Кофе как центр сближения

Тишина в комнате Се Ляня была звонкой, как после удара по хрустальному бокалу. Он стоял в центре спальни, всё ещё ощущая на губах призрачное тепло, а в груди — лёгкое, сладкое головокружение. Снова и снова прокручивал воспоминание о том мгновении в библиотеке: о том невесомом прикосновении к губам, что перевернуло всё внутри. Он медленно провёл пальцами по губам, пытаясь поймать и удержать это чувство, разобраться в нём. Это было не страшно. Это ощущалось правильным. Как будто наконец-то нашлась недостающая деталь в сложном механизме его жизни. И в этот самый момент, когда его мир был хрупок и ярок, как мыльный пузырь, его мобильный телефон, лежавший на тумбочке, тихо вздрогнул и засветился холодным синим светом уведомления. Се Лянь вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Предчувствие, острое и неприятное, кольнуло под ложечкой. Он нехотя подошёл и поднял телефон. Неизвестный номер. Текст был коротким, без приветствий, но от того, кого он узнал бы из тысячи. Неизвестный номер (21:12): Сяньлэ. Ты в опасности. Тот, с кем ты сейчас, — не тот, за кого он себя выдаёт. Он использует тебя. Встретимся? Объясню всё. Только вдвоем. Слова заплясали в глазах. Паника тут же поползла от живота к горлу. Се Лянь в растерянности уставился на экран, не зная, что делать. Мысли, как испуганные мухи, метались в голове. «Он использует тебя». Это говорил Цзюнь У. Тот самый, кто, по словам Хуа Чэна, пятнадцать лет высасывал из него жизнь. Но где доказательства? Разве я видел эти узлы? Я просто поверил странному, красивому, одноглазому мужчине, который забрал меня из привычного мира. А что, если прав Цзюнь У? Что, если Сань Лан — просто сумасшедший с манией величия?.. Но нет. Не могут же все его друзья быть сумасшедшими. Ши Цинсюань, этот ураган в человеческом облике, сам говорил, что он не человек, а энергия. Они все видели что-то, что недоступно ему. Или это тонко сплетённая ложь целой секты? Голова шла кругом. Доверие, такое хрупкое, только что расцветшее после поцелуя, дало трещину под давлением этого ёмкого, ядовитого сообщения. За этими хаотичными мыслями раздался тихий чёткий стук в дверь. — Гэгэ, всё в порядке? — послышался голос Хуа Чэна, в котором Се Лянь уловил лёгкую, сдерживаемую тревогу. — Я… почувствовал, как твоя энергия снова стянулась в узел. Это… я виноват? Голос звучал прямо за дверью. Хуа Чэн не решался войти без приглашения, уважая его границы даже сейчас. И эта осторожность, эта забота, прозвучавшая в простом вопросе, — перевесила чашу сомнений. Не думая, движимый внезапным порывом, Се Лянь потянулся к двери, распахнул её и, не говоря ни слова, втянул Хуа Чэна в комнату. И тут же, в темноте обнял его — крепко, отчаянно, прижавшись лицом к его плечу. — Мне написал Цзюнь У, — выдохнул он прямо в ткань, не отпуская. — С незнакомого номера. Говорит, что ты меня используешь. Что ты опасен. Что нужно встретиться, чтобы всё объяснить. Он почувствовал, как тело Хуа Чэна под его руками мгновенно напряглось, стало твёрдым, как скала. Объятие не ослабло, но в нём появилось напряжение. — Покажи, — попросил Хуа Чэн. Се Лянь отпустил его, достал телефон, дрожащими пальцами открыл сообщение. Хуа Чэн прочёл его одним взглядом, и его лицо стало ледяной маской, глаз горел пламенем. — Вот же… — он прошипел, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Классика. Хочет посеять сомнение. Вызвать страх, а потом выманить тебя. Он голоден, гэгэ. И, видимо, в отчаянии. Он чувствует, что потерял контроль над тобой, и пытается вернуть всё на круги своя. — Но… А вдруг он прав? — слабо выдохнул Се Лянь, глядя на него снизу вверх. — Я не видел узла, энергии, ничего. Я не видел ничего из того, о чём ты говоришь! Я только верю тебе! А он… я знал его пятнадцать лет. — Ты знал лишь его лживую хитрую маску! — резко, не повышая голоса, прервал его Хуа Чэн. Он взял Се Ляня за плечи, заставив смотреть в свой глаз. — Ты знал пустую оболочку, созданную для того, чтобы быть рядом с источником энергии. И сейчас он пытается нажать на самую удобную для него кнопку — на твою неуверенность, на твоё желание всё исправить, всё понять. Встречаться тебе с ним одному нельзя. — Но я хочу знать! — вырвалось у Се Ляня с внезапной силой. — Я хочу посмотреть ему в глаза и понять! Я не могу просто прятаться здесь вечно! Хуа Чэн замер, изучая его лицо. Гнев в его взгляде сменился на напряжённую сосредоточенность. Он видел решимость, смешанную со страхом. Видел, что простой запрет не сработает. — Хорошо, — наконец сказал он, и его голос стал глубже, — мы подумаем об этом завтра. Се Лянь почувствовал, как тяжёлый камень сомнения слегка сдвинулся с души. Ему предоставили свободу действовать по своему усмотрению. Он медленно кивнул. — Договорились. Напряжение, висевшее в воздухе между ними, изменило свой характер. Из тревожного оно стало жарким. Хуа Чэн выдохнул, и его плечи слегка опустились. Он по-прежнему держал Се Ляня за плечи, но теперь его пальцы не впивались, а просто лежали, ощущая тепло сквозь тонкую ткань пижамы. И тогда, глядя в этот тёмный и бесконечно серьёзный глаз, Се Лянь почувствовал не благодарность или облегчение, а всплеск горячего стремительного желания. Он не произнёс ни слова. Он просто потянулся к нему. Медленно, давая понять, что хочет сделать. Но Хуа Чэн не отстранился. Он замер, и его взгляд был полон немого вопроса. Их губы встретились, но уже не с нежной вопросительностью библиотечного поцелуя. На этот раз в них была вся накопленная за вечер тревога, страх, гнев и яростное желание отстоять то, что едва зародилось. Это был глубокий, влажный, жадный поцелуй. Се Лянь вцепился пальцами в футболку Хуа Чэна, притягивая его ближе, открывая рот в немом приглашении. Хуа Чэн ответил мгновенно. Его руки скользнули с плеч на спину, прижимая к себе так сильно, что у Се Ляня перехватило дыхание, и он издал глухой, сдавленный стон прямо в его рот. — Ах… мхм… Звук разрушил последние мыслящие преграды. Поцелуй стал ещё глубже, ещё горячее. Слышалось прерывистое дыхание, тихие, мокрые звуки встречи губ и языков, смутный шелест ткани. Се Лянь ощущал вкус Хуа Чэна. Чувствовал, как язык, влажный и горячий, исследует его рот с такой интенсивностью, что в висках застучало, а колени подкосились. Он ответил тем же, кусая его нижнюю губу, слыша в ответ низкое хриплое рычание, от которого по спине пробежали мурашки. Они дышали друг в друга, торопливо, сбивчиво. Когда они наконец разъединились, чтобы глотнуть воздуха, между ними тянулась тонкая, блестящая ниточка слюны, тут же порвавшаяся. Губы Се Ляня горели. Распухли от страстных поцелуев. Он смотрел на Хуа Чэна, чьё дыхание тоже срывалось, чьё лицо было окрашено необычным румянцем, а глаз пылал возбуждением. Впрочем, не только глаз... Хуа Чэн просто притянул его снова, но на этот раз поцелуй был не таким яростным. Он был медленным, глубоким, как будто Хуа Чэн открывал для себя вкус его губ, и этот вкус напоминал ему о днях, когда он сам еще был человеком, обычным Сань Ланом.