магглам, это в их крови. — Не в крови, — возразил Гарри. — В воспитании. Это большая разница. — Гарри, милый, — Джинни повернулась к мужу, и её голос стал мягче, но не менее твёрдым, — Драко Малфой желал Гермионе смерти еще на втором курсе. Не нужно его защищать. — Я не защищаю. Я просто… — Просто хочешь найти в нём что-то хорошее, — закончила Гермиона. — Я тоже хотела. Пять лет я верила, что люди меняются. А теперь… не знаю. Она отставила бокал и посмотрела на огонь. — Ты не виновата, — твёрдо сказал Гарри. — Ты дала им шанс — это больше, чем кто-либо другой готов был дать. А если они им не воспользовались — это их проблема. — Пибоди закрывает программу, — напомнила Гермиона. — И пусть, — пожал плечами Гарри. — Твоя идея была хороша, но если общество не готово… ты не можешь изменить мир в одиночку. — Я думала, могу. — Ты многое можешь, — Джинни пересела ближе и обняла подругу за плечи. — Но иногда даже Гермиона Грейнджер нуждается в отдыхе. Просто отдохни, выдохни, перестань думать о программе, поспи там в архиве, там живой души нет, никто не узнает, — Миссис Поттер улыбнулась. Они сидели молча несколько минут. Джинни гладила Гермиону по руке, Гарри смотрел в огонь. — Кстати, — Джинни нарушила тишину, — как там твои свидания в маггловской штуке? Тот парень, вы ещё общаетесь? Гермиона улыбнулась, кажется, впервые за весь вечер. — Да. Он… он смешной, умный, иногда чуть странный, но по-хорошему. Вот, прислал мне камень с моря с гравировкой. — Камень? — Гарри приподнял бровь. — Это романтично? — Не знаю. Но мне понравилось. — Вы виделись? — Нет. И не увидимся, наверное. Мы оба решили, что анонимность — это часть нашей… дружбы. — Дружбы, — протянула Джинни с усмешкой. — Ну-ну. — Джинни! — Что? Я ничего не говорю. Просто констатирую факт: ты улыбаешься как девушка, которая влюблена. — Я не влюблена. Я просто… мне с ним легко. Он ничего от меня не ждёт. — Звучит как идеальный для твоей тревожности и синдрома отличницы мужчина, — мечтательно произнесла Джинни. — Он не мой мужчина, — отрезала Гермиона. — Даже не парень. Он — просто переписка, которая порой помогает мне не сойти с ума. В этот момент камин в гостиной вспыхнул зелёным. Гарри подскочил — лицо, появившееся в огне, было бледным, перекошенным от страха. — Поттер! — голос принадлежал молодому аврору, которого Гарри не сразу узнал. — Нападение. Пожиратели. Срочно, все авроры в Министерство! — Где? — Гарри уже хватался за мантию. — Маггловский город. Кентербери. Они… они оставили Метку. Сотни погибших. Джинни побелела. — Гарри… — Я должен. — Он поцеловал её, чмокнул Гермиону в щёку и шагнул в камин. — Ждите новостей. Пламя унесло его, и в гостиной стало тихо. Джинни сидела, не двигаясь, и смотрела на огонь. Гермиона взяла её за руку. — Он справится, — сказала она. — Он всегда справляется. — Знаю, — Джинни выдохнула, но её пальцы дрожали. — Но каждый раз… каждый раз я боюсь, что это последний раз. Они сидели так, держась за руки, и ждали. Джинни рассказывала про Джеймса — как он вчера четко сказал «квиддич» первый раз, как они думают о втором ребёнке, но боятся, что Гарри не будет хватать времени на качественное детство с отцом для этого ребенка. — Мы не говорим о войне, — сказала Джинни. — Словно её и не было, но она всегда здесь, под кожей. И сейчас…я думала, все закончилось. Конечно, я просыпаюсь ночью и проверяю, дышит ли Джеймс. Наверняка, Гарри просыпается и проверяет, дышу ли я. Мы не говорим об этом вслух, но это не значит, что мы забыли произошедшее. Гермиона кивнула. Она тоже не забыла. Камин вспыхнул снова. Гарри вывалился из зелёного пламени, весь в саже, с рассечённой бровью и горящими глазами. — Гарри! — Джинни бросилась к нему. — Всё в порядке, — он обнял её одной рукой, второй прижимая палочку. — Всё в порядке. Я в порядке. — Что случилось? — спросила Гермиона, поднимаясь. Гарри отпустил жену, подошёл к столу, налил себе вина, выпил залпом и только потом заговорил. — Это были они. Те, кто сбежал после битвы за Хогвартс. Рабастан Лестрейндж — мы это точно знаем, его видели. Они напали на Кентербери. — Зачем? — прошептала Джинни. — Ждали идеальное время, чтобы показать, что они вернулись. — Гарри посмотрел на Гермиону. — Они оставили Тёмную Метку. Гарри замолчал, Джинни прижалась к нему, а Гермиона почувствовала, как ледяной холод сковал её сердце. Она подумала о Драко Малфое, который вчера называл магглов врагами. О программе, которую она создала, и которая, возможно, стала не реабилитацией, а прикрытием. — Гарри, — тихо спросила она, — ты думаешь, что Малфой причастен? Гарри долго молчал. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Но мы это выясним. Гермиона еще несколько часов сидела в гостиной Поттеров, сжимая в руке камень от «Д.», кусала губы до крови и смотрела, как лунный свет пробивается сквозь щель между шторами. Мир, который она строила пять лет, так громко разрушился.