Кофе как центр сближения

Вечер в резиденции Хуа Чэна опустился тихим звездным покрывалом. В домашнем кинотеатре, утопающем в полумраке, пахло воском для дерева и горячим чаем. Се Лянь сидел на огромном диване, чувствуя себя немного не на своём месте, но уже не таким потерянным. Рядом, откинувшись на спинку, восседал Хуа Чэн, его единственный глаз был прикован к ещё пустому экрану, но всё внимание, казалось, было направлено на гостя. Тишину нарушил резкий звук. Дверь распахнулась с лёгким сквозняком, который заиграл с краями занавесок, и в проёме возникла фигура, нагруженная до предела. — Привет всем, я принёс угощение и зелёных пленных! — раздался звонкий, ничем не сдерживаемый голос. Се Лянь вздрогнул, увидев молодого человека с огромной сплюснутой коробкой пиццы в одной руке и гигантским пакетом попкорна в другой. Но больше всего его поразило то, что незнакомец держал аккуратно, как трофеи, три знакомых цветочных горшка — его собственных, спасённых из квартиры питомцев. Взгляд нового гостя, живые и любопытные глаза, мгновенно нашли Се Ляня. — О, так это ты! — воскликнул он, смеясь. — Тот самый ослепительный уз... то есть юноша, о котором все говорят! Меня зовут Цинсюань, Ши Цинсюань! А тебя как? Се Лянь инстинктивно отодвинулся глубже в подушки, но паники не случилось. Энергетика, исходившая от нового посетителя, для Се Ляня была похожа на весенний ветер, такая же навязчивая, полная бесцельного любопытства. — Я Се Лянь, — улыбнулся он. — Цинсюань, — раздался предупреждающий голос Хуа Чэна. Хранитель даже не повернул головы. — Не пугай его. И растения поставь аккуратно. Я вас позвал, чтобы гэгэ немного расслабился в компании, а не забился в угол от твоей болтовни. — Не пугаю, а знакомлюсь! Всё по этикету! — парировал Ши Цинсюань, ловко расставляя горшки на низкой тумбе у стены. — Смотри, все целы, даже листик не упал, — и, не переводя духа, он плюхнулся на диван рядом с Се Лянем, совсем близко. — Ты только представь, Хэ Сюн всю дорогу ворчал, как будто это я заставил поехать за цветами! В этот момент в дверном проёме, будто материализовавшись из самой тени, появился Хэ Сюань. Он был со своим обычным выражением лица, и оно являло собой образец глубокой усталости. Он просто стоял и смотрел в пространство перед собой, игнорируя всех. Но Ши Цинсюань уже заметил его. Его лицо озарилось хитрой, игривой улыбкой. — А вот и он! Спаситель зеленых! Мой Хэ Сююююююн! Он подскочил с дивана с кошачьей лёгкостью и в следующее мгновение уже обвивал Хэ Сюаня рукой за плечи. Тот не дрогнул. Он даже не моргнул. Казалось, он превратился в каменную статую, на которую без спроса взобрался непоседливый плющ. — Я тебе что говорил про личное пространство? — спросил Хэ Сюань своим монотонным, лишённым всяких интонаций голосом. — Но твоё молчание было таким красноречивым! — без тени смущения ответил Ши Цинсюань, слегка растрёпывая чёрные прямые волосы Хэ Сюаня. — Твое лицо прям кричало: «Цинсюань, дорогой, подойди ближе, мне одиноко без тебя в этой вселенной!» От этого прикосновения Хэ Сюань наконец шевельнулся. Но он лишь чуть отвел голову, словно от назойливой мухи, но не сделал ни шага, чтобы отстраниться. Казалось, он принял это как неизбежное природное явление, вроде дождя или снега. Хуа Чэн наблюдал за этим спектаклем, и в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Се Лянь же смотрел, заворожённый. В его мире не было таких отношений, таких навязчивых и в то же время столь принимаемых. Никаких всплесков гнева, никакой настоящей обиды. — Садитесь, начинаем, — распорядился Хуа Чэн, нажимая кнопку на пульте. На экране зазвучали жутковатые аккорды, и появилось название какого-то фильма ужасов про зомби. Ши Цинсюань мгновенно устроился, зарылся в пакет с попкорном, поставив его между собой и Се Лянем, пиццу он передал Хэ Сюаню и включил режим живого комментатора. — Смотри-смотри-смотри! — зашептал он громко, тыча пальцем в экран, где герой неосторожно крался по тёмному коридору. — Он же сейчас обязательно упадет!.. О! Упал! Я же говорил! Классика! О, куда она? В подвал? Одна? Ну конечно, гениальный план, что может пойти не так? — чуть ли не подпрыгивая комментировал Ши Цинсюань. Се Лянь, сначала напряжённый и смущённый, через пятнадцать минут не выдержал, с его губ вырвался сдавленный, непроизвольный фырк. Он тут же прикрыл рот ладонью, но было поздно — смех, тихий и искренний, уже вырвался на свободу. И в этот миг Хуа Чэн, сидевший рядом, почувствовал, что узел пульсировал. Но не