Кофе как центр сближения

Воздух в кабинете Хуа Чэна был наполнен запахами гари, медикаментов и травяных бальзамов. Несмотря на роскошь обстановки, помещение напоминало палату на выезде. На столе стояли банки, ампулы, шприцы, бинты, окровавленные полотенца и ткани. Доктор Лин Вэнь — молодая женщина с усталыми глазами, под которыми виднелись темные круги, заканчивала перевязку Хуа Чэну. Она работала быстро и профессионально. Ши Цинсюань, устроившись в глубоком кресле у окна, уже был перевязан. Он пил какой-то горький отвар, жалуясь Хэ Сюаню на все что можно, но уже выглядел живее. Его взгляд иногда обращался к низкому дивану у камина, где под одеялом лежал Се Лянь. Бариста всё ещё не приходил в себя. Бледное лицо, огромный, страшный синяк на шее, теперь уже покрытый тонкой плёнкой заживляющего геля, напоминали о случившемся. Хэ Сюань стоял у окна, рядом с креслом, в котором кряхтел Цинсюань. Его раны уже были обработаны. Плечи были напряжены, руки были сложены на груди и каждое его движение, даже дыхание, выдавало раздражение. Линь Вэнь подошла к Хуа Чэну, её брови были сведены в озадаченную, недовольную складку. Он сидел на краю своего массивного стола, расстегнув окровавленную рубашку. Глубокая рваная рана на боку, полученная в бою с Безликим Баем, была очищена от скверны и зашита. — Ну, что такое, Лин Вэнь? — тихо спросил Хуа Чэн, не глядя на рану. Его взгляд тоже был прикован к спящей фигуре у камина. — Зашила, что могла, — голос у неё был спокойным и уравновешенным. — Но ты и сам чувствуешь, что она не затягивается, как должна. Ткани восстанавливаются медленнее, чем обычно. — Почему? — спросил Хуа Чэн, наконец посмотрев на неё. Лин Вэнь вздохнула и убрала руку. — Потому что ты на распутье, Хранитель. В комнате повисло напряжённое молчание. Ши Цинсюань перестал пить свой отвар. — Говори яснее, — потребовал Хэ Сюань, положив руку на спинку кресла с Цинсюанем. Линь Вэнь пожала плечами. — Он же Хранитель. Его задачи касаются соблюдения энергетического баланса и наблюдения за узлами города, он не должен вплетать в узлы собственные нити души, — она скрестила руки на груди. — Ты вмешался в человеческую жизнь, тем самым ввязался в его судьбу. Поэтому энергия, к которой ты принадлежал все эти века, сейчас отторгает тебя. — Что это значит, как это исправить? — голос Хуа Чэна был нервным. — Это значит, что тебе пора определиться. Если ты сейчас вернешь парня обратно в его мир, сотрешь себя из его памяти и вернешься к своим задачам, то все вернется на круги своя. Ты останешься Хранителем и продолжишь следить за этим городом. А если выберешь парнишку, то… Думаю, ты станешь смертным, Хуа Чэн, обычным человеком. — Хах, — выдал смешок Хуа Чэн, — звучит как сценарий из голливудских фильмов. Но в конце же всегда хэппи энд. Первым взорвался Хэ Сюань. — Великолепно. Ты же не хочешь бросить все и всех ради какого-то бариста с несчастливой судьбой и красивыми глазами? — Хэ Сюань… — тихо начал Ши Цинсюань, но тот его не услышал. — Всё, что ты делал для этого города, ты, можно сказать, строил его с нуля, оберегая и защищая от распада и таких сущностей, как Безликий! Ты же не хочешь променять это? — Хэ Сюань шагнул к Хуа Чэну. — На совместные походы в кофейню? На оплату счетов за электричество? На ссоры из-за немытой посуды, и старение, боль в спине и суставах, и смерть в конце? Хочешь стать смертным человеком? Давно уже заметил, что ты таскаешься с этим парнем, как собачонка! —его глаза выражали крайнюю озабоченность и смятение, хотя голос был раздражённым. — А ты спрашивал, любит ли он вообще тебя? Даже если и так, то что, если вы разойдётесь? Если он найдёт себе другого? Тебе стоит об этом хорошо подумать, прежде чем принимать решение. Хэ Сюань не мог понять, почему какой-то человек может положить конец налаженной, размеренной, многовековой жизни. Но он так же и не обладал навыками смягчать углы и вести лояльные разговоры. И он просто вывалил все свои переживания на друга, который и так сидел с растерянным видом. Хэ Сюань же просто надеялся, что Хуа Чэн не пойдёт на поводу у откуда-то взявшихся чувств и хорошо всё обдумает. — Я съезжу на ту стройку, посмотрю, как там всё с узлом и энергией, проверю на наличие незамеченных артефактов, — сказал он, направляясь к двери, не глядя ни на кого. Раздражение в его голосе так и не прошло. — Хэ Сюань, подожди, я с тобой, — резво сорвавшись с кресла, окликнул его Ши Цинсюань. Идя за раздражённым парнем, он обернулся на Хуа Чэна. — Не обращай на него внимание. У него единственный друг влюбился и сейчас на распутье своей жизни. Но я тоже думаю, что тебе необходимо всё взвесить. Готов ли ты всё положить на алтарь человеческой жизни? — дверь за ним закрылась. — Кхм, кхм, Хуа Чэн, я пойду, думаю, тут я уже закончила, — дала о себе знать Линь Вэнь, собирая все инструменты в свой походный чемоданчик. — Как только Се Лянь очнётся — дай ему вот эти две таблетки, и пусть пьёт больше жидкости. В остальном у него всё в порядке, и его энергии ничего не угрожает. Хуа Чэн кивнул головой, давая понять, что всё принял к сведению, и когда за ней закрылась дверь, он присел на край дивана, где лежал Се Лянь. Взяв его за руку, он видел, что его узел практически распрямился, свет был ровный, золотистый, но ослабленный. Он будет сиять ещё ярче, когда тот оправится. Приложив лоб к его руке, он тяжело выдохнул. — Се Лянь, что же мне делать? Кажется, я влюбился отчаянно и бесповоротно, и моя энергия почувствовала это раньше, чем я смог это понять. В его мыслях мелькали образы и мысли. «Восемьсот лет я очищал и заботился об этом городе... каждая улица, каждый парк и здание…» — Мысль оборвалась — «Если не найдется другой Хранитель, то город будет медленно болеть, стареть, порождать новые разрывы». Потом взгляд упал на лицо Се Ляня. На тёмные ресницы, на едва заметную ямочку на щеке, которая появлялась, когда он смеялся. «Всего несколько недель, как я тебя знаю, а ты уже заполнил все мои мысли. Хэ Сюань прав. Люди могут меняться. Ты можешь не полюбить, устать от меня. Увидеть во мне не героя своей жизни, а странного, одержимого мужчину со сложным прошлым». Затем Хуа Чэн окунулся в воспоминания о своем прошлом, о своем детстве, которые было уже почти расплывчатым. Его детство не было светлым и радостным, но он точно помнил добрых людей, которые окружали его, оберегали и любили.