Кофе как центр сближения

— Ладно, — тихо сказал он в тишину кабинета. — Я буду добиваться тебя, каждый день, шаг за шагом, я буду делать всё для тебя, и будь что будет. И в этот момент пальцы Се Ляня в его руке слабо дрогнули. Плавно приходя в себя, он не отпускал руку того, кем дорожил. Он посмотрел на Хуа Чэна, и в его глазах вспыхнула тревога. — Чем всё закончилось? Я помню только, как ты пришёл за мной, а потом… темнота. И этот голос… — он содрогнулся. — Всё закончилось, — твёрдо сказал Хуа Чэн. — Его больше нет, на этот раз окончательно. И… Хуа Чэн рассказал про сложившуюся ситуацию, что силы Хранителя его покидают, и какие варианты развития событий есть. — Ты не должен отказываться от всего ради меня, — сказал Се Лянь, сидя на кровати и держа его за руку. — Но я выбираю тебя, это мой осознанный выбор, — был простой ответ. — А если… есть третий путь? — Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна. — Я не хочу, чтобы ты терял себя. Что, если поделиться? Я хочу поделиться своей жизнью с тобой. Он осторожно положил свою ладонь поверх руки Хуа Чэна на своей груди. — Ты говорил, мой узел — это зажатая энергия. А что, если её не расправлять, а направить тебе? Чтобы восполнить то, что ты теряешь из-за меня. Хуа Чэн смотрел на него, поражённый этой идеей. Это был безумный риск. Но разве не безумным был и его собственный выбор до этого? — Это может не сработать, — предупредил он. — Или сработать не так. — Попробуем, — сказал Се Лянь. В его глазах не было страха, он был готов поделиться всем, что имеет. Се Лянь сосредоточился, не понимая, как все это работает и как устроено. Он знал что-то только по рассказам Сань Лана. Поэтому он просто представил, что энергия — это осязаемая субстанция, и она движется по всем его мыслям, в которых была только самоотверженность, готовность поделиться с любимым. Представил, как его тёплый энергетический свет течёт к Хуа Чэну. И произошло чудо из двух половинок, готовых пожертвовать собой ради другого. Энергия Хранителя, которая начала покидать Хуа Чэна, встретилась с мощным потоком светлой силы от Се Ляня. И та самая сущность, что отторгала Хуа Чэна за влюбленность и очеловечивание, вдруг увидела в Се Ляне потенциал, чистый источник силы, который был готов разделить ношу Хранителя. Когда невидимый свет, окутавший их, утих, они оба увидели одно и то же. Узел на шее Се Ляня исчез. Вместо него появилась тонкая, сияющая алая нить. Она одним концом уходила в самое сердце Се Ляня, а другим — в сердце Хуа Чэна. Се Лянь перестал быть аномалией, а Хуа Чэн остался Хранителем. Но теперь они стали двумя половинками одного мира. Рана на боку Хуа Чэна начала затягиваться прямо на глазах. Ссадины и синяки на теле Се Ляня тоже стали бледнеть и исчезать. Но всё внимание Се Ляня было приковано к этой странной, пульсирующей нити в его груди, которую он чувствовал. — Сань Лан… что это? — прошептал он, с изумлением вглядываясь в нить. Хуа Чэн замер. Его единственный глаз расширился от увиденного. — Ты… ты её видишь? — Да… Я ее и вижу, и чувствую, — ответил Се Лянь, водя пальцами по ней. — Она идёт от меня к тебе. — Похоже, ты стал моим ядром, — тихо произнёс Хуа Чэн. — Энергетическим центром. Такое… такое было лишь в древних теориях. Я никогда не видел, и не слышал, что подобное кому-то удалось на практике. Он поднял свою руку и повторил жест Се Ляня, и их пальцы встретились в воздухе там, где, проходила та самая алая нить. — Это хорошо? — спросил Се Лянь, всё ещё не до конца понимая с чем столкнулся. Хуа Чэн взглянул на него, и в его глазах было изумление. — Гэгэ, ты теперь… Теперь часть моего мира, похоже ты со мной на всю вечность… Ты рад? — неуверенно спросил Хуа Чэн. — Конечно. Безумно рад! — воскликнул Се Лянь и крепко обнял Хуа Чэна.

***

Спустя неделю. Это была небольшая площадь, где фонарь мигал с перебоями, а прохожие чувствовали беспричинную тоску. Хуа Чэн стоял рядом с Се Лянем. — Не пытайся починить это, — тихо сказал он. — Попробуй это услышать. Закрой глаза. Се Лянь зажмурился. Сначала было лишь напряжение. Потом он почувствовал тепло в груди. Он представил, как от него отделяется тончайший волосок и опускается в землю, как мостик. — А теперь поделись теплом, — подсказал Хуа Чэн. — Просто представь, как по этому мостику течёт покой. Се Лянь сделал глубокий вдох и сосредоточился. Он не знал, как это работает, но представил, как золотистое сияние по воображаемому мостику стекает в землю. И мигающий фонарь на мгновение вспыхнул ярко и ровно, ветерок, гулявший по площади успокоился, атмосфера смягчилась. Он открыл глаза, уставший, но восторженный. — Получилось? — Получилось, — Хуа Чэн улыбнулся, и в его улыбке была гордость. — Ты дал месту то, чего ему не хватало. — Ура, Сань Лан! — запрыгал на месте Се Лянь. — Мы должны это отметить вкусным, горячим кофе.

***

Спустя год. Это было простое кафе, рождённое из давней мечты Се Ляня. Каждая деталь интерьера, каждый цветок на подоконнике был выбран с любовью и с тонким чувством энергетики. Открывая дверь, люди чувствовали запах кофе и волну безмятежного покоя. И здесь, в кафе «Дом Блаженства», родился свой собственный узел места. Он подпитывался радостью создателя и счастьем посетителей. За барной стойкой, в фартуке с вышитым серебряной нитью узором, стоял Се Лянь. Его движения за кофемашиной были неторопливыми и точными. В зале, между столиками, плавно двигался Хуа Чэн. На нём только тёмные брюки и алая рубашка с закатанными рукавами. В его руках был блокнот для заказов, но он почти не смотрел в него. Его взгляд то и дело ловил счастливую улыбку Се Ляня. И между ними тянулась, видимая только для них, алая нить их соединенных душ.

***

Пять лет спустя. Спокойная церемония венчания. Присутствовали только Хэ Сюань и Ши Цинсюань в качестве свидетелей. Молодые просто обменялись кольцами. Обручальное кольцо Хуа Чэна было с крошечным инкрустированным рубином, Се Ляня — с бриллиантом, переливающимся всеми цветами. — Клянусь быть твоей тенью и твоим светом, — сказал Хуа Чэн. — Клянусь быть твоим якорем и твоим парусом, — ответил Се Лянь. Их губы встретились мягко. Поцелуй был долгим, тёплым и спокойным. Когда они оторвались друг от друга, Се Лянь улыбнулся, а Хуа Чэн провёл большим пальцем по его щеке. — Я тебя люблю, — прошептал Хуа Чэн. — Я тебя тоже, — обнял его Се Лянь. А их друзья, Ши Цинсюань и Хэ Сюань стояли в обнимку у колонны с цветами, один из которых стер слезу, а другой едва заметно улыбнулся.

***

Десять лет спустя. Город разросся, стал блестящим и шумным. Но их старый парк остался прежним. Лёд на катке был идеальным. Хуа Чэн держал Се Ляня за руку. Они выполнили несложный пируэт, и несколько случайных зрителей, увидев такую слаженность, захлопали. На скамейке Ши Цинсюань хохотал, пытаясь вытащить на лёд Хэ Сюаня, который вцепился в фонарный столб с выражением лица человека, идущего на свою казнь. — Ни за что! Моя стихия — это еда и глубокая меланхолия, а не это ледяное безумие! — бубнил он.

***

Тридцать лет спустя. Работа Хранителя на сегодня была выполнена. Пара вернулась в резиденцию, усталые, но довольные исходом. На пороге их встретили Жоэ — белый хорёк с хитрющими глазками-бусинками, и Эмин — статный доберман с умным, преданным взглядом. Се Лянь, смеясь, опустился на колени, чтобы погладить обоих, пока Хуа Чэн насыпал корм в миски. — Вот кто настоящие хранители домашнего очага, — усмехнулся он, наблюдая, как Се Лянь поглаживает 2 довольные морды.

***

Сорок лет спустя. Раннее утро. В спальню, где Хуа Чэн и Се Лянь все еще спали в обнимку, ворвался ураган по имени Ши Цинсюань. — Мы женимсяяяяя! С Хэ Сюанем! Просыпайтесь! Пока он, захлёбываясь от счастья, описывал Се Ляню планы на грандиозную, самую пышную в истории города свадьбу с фейерверками и лебедями, Хуа Чэн в одних пижамных брюках вышел в гостиную. Хэ Сюань стоял у окна с видом человека, который только что подписал себе приговор, но выглядел счастливым. — Поздравляю, — сказал Хуа Чэн, его глаза смеялись. — Наконец-то созрел. Долгий же ты на решения. В него тут же полетела диванная подушка, запущенная с зоркой точностью. — Заткнись. Помоги лучше с организацией.

***

Бесконечность спустя. В той же резиденции, в гостинной, на диване лежали двое. Хуа Чэн в простых чёрных штанах и красной футболке, его единственный глаз был устремлён на лицо человека, устроившегося у него на груди. Се Лянь выглядел так же, как и столетия назад. Его пальцы бессознательно перебирали складки рубашки Хуа Чэна. На огромном прозрачном экране шла какая-то ретро-комедия про неудачливых влюблённых. — Смотри, он опять прольёт на неё кофе, — усмехнулся Се Лянь, тыча пальцем в экран. — Классика. Так было и у нас, — отозвался Хуа Чэн, его пальцы вплелись в пряди у виска Се Ляня. — Только у нас кофе был авторский, а перчатки — бархатные, — поправил Се Лянь и медленно приподнялся. Его глаза, отражающие мягкий свет экрана, встретились с глубоким взглядом Хуа Чэна. Без слов он перекинул ногу через бёдра Хуа Чэна и удобно устроился на них. Затем наклонился для поцелуя. Их губы слились в медленном, сладком поцелуе. Руки Хуа Чэна скользнули под мягкую ткань футболки Се Ляня, его большие, тёплые ладони легли на голые бока, ощущая под пальцами гладкую, горячую кожу, тонкий мышечный рельеф, знакомый до каждой родинки. Нежный поцелуй стал глубже, жарче. Дыхание участилось, сливаясь в единый ритм. Пальцы Хуа Чэна впились в кожу на боках, слегка прижимая тело к себе, стирая последнее расстояние. Затем, не разрывая поцелуя, Хуа Чэн сильным, но плавным движением перевернул их, уложив Се Ляня спиной на диван. Он оторвался от его губ, чтобы смотреть ему в глаза, пока его руки стаскивают футболку через голову Се Ляня, обнажая торс. Каждый сантиметр кожи был отмечен жадными губами и языком. Одежда медленно летела прочь, пока они оба не остались полностью обнажёнными. Хуа Чэн опустился между его разведённых бёдер. Член Се Ляня, твёрдый и тяжёлый, упруго подрагивал в такт бешеному сердцебиению. Он взял его в руку, обвёл большим пальцем скользкую головку, заставив Се Ляня выгибаться с тихим мычанием. Он наклонился ниже и коснулся языком напряжённой внутренней поверхности бедра, ощущая, как тело под ним вздрагивает, а затем коснулся закрытого интимного места. Колечко мышц сжалось от неожиданного прикосновения, а затем расслабилось, поддаваясь настойчивому, размягчающему ласканию. Когда подготовка была завершена, Хуа Чэн нанёс на свой внушительный член смазку и приставил упругую головку к уже готовому, трепещущему входу. Се Лянь открыл затуманенные глаза. Их взгляды встретились, и Хуа Чэн вошёл. Медленно, заполняя его собой до предела. Се Лянь закинул голову назад, пока его тело принимало этот знакомый, всегда желанный размер, растягиваясь и обволакивая ствол Хуа Чэна. Когда Хуа Чэн полностью вошел, он замер, ощущая безумную пульсацию их тел. А потом он начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, точным и задевающий ту самую чувствительную точку внутри. Се Лянь отвечал ему встречными движениями бёдер, обвивая ногами его спину. Хлюпающие, влажные звуки и томные стоны заполнили тихую комнату, смешиваясь с рычанием Хуа Чэна. Хуа Чэн менял угол, скорость, силу, находя каждый раз новые способы довести супруга до блаженства. Одной рукой он держал его бедра, а другой стимулировал его твердый, подрагивающий член, движущийся в такт их пылкому соитию. Страсть нарастала, и Се Лянь уже стонал гораздо громче, его тело сотрясали спазмы приближающегося оргазма. Но Хуа Чэн не сбавлял темп, продолжал, пока волны наслаждения не начали накатывать одна за другой, выжимая из Се Ляня все до последней капли. Сперма выстрелила на грудь Се Ляню. И только тогда, почувствовав, как внутренние мышцы Се Ляня судорожно сжимаются вокруг него, Хуа Чэн позволил себе тоже кончить. Его движения стали резкими, хаотичными, глубокими. Низкий, хриплый рык вырвался из его груди, когда он достиг пика, заполняя Се Ляня пульсирующими волнами тепла своего собственного семени. Они рухнули вместе на диван, сплетённые, липкие от пота, и полные счастья. КОНЕЦ.