привычными, судорожными всполохами беспокойства или смущения. Он излучал ровный, тёплый, почти золотистый свет. Ритм его был спокойным, синхронным дыханию. Это была энергия расслабления, веселья, пусть и глупого, разделённого с другими. Фильм докатился до предсказуемого и нелепого хэппи-энда. Ши Цинсюань потянулся, с громким хрустом расправляя спину. — Ну что ж! Нам с Хэ Сюном пора. А то завтра у меня важное дело. Нужно погонять сонных голубей в центральном парке. Они совсем обленились, нарушают энергетический баланс своим ленивым бездействием. Он поднялся и на пути к двери снова остановился перед Се Лянем. Но теперь его взгляд был не таким шутливым. — Эй, Се Лянь, — сказал он, и его голос ни на мгновение не терял игривость. Он кивнул в сторону Хуа Чэна. — Держись. Этот тип хоть немного бука, но если он кого-то в свою неприступную крепость притащил, попкорн с ним ест и кино идиотское терпит… — Ши Цинсюань усмехнулся, — то значит, ты для него действительно особенный. Не тупи. И рад был познакомиться. С этими словами он выскользнул за дверь, оставив после себя лёгкий запах масла, соли и ощущение свежего сквозняка. В комнате вдруг стало тише, пусть и ненадолго. Хэ Сюань, молчавший весь вечер, лишь коротко кивнул Хуа Чэну и бесшумно растворился в коридоре, как тень, следующая за ушедшим светом. В наступившей тишине Се Лянь вздохнул. Он посмотрел на свои цветы, мирно стоявшие в углу, потом на Хуа Чэна. В груди была лёгкость. Он только что провёл вечер, как обычный человек. Смеялся над плохим кино. Видел странную, но живую дружбу. И никто не ждал от него невозможного. — Интересный ветерок, — наконец произнёс он, находя нужные слова. — Да, — коротко согласился Хуа Чэн, его взгляд скользнул по лицу Се Ляня, оценивая. — В основном бесполезный. Вечер уже окончательно вступил в свои права, когда они решили перенести вещи в комнату Се Ляня. — Давай, гэгэ, разберём твой склад, — сказал Хуа Чэн, подхватывая самую громоздкую коробку с одеждой и цветы. Се Лянь, покраснев от того, что его складом назвали пару вещей и ноутбук, схватил оставшееся и побежал следом, стараясь не уронить драгоценные документы. Комната, залитая мягким светом торшера выглядела теперь более обжитой. Хуа Чэн поставил коробку на пол, и его взгляд упал на три цветочных горшка, скромно стоявших в стороне. Они принялись расставлять вещи. Се Лянь, роясь в коробке, вдруг ахнул и вытащил оттуда старую, потрёпанную книгу рецептов кофе, перевязанную бечёвкой. — Я думал, она потерялась! — его лицо осветилось такой искренней радостью, что Хуа Чэн на мгновение замер. Это была не яркая вспышка узла, а простое человеческое счастье. — Сокровище? — спросил он, подходя ближе. — Мои самые первые, самые ужасные и самые гениальные, как мне тогда казалось, рецепты, — смущённо признался Се Лянь, листая пожелтевшие страницы. — Смотри, тут «Капучино с каплей вишнёвого сиропа и щепоткой чёрного перца». Боже, о чем я думал в семнадцать лет? Хуа Чэн заглянул через его плечо, и его единственный глаз сузился от сосредоточенности. — Судя по почерку, ты думал, что открываешь новую эру в кофейной индустрии. — Не смейся! — Се Лянь отшатнулся, прижимая книгу к груди, но в его глазах прыгали весёлые искорки. — Это же искусство! Эксперименты! — Пусть лежит здесь. Вдруг это начало пути великого бариста, — парировал Хуа Чэн со смехом. Он взял книгу из рук Се Ляня и положил её на прикроватную тумбу. Когда последняя вещь нашла своё место, в комнате воцарилась уютная, немного усталая тишина. Се Лянь стоял посреди своего нового пространства, которое теперь было с его книгами, его цветами. Хуа Чэн наблюдал за ним, за тем, как его плечи наконец расслабились, а дыхание стало ровным. Он подошёл ближе, и Се Лянь повернулся к нему, словно чувствуя его движение. — Ну вот, — тихо сказал Хуа Чэн. — Теперь тут всё на месте. — Спасибо, Сань Лан, — так же тихо ответил Се Лянь. — И за вечер тоже. — Не за что, гэгэ. Хуа Чэн сделал шаг вперёд, сокращая оставшееся между ними расстояние. Он взял руку Се Ляня в свою, и медленно, почти задумчиво, провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Се Ляня. — Спокойной ночи, Се Лянь, — произнёс Хуа Чэн, и его голос в тишине комнаты звучал необычно. — Спокойной ночи, Сань Лан, — выдохнул он в ответ. Хуа Чэн ещё на секунду задержал его руку в своей, а затем отпустил. Его прикосновение исчезло, но тепло осталось, будто вдавленное в кожу. Он кивнул, развернулся и вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь.