Кофе как центр сближения

— Ладно, — тихо сказал он в тишину кабинета. — Я должен поступить так, как будет правильно и рационально. И в этот момент ресницы Се Ляня слабо дрогнули. Он открыл глаза на больничной койке. Белый потолок, резкий запах антисептика. Голова раскалывалась, будто её сжали в тисках. — Угх… — попытался приподняться, но острая боль заставила схватиться за перевязанный лоб. К нему тут же подбежала медсестра. — Господин Се, не двигайтесь! У вас лёгкое сотрясение. Вы помните, что с вами произошло? Как вы тут оказались? Он зажмурился, пытаясь пробиться сквозь туман в голове. Обрывки: темнота, крики, грохот… — Я… шёл мимо стройки. И… случился взрыв. Меня отбросило на дорогу. Слова звучали чужими, как заученный текст. — Всё верно, — кивнула медсестра, делая пометку в журнале. — На месте происшествия работали полиция и скорая. Вы единственный пострадавший. Вам повезло остаться в живых. Се Лянь ощущал пробелы в памяти, словно их аккуратно срезали острым лезвием. Когда он пытался напрячься, чтобы вспомнить детали, боль становилась чудовищной, заставляя его стонать. — Вот рекомендации врача, — медсестра сунула ему в руки листок. — Больничный на месяц. Покой, никаких нагрузок. На работу — только после повторного осмотра через месяц. Подпишите здесь и здесь, и можете оформляться домой. Может, есть кому позвонить? Опекун, родственник? — Опекун? — Се Лянь тупо повторил. Внутри ёкнула необоснованная тоска. — Нет… у меня нет опекуна, — тихо прозвучал ответ.

***

Он вернулся в свою тихую, аккуратную квартиру. Всё было на своих местах. Он машинально сложил больничные документы в папку на столе и наткнулся на другую папку. Документы собственности. Кафе «Небесные Чертоги». Ладонь сама потянулась к папке. Он открыл её. Фотография знакомого фасада, его данные как владельца. Всё было вроде правильно. Он владел этим кафе. Но глядя на бумаги, он чувствовал необъяснимую усталость. Надо нанять персонал, пока я на больничном, — подумал он без энтузиазма и отложил папку в сторону.

***

Три дня спустя. Кафе «Небесные Чертоги» было пустым и прохладным. Се Лянь, всё ещё бледный, с тёмными кругами под глазами, проводил собеседование. Первыми пришли двое. Му Цин — высокий, худощавый, с вечно прищуренными глазами и саркастической ухмылкой, претендовал на официанта. Фэн Синь — коренастый, с взъерошенными волосами и энергичными жестами, хотел быть бариста. — Опыт работы в сфере обслуживания? — монотонно спросил Се Лянь, глядя в резюме. — А как же, — тут же отозвался Му Цин. — Год в баре «Шторм». — Я, кстати, два года работал в сети «Кленовая роща», — ворвался в разговор Фэн Синь. — Знаю все виды эспрессо, могу сделать с закрытыми глазами, а ещё могу нарисовать на капучино всё, от лисы до… э-э-э… хорька. Если очень попросят, то могу портрет заказчика. — Только не забудь потом, что это кофе, а не молочный коктейль, — язвительно заметил Му Цин. — Лучше так, чем путать заказ на латте с заказом на секс на пляже, — огрызнулся Фэн Синь. Се Лянь наблюдал за их перепалкой. В их поддразнивании не было злобы, только привычная бодрящая динамика. Но почему-то глядя на них, он чувствовал себя ещё более отстранённым, как будто смотрел на оживлённую сцену из-за толстого стекла. — Ладно, — перебил он их. — Вы оба приняты. Испытательный срок две недели. Фэн Синь — за барную стойку. Му Цин — в зал к клиентам. Они переглянулись, на мгновение объединённые общим успехом, а затем снова сделали вид, что друг друга терпеть не могут. Се Лянь кивнул и вышел в подсобку, оставив их осваиваться. Ему нужно было отдохнуть.

***

Год спустя (Се Ляню 27). Кафе работало в обычном режиме. Му Цин и Фэн Синь, вечно споря, оказались слаженной командой, привлекавшей свою небольшую верную клиентуру. Се Лянь же выполнял функции управляющего. Он составлял графики, считал выручку, заказывал поставки. Но он больше не готовил кофе. Руки не поднимались. Он объяснял это последствиями травмы — якобы стали дрожать. На самом деле, сама мысль вызывала беспокойство, смутную тревогу, будто он боялся вспомнить что-то, связанное с этим. Он поступил на заочное отделение исторического факультета. История была для него о давно минувших днях, в ней не было этого гнетущего чувства потери, которое он не мог объяснить. Выйдя из кафе с папкой лекций, он поспешил на автобус, глубоко погрузившись в свои мысли. Сразу за поворотом он с силой столкнулся с кем-то. — Ох! Простите, я виноват, не заметил вас! Перед ним стоял мужчина. Высокий, в длинном, безупречно скроенном алом пальто. И на одном глазу — чёрная повязка. Лицо было странно знакомым и абсолютно чужим одновременно. — Ничего страшного, — мужчина улыбнулся. — Я тоже не смотрел, куда шёл. Хорошего вам дня. Он кивнул и пошёл дальше, его пальто развевалось за ним кровавым следом. Се Лянь замер на месте. Грудь сжало так, что он едва перевёл дух. Острая, щемящая боль, абсолютно иррациональная, пронзила его насквозь. Он обернулся, чтобы посмотреть вслед незнакомцу, но тот уже растворился в толпе. Хуа Чэн, зайдя за угол, прислонился к холодной стене и закрыл глаз. Его сердце бешено колотилось. Он увидел его душу. Узел не распустился, остался прежним. Яркая нить была скручена в красивый, но всё тот же замкнутый в области шеи, орнамент. Он выбрал безопасность для Се Ляня, но не исцеление. Он обрёк его на вечное, неосознанное одиночество. Он сжал кулаки, чувствуя, как холодная сила Хранителя течёт по венам, напоминая о выборе.

***

Двадцать лет спустя (Се Ляню 47). В кафе «Небесные Чертоги» было по-домашнему уютно. На столе стоял скромный торт со свечкой. Му Цин и Фэн Синь, теперь уже с сединой на висках, но всё такие же едкие, поднимали бокалы. — Ну что, босс, с днём рождения! — сказал Фэн Синь. — Хотя ты не выглядишь на свой возраст, несправедливо. — Это потому что он не работает, — проворчал Му Цин, но в его глазах светилась тёплая, давняя привязанность. Се Лянь улыбался. Улыбка была привычной, мягкой. Он был благодарен этим двоим. Они стали его близкими друзьями. Но даже сейчас, в кругу самых близких людей, в его груди была тихая, привычная пустота. Как будто в самом важном месте всегда стояло свободное кресло. Дверь с колокольчиком открылась. Вошёл молодой курьер в красной рубашке и… с чёрной повязкой на одном глазу. Се Лянь вздрогнул, старое воспоминание кольнуло сердце. — Господин Се тут? — безэмоционально спросил курьер. — Да, вот он, — Фэн Синь указал пальцем. — Вам передали подарок. Отправитель пожелал остаться анонимным. Подпишите, пожалуйста. Се Лянь, с лёгким трепетом, расписался. Вслед за курьером в кафе внесли несколько коробок с современным, дорогим оборудованием для кофеен: профессиональную кофемолку, новый эспрессо-автомат. И на стол аккуратно положили книгу в кожаном переплёте. Се Лянь открыл ее. На страницах, испещрённых старинным, изящным почерком, были сотни рецептов кофе. Необычных, сложных, с такими сочетаниями, о которых он и не думал. На первой странице не было подписи. Только маленький, аккуратно нарисованный серебряной краской контур бабочки. Се Лянь провёл пальцем по рисунку. В груди снова защемило. Он так и не вспомнил. И не вспомнит уже никогда.

***

Пятьдесят лет спустя (Се Ляню 77). Кафе всё ещё работало. Им теперь управляли сыновья Му Цина и Фэн Синя. Се Лянь, старый, седой, с потухшим взглядом, приходил туда каждый день, чтобы просто посидеть у своего столика у окна и полить цветы на подоконнике — герань и фиалки. Он смотрел на улицу, где кипела чужая жизнь. А через улицу, в тени арки, стоял юноша в красной кожаной куртке и красной кепке, надвинутой на лоб, скрывая глаза. Он смотрел на одинокую фигуру за стеклом.

***

Уважаемые читатели, далее будет описан закономерный конец обычной жизни. Поэтому читаем на свой страх и риск. Если не хотите читать про кладбище, то тогда, спускайтесь к комментарию автора. Я вас предупредила. Чмоки <3

***

Ещё двадцать лет спустя. Тихое городское кладбище. Простая плита из тёмного гранита. «Се Лянь. Светлой памяти». Рядом с ней, отбрасывая тень, стоял Хуа Чэн. Время не оставляло на нём морщинок. Только единственный глаз хранил тяжесть веков. Он положил на камень белую лилию. — Я всегда следил за тобой, — тихо сказал он пустоте вокруг, тому, кто уже никогда не услышит. — Каждый день. Каждый твой неуверенный шаг, каждую твою одинокую улыбку. Я вернул тебя в твою жизнь. Но отнял смысл своего существования. Ветер шелестел листьями, будто вздыхая. — Ты прожил долгую жизнь. Безопасную и спокойную, — он замолчал, глотая ком в горле. — Я всегда тебя любил. Даже когда стёр себя из твоей памяти. Прости меня за то, что был трусом. За то, что выбрал вечность, без тебя в ней. Он постоял ещё мгновение, потом развернулся и пошёл прочь, его алое пальто мелькнуло между деревьев и исчезло. Он возвращался к своему городу, к своим узлам, к своей бесконечной, бесцветной рутинной вечности. А на могиле лежал одинокий цветок и тишина, полная невысказанных слов и не прожитой, но настоящей любви, которая теперь навсегда осталась только в памяти одного бессмертного сердца.