Несвоевременные записки

- Антон, спускайся уже. Каша стынет, — голос матери раздался с первого этажа дома, — и в школу скоро бежать. Напоследок ополоснув лицо теплой водой и обтерев его шершавым, выцветшим полотенцем, я взглянул в зеркало. - Вполне себе неплохо, — я усмехнулся, глядя на сечку на переносице. Это ж надо было так вчера вшататься в шкаф… — даже стильно, я бы сказал. В любом случае, я выглядел куда бодрее, чем обычно. Потерев зудящую ссадину, я поспешил вниз. К сожалению, новогодние каникулы закончились. И как бы того не хотелось, школьные будни вновь продолжились. И до кучи — сегодня еще и понедельник, будто только от самого факта окончания отдыха недостаточно тошно. Продолжая размышлять о тщетности бытия, я спустился по лестнице и вошел на кухню. - Доброе утро, сына, — сказала мама, звякнув тарелкой о дно раковины, — каша на столе, чайник на конфорке… — махнула та в сторону плиты, — закипает. Я побежала на работу, — мама вышмыгнула с кухни в прихожую и принялась надевать ботинки. - А на обед, как со школы приду? — я выключил газ, отчего сипение конфорки сменилось тиканьем остывающего металла, и взял чайник. - В холодильнике точно есть что-то съестное. Себя и Олю точно прокормить сможешь. Пока, до вечера, — она застегнула пальто и выскочила за порог, закрыв за собой дверь. Я почесал подбородок и вернулся на кухню. Мама словно ураган — всю жизнь в мыле, постоянно куда-то спешит и нередко опаздывает. Пережевывая кашу, я глянул на часы — уже без двадцати восемь, надо бы поторапливаться. Может, встречу кого по дороге... Стараясь не шуметь, дабы не разбудить Олю, я привел кухню в относительный порядок, натянул куртку, и вывалился на улицу в темноту. Воздух был холодным, колким и неприятно щипал щеки. Под ногами хрустел плотный, неубранный за ночь наст. В окнах соседних домов горело всего несколько желтых квадратов — такие же, как я, несчастные ранние пташки. Я зашагал быстрее, чтобы не замерзнуть.

***

Я зашел в здание школы почти впритык по времени. В коридоре пахло зимней сыростью от мокрых комьев снега, оставленных у порога, и сладковатой ванилью из столовой. Быстрым шагом я направился в раздевалку. Скинув куртку и уже потянувшись за сменкой, я заметил, что куртки моих закадычных друзей — Ромы и Бяши — отсутствовали. Я недовольно хмыкнул. «Где этих двоих носит…» — зная их, можно было сделать вывод, что они, в лучшем случае, опоздают. А в худшем — и вовсе не придут. Покончив с обувью, я поспешил в класс.

***

Кто-то разговаривал у подоконника, кто-то бездельничал за партой. Пятифанова и его несменного товарища, как и предполагалось, видно не было. Из знакомых лиц была только Катька, которая сосредоточенно смотрела в тетрадку. Проигнорировав меня и даже не метнув быстрый взгляд, она почесала подбородок, взяла ручку и начала что-то записывать. Я лишь хмыкнул и прошел вглубь класса — на предпоследнюю парту. Та встретила знакомым скрипом и выщерблиной на краю, где кто-то когда-то вырезал сердечко. За окном ночная синева наконец-то начала размываться грязновато-серым, зимним рассветом. Не то чтобы светло становилось — скорее, темнота просто сдавала позиции, превращаясь в долгие, заспанные сумерки. Солнца ждать оставалось в районе часа. На стекле, в том месте, где всегда дуло от рамы, уже нарос причудливый узор из морозных листьев и перьев. В кабинет, распахнув дверь, вбежала запыхавшаяся Полина. Оглядевшись, она убедилась, что не опоздала и, заметив меня, направилась в сторону моей парты. - Привет! — не слишком громко, но воодушевленно начала она, плюхнувшись на соседний стул, — отдохнул? - Привет, привет… — я легонько обнял ее за плечо, — вполне себе. Выспался, расслабил мозги… - А что у тебя с носом? — в один момент она вдруг начала говорить взволнованно. Я едва заметно улыбнулся уголком рта. - Размашисто чихнул и ударился о дверцу шкафа, — я пожал плечами, — стандартная ситуация, разве нет? Морозова попыталась сдержаться, однако все равно прыснула со смеху. - Ну ты и… — продолжая хихикать, она легонько тюкнула меня в плечо. Боковым зрением я заметил, как Смирнова обернулась и задумчиво посмотрела на нас несколько секунд. Взгляд скользнул по моей сечке на переносице, по Полине, и на лице Катьки мелькнуло что-то не то чтобы осуждающее, а… аналитическое. Как будто она мысленно записывала эту сцену куда-то в свою картотеку. После чего та хмыкнула и вернулась к своей тетрадке. Почти единовременно с этим прозвенел звонок.

***

Первые два урока пролетели быстро. Бяша и Рома за это время так и не пришли. Что уж говорить, я был практически уверен, что эти два гения сегодня точно не доберутся до школы. Да и первый день сокращенный, остался лишь один урок, какой смысл? Я вышел в коридор после звонка и сразу направился в столовую. Хоть спустя час я гарантированно окажусь дома, где ждет полноценный обед, я все же решил чем-нибудь перекусить. Заняв очередь в буфет, я уже начал прикидывать, на что хватит денег, как кто-то похлопал меня по плечу. - Дарова, — запыхавшийся Пятифанов стоял передо мной во всей красе. Его волосы даже были едва влажными. От него, как обычно, несло сигаретами. Он протянул руку. - Дарова, дарова, — я усмехнулся и выдал шутку, которую готовил как раз на такой случай, — ты что, все два урока прям с Москвы на лыжах досюда бежал? - Ага, ептвою, на собаках только, а не на лыжах, — Рома раздраженно потер переносицу, — да проспал все к чертовой матери, вот и… — махнул тот рукой. — Мне Бяша позвонил, разбудил, он тоже все пропустил, сейчас прибежит, на подходе уже. Я едва улыбнулся уголком рта и, расплатившись за чай и сдобу, направился к свободному столу. Пятифанов, что-то ворча про «шавку, которая всю ночь лаяла и не давала спать», поплелся за мной. - Дак, где Бяшка-то? — вопросил я, размешивая чай с сахаром в граненом стакане. - Вот-вот должен появиться, не знаю, — он задумчиво почесал репу, — а может, вообще домой свалил. Все равно один урок остался, херли… И тут я снова ее увидел. Катя. Она сидела одна за столиком в самом дальнем углу столовой, спиной к шуму и гаму. Перед ней лежала раскрытая книга, но она в нее не смотрела. Вместо этого она держала в руке… маленький черный прямоугольник. Я сразу понял, что это. Диктофон. Она слегка наклонилась к нему, прикрыв ладонью сторону со встроенным микрофоном, и что-то быстро, почти беззвучно шептала. Ее брови были сдвинуты, лицо сосредоточено. Как ученый, фиксирующий важное наблюдение. - Эй, земля вызывает! — Рома щелкнул пальцами у меня перед носом, — вроде давно уж перестал подвисать как раньше. Чего залип? - Да так… А впрочем, сам посмотри, — я кивнул в сторону Смирновой, — Катюху видишь? Пятифанов чутка повернулся и глянул за плечо. - Наблюдаю… и? - У нее в руках диктофон, я его сразу распознал. Она уже с утра занималась каким-то подобием «шпионажа», однако… сам видишь… - Новые технологии в мире сплетен, не более. — Ромку, по-видимому, увиденное вовсе не впечатлило. Размешивая свой кофе, он скривил недоумевающую гримасу, приподняв бровь. — Она потом дает это другим своим клушам прослушать, да и чтоб тоже записали чего. Можно подумать, тебя вдруг начал заботить этот бабий пиздеж. Или ты по серьезке? - Не бери в голову, — махнул я рукой, — урок через пять минут, надо бы поторопиться… Что бы там Смирнова ни записывала, надо это выяснить. Есть какое-то ощущение… Но действовать придется в одиночку. Пятифанов вряд ли к этому серьезно отнесется, даже если получится его привлечь. А Бяша — и подавно. Я снова бросил быстрый взгляд в тот угол. Катя уже убирала диктофон во внутренний карман своей коричневой куртки. Закончила. Секретная миссия выполнена. Меня будто кольнуло от любопытства. О чем эта мышь там шептала? Про чай? Про нас? Про меня? Последний урок — география — тянулся невыносимо. Учитель монотонно бубнил про полезные ископаемые Урала, а я смотрел в окно, где бледное зимнее солнце, затянутое дымкой, ползло по небосклону и краем глаза следил за Смирновой. Она сидела с невозмутимым видом, изредка что-то помечая в тетради. Но раз или два я заметил, как ее пальцы бессознательно постукивали по тому самому карману на груди. Как будто проверяли: все на месте. Готово к работе. Когда прозвенел долгожданный звонок, я нарочито стал медленно собирать вещи. Катя поднялась одна из первых. Закинув рюкзак на плечо, она быстро вышла из класса. Я, бросив в портфель последний учебник, выскочил вслед. В коридоре царил привычный хаос. Крики, смех и топот. Я потерял ее из виду в толпе у гардероба, но интуитивно свернул в боковой коридор — тот, что вел к запасному выходу и обычно был пуст. Там было тихо, пахло старыми партами и мелом. И я увидел Смирнову. Она стояла спиной ко мне у огромного окна в конце коридора, и перед ней расстилался заснеженный школьный двор. Она вытащила диктофон, посмотрела на него, будто взвешивая что-то, и нажала кнопку. Потом поднесла его к губам. Тут Катя уже не шептала. Она говорила обычным, спокойным, задумчивым голосом, который я слышал, наверное, всего пару раз. - …а этот слепой котеночек Антон сегодня с сечкой на носу, — донесся до меня ее голос, такой отчетливый в тишине пустого коридора. — Сказал, мол, чихнул неудачно. Сомневаюсь. Больше похоже, что врезался куда-то, пока… Словно почувствовав, что за ней наблюдают, Смирнова резко обернулась. Ее глаза, широко раскрытые, встретились с моими. На ее лице промелькнула паника, однако затем будто затвор захлопнулся — осталось строгое, холодное выражение. Она молча, одним быстрым движением сунула диктофон в карман. - Подслушивать нехорошо, — сказала Катя ровным, без эмоций голосом, едва ухмыльнувшись. - А надиктовывать всякое про людей за их спиной? — парировал я. Она лишь хмыкнула, пожала одним плечом, развернулась и пошла прочь, к лестничному пролету сбоку коридора. Ее каблуки отдавались гулким эхом. - До завтра, — язвительно отчеканила она, — «котеночек». Я медленно потянулся к своей переносице, к той самой сечке. «Стильно» — говорил я утром. «Глупо» — поправила она теперь. И все же. В кармане ее куртки лежал ответ на вопрос, который я даже не успел до конца себе задать. Ответ, который теперь был слишком необходим.