НОКАУТ.

Прошла неделя. Феликс окреп. Он мог сам принимать душ, сам готовить себе простую еду. Синяки пожелтели и стали сходить. Они выработали странный, тихий режим. Завтрак. Короткая прогулка или просто сидение на балконе. Обед. Феликс читал или смотрел в окно. Хёнджин работал, но теперь его кабинетом был диван в гостиной, а не отдельная комната. Вечером они иногда смотрели что-то по телевизору, не обсуждая. Всё было спокойно. Но что-то изменилось. Привязанность Хёнджина перестала быть выбором. Она стала привычкой. Физической потребностью его распорядка. Он автоматически покупал на одного больше — йогурт, яблоки, тот самый сок. Он ловил себя на том, что заваривает два пакетика чая, даже если Феликс об этом не просил. Его слух натренировался различать именно эти шаги по квартире, этот кашель по утрам. Он начал волноваться, если Феликс слишком долго молчал в своей комнате. И заходил «проверить окно» или «отдать носки». Его профессиональный аналитический ум, вместо разбора тактики, теперь был занят каталогизацией: «Сегодня он съел полтарелки супа. Вчера — меньше. Нужно попробовать куриный», «Сидел на солнце пятнадцать минут. Цвет лица лучше». Он не думал об этом как о привязанности. Он думал: «контроль состояния», «реабилитация», «ответственность». Но это была ложь, которую он говорил себе. Правда была в том, как он замирал у двери, услышав из-за неё тихий, редкий смех Феликса над какой-то глупой рекламой. Как он хранил в кармане жвачку, которую тот раз попросил в магазине, на случай, если снова попросит. Как образ этого бледного, молчаливого парня в его свитшоте стал точкой отсчёта в его собственном дне. Он ещё не называл это страхом потерять. Он называл это «надо довести дело до конца». Но внутри уже зрело семя той самой депрессивной зависимости — острого понимания, что его мир, такой упорядоченный и самодостаточный, незаметно перестроился вокруг хрупкого центра. И если этот центр убрать — мир рухнет в тишину, которая будет уже не покоем, а наказанием. **** Всему хорошему приходит конец, как и здесь. Феликс пришел в себя — время возобновлять старую жизнь.  — Будь аккуратнее — звучит с сожалением мягкий голос Хёнджина. Он стоит перед домом Ликса, протягивая тому еду и таблетки с запасом. — Пора возвращаться к графику. — голос тренера неуверенный, даже слегка подрагивающий. — Завтра в 7. — бросает он напоследок и провожает Феликса печальным взглядом.  Феликс заходит в пустой, давящий тишиной дом. Чёрные стены с осуждением громоздятся, кожаный диван, будто смотрит с презрением, этот дом всячески отталкивает Ли младшего.  Пытаясь не обращать внимания на атмосферу Ликс проходит в свою комнату.  Ему нечего делать — нету отца, раздающего приказы, нету тренера, коротающего с ним время, никого. У Ли никогда не было друзей. Феликс не ходил ни в садик, ни в школу. С четырёх лет отец не вытерпел и отправил юношу на борьбу, тем самым навсегда круша жизнь Феликса.  После этого начались постоянные тренировки, отец постоянно был недоволен, из-за чего требовал все больше и больше.  Ликс лёг на кровать, перемещаясь в воспоминания.

— Ещё раз! — резкий голос оглушал маленького Ли. 

— Ты делаешь недостаточно! Слабак! — семилетний Феликс стоял перед грушей, отрабатывая один и тот же удар уже второй час. 

— Ты хоть что-то можешь сделать нормально? — слова отца заседали глубоко в подсознании. Ещё удар, ещё, ещё, ещё! Уже было всё равно на качество, глаза застилала пелена слёз, тело ломило после тренировки, а костяшки медленно превращались в кровь. 

— Ещё сильнее! Ты боец или тряпка? — сил уже не осталось, в глазах темнеет, но рука всё так же бьёт и бьёт снаряд. 

— Мы не закончим, пока ты не сделаешь! — Феликс собирает все оставшиеся силы в надежде, что всё это закончится, и бьет по груше. Он вскрикивает, рука полностью разбивается в кровь, которая теперь противно капает на пол. Боль резкая, долгая, такая, что запомнишь навсегда. Истощённый молодой организм не справляется, в глазах темнеет, и где-то далеко слышится: «Слабак». 

Неприятные мурашки пробегаются по телу. Ликс возвращается к реальности. Сколько можно ещё терпеть? Он устал. Неужели вся жизнь уйдёт на невыполненную мечту отца? Феликс абсолютно ничего не может сделать.  Через некоторое время, размышляя, Ликс засыпает, уходя в царство Морфея. **** Приятный свет в гостиной освещает мягкий диван. На нём та самая кофточка, которую носил Феликс, пока был у Хвана. Хёнджин стоит, оперевшись на дверной косяк, и смотрит на неё. «Завтра в семь», брошенное Ликсу, наверное прозвучало слишком грубо. Мысли терзают Хёна уже целый вечер. Взгляд опять падает на кофту. Нет, он должен отвлечься. Перестать думать про своего ученика. Он ему никто. «Тогда зачем забирал домой, заботился?» — шепчет подсознание. Тряхнув головой, Хёнджин идёт наливать воду. И снова, забываясь, Хван наполняет две кружки по привычке. — Чёрт — проскальзывает сквозь зубы. — Мне облиться этой водой, что бы перестать хоть на секунду о нём думать? — раздражаясь, проговаривает Хван и направляется на улицу. Надо пройтись. Юноша надевает кофту, а в голове всплывает фраза: «Наденьте, Вам же холодно будет». Феликс держит эту кофточку, и слегка улыбается. — Да как с этим бороться — хнычет тренер и забивает на прогулку, ложась на диван. Хёнджин так и заснул на диване, вцепившись в подушку, которая пахла веснушчатым мальчишкой.