НОКАУТ.

Есть три типа людей в этом мире: те, кто ставят цели, те, кто их достигают, и те, кого используют в качестве покрытия для этих целей. Мир спорта, особенно того, что пахнет потом, кровью и старыми деньгами, обожает третий тип. Их называют «перспективными», «талантливыми», «наследниками». Красивые слова для живых мишеней. Мечта тут — не светлый маяк. Это инструкция по эксплуатации, вшитая под кожу с детства. Мечта переходит от одного к другому, но без желания. Можно ли вообще это считать мечтой? Разве будет прирождённый боец, горящий этим делом, мечтать о ромашках и розах? А если да? Что изменится? Он перестанет быть бойцом? Нет. Хорошо, а если по другому. Боец, который никогда не хотел бить, мечтающий о карьере архитектора. Боец ли он? Отец-чемпион, чья мечта сломалась вместе с коленной чашечкой, не спрашивает сына, хочет ли он мечтать.  **** Звук был первым, что пробивался сквозь утренний туман в его голове. Не будильник. Не голос отца. Ш-ш-ш-ш-ш... Шуршание марлевого бинта, туго натягиваемого на кожу. Звук был сухим, настойчивым, как песок в шестерёнках. Таким звуком обматывают мумии перед погребением. Феликс сидел на скамейке в предрассветной полутьме раздевалки. Пальцы, покрытые старыми ссадинами и свежими мозолями, работали сами по себе. Раз-два — вокруг запястья, туго, чтобы не свернулось. Три-четыре — диагональ через раскрытую ладонь, захватывая костяшки пальцев. Ли не смотрит на руки. Он смотрит в потёртое зеркало напротив, где его отражение расплывалось в тени. Его лицо было бледным полотном, на котором отец пытался вывести углем портрет чемпиона. Скулы, проступающие резче с каждым месяцем. Тёмные круги под глазами — не от бессонницы, а от постоянного, выматывающего досуха переутомления. Глаза... В них не было ни злости, ни страха, ни даже усталости. В них была тихая капитуляция. Взгляд человека, который уже проиграл, но тело которого по инерции ещё выполняет команды. Пять-шесть — петля вокруг большого пальца, фиксация. Бинт жёстко стягивал кожу, напоминая о границах его тела. О том, что оно больше не его. Оно — инструмент. Орудие. Покрытие для чужой цели. Чужой мечты. Сквозь приоткрытую дверь доносились уже знакомые запахи: едкая смесь хлорки, старого пота и сладковатого, приторного аромата разогревающей мази. Где-то в главном зале уже стучали по груше. Тук-тук-тук. Ровно, монотонно. Бой часов в этом странном аду. Он закончил с левой рукой и потянулся за новым бинтом. В этот момент дверь распахнулась, впустив полосу жёлтого света и гулкий, как удар колокола, голос: — Ты что, до сих пор не размялся?! Отец. Мистер Ли, как называли его все в зале. «Волк», — шептали за спиной. Он заполнил собой дверной проём, и даже воздух в раздевалке стал гуще, тяжелее. Феликс даже не вздрогнул. Его пальцы лишь на секунду замерли, а потом продолжили своё дело. Ш-ш-ш-ш... — Бинтуюсь, — его собственный голос прозвучал глухо, будто из-под этих самых бинтов. — Вижу. Думаешь, бинты победу принесут? — Отец шагнул внутрь, и его тень накрыла Феликса с головой.  — Сегодня у нас важный гость. Новый специалист. Будешь работать, как швейцарские часы. Понял? Никаких твоих... — он замялся, ища слово, — полумер. Феликс кивнул, приклеивая лейкопластырь к последнему витку бинта на левой руке. Полумеры. Так отец называл всё, что не вело к нокауту. Контроль дистанции. Увороты. Защиту. Всё, что делало Феликса Феликсом, а не грубой копией отца. — Понял, — повторил он, начиная бинтовать правую руку. Теперь его пальцы двигались чуть быстрее. Не от рвения. От желания поскорее надеть перчатки и спрятать эти белые, немые витки, которые были единственной защитой, на какую он ещё мог рассчитывать. Где-то в глубине зала хлопнула ещё одна дверь. Чужие, уверенные шаги. Новый специалист. Ещё один молот, который будет проверять его на прочность. Феликс взглянул в зеркало в последний раз. Человек, смотревший на него из глубины стекла, был идеально подготовленным бойцом. И абсолютно пустым внутри. Он встал, и бинты на его руках белели, как погребальные пелены. Тренер вошёл в зал. В его движениях чётко читалась уверенность. Он шёл размеренными шагами, и на каждом шагу его волосы слегка подрагивали. На вид он был не намного старше Феликса, но что-то в нём определённо завораживало. Может быть, глаза? Взгляд чёткий и стойкий, глаза темно-карего цвета, в таких можно и утонуть.  На самом деле — он не был похож на бойца, к каким привык Ликс. Обычно такие люди выделяются огромными мускулами, животным взглядом,  лысой макушкой, да татуировками по всему телу. Этот тренер же имел во взгляде не агрессию, а хладнокровие. Волосами тоже отличился — шикарные гладкие чёрные волосы спадали на плечи, половина из них были собраны в небрежный хвост. Татуировок тоже не наблюдалось. Никаких шрамов или синяков — этот тренер всё больше вселял недоверие.  Феликс уже в наглую пялился на него, не замечая, как отец зовёт его по имени.  — Феликс, мать твою! Сбросив с себя оцепенение, Ли младший всё же посмотрел на разъяренного отца, мол «я тебя слушаю».  — Феликс, это твой новый тренер - Мистер Хван. Вы будете развивать с ним твои навыки дополнительно. Твоё новое расписание висит в комнате. — одарив сына недовольным взглядом, отец вышел из зала.  — Феликс, здравствуй, я бы хотел ещё раз представиться - Хван Хёнджин — за словами последовал лёгкий поклон - знак уважения в Корее. — Для начала я хотел бы оценить твои навыки. Конечно, твой прошлый тренер уже дал мне памятку, но я хочу увидеть это лично. Прошу, пошли сделаем разминку. — Феликс поднялся со скамейки и прошёл за тренером.  — Прошлый тренер написал, что ты бегал 30 кругов, это правда? — Ликс кивнул, всё так же не желая вступать в разговор, Хвану показалось это странным, хотя… многие бойцы такие.  **** Феликс начал тренировку с ненавистного бега. Дыхание спирало, ноги забивались, а по спине бежал липкий пот. И так каждую тренировку. Следующее — лёгкая разминка, которую завершают отжимания. На ней можно хорошо растянуть мышцы, подготовив их к жёсткой тренировке. Наверное, разминка — это любимая часть Феликса.  Ли медленно садится на выпад, делая лёгкие покачивающиеся движение. Аккуратно, ощущая каждую связку, каждую мышцу. Хван с интересом наблюдает за светловолосым, подмечая каждую деталь, и складывая в голове образ этого бойца.  Заканчивая тренировку, Феликс встаёт в упор лёжа. Такие же ненавистные отжимания.  — Раз, два… — считает вслух Хёнджин. Все упражнения всегда в начале кажутся лёгкими. — Три, четыре, пять, шесть… — неторопливый счёт заставляет Феликса делать всё, как можно медленнее.  — Семь, восемь, девять, десять… — Ли опускается до самого пола, задерживаясь там и медленно поднимаясь.  — Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — счёт неторопливо идёт до двадцати, но не останавливается. Тридцать…, сорок…, пятьдесят… — Семьдесят один… — Ликс уже прямо сейчас хочет подняться и пойти обматерить того человека, кто придумал отжимания. Пот течёт ручьями, множество вен выступило на кожу, руки дрожат.  — Всё! — Феликс в душе хочет свалиться на пол и не вставать ближайший час, но в реальности еле поднимается и идёт за тренером